4

Гнев имеет потрясающую силу. Будь ты хоть стальным — присутствие человека в гневе заставит твоё сердцебиение участиться, а мышцы напрягутся; в твоих силах будет лишь пытаться это скрыть. А Т/И и вовсе не стальная. Она может быть сдержанной, когда нужно, может вести себя рационально в стрессе. Но что сейчас происходит?Она просто не может выдержать этот шквал концентрированной, жгучей злости, с примесью едкой горечи, что Т/И буквально сама ощутила на своём языке. Злость — была звеняще ледяной, кристальной и обжигала кожу своим невыносимым холодом. Казалось, она заставила всё помещение застыть в напряжении, какое испытывал сейчас стакан в руках Юнги, будто он вот-вот лопнет на куски и стеклянными осколками рассыплется вокруг.Но, возможно, и сама Т/И сейчас даст трещину, которая разойдется по ней сетью и превратит в мелкую крошку, потому что источник этой разрушительной энергии оказался прямо перед ней, готовый, уничтожать всё без разбора. Девушка вжалась в столешницу и почувствовала себя совсем маленькой, ничтожной под нависшей над ней стихией, но это не был обычный страх. Более того, она, словно завороженная величием этой силы, испытывала перед ней благоговение, и совершенно не пытаясь защититься, восхищенно и жадно за ней смотрела. Она и не собиралась ей препятствовать. Девушка находилась в эпицентре бури, и только когда шторм стал утихать, в голове закономерно возникало полное понимание того, что это не просто «мусор» для Юнги, и не просто чья-то книга. Это его собственная работа. Это он её написал. Перед Т/И – автор красивой сказки, чья собственная сказка больше похожа на кошмар.Мин до сих пор не знает, что его так задело? Своя правда? Или то, как эта девушка восхищается его творением, которое приносит брюнету столько боли? Усталые, безжизненные глаза писателя устремлены на Т/И, а та даже не шевелится. На секунду в голове мужчины проскакивает мысль о нереальной близости сейчас, но он вытряхивает ее. Надежда на дружелюбие медленно тлеет в огне миновой тирады. Снова все испортил.— Прекращай читать эту чушь, — в неярком свете лицо мужчины кажется более одиноким и жалким, едва ли можно было разглядеть синяки под глазами, но они стоят так близко, что слышали сердцебиение друг друга. — Или я сожгу. Тебя.Юнги мысленно обещает себя отругать за свое поведение. Завтра. Алкоголь — будь ты проклят, сука. Хотя, алкоголь ли это?На глазах Т/И, Мин менялся с раздраженного мужчины, на каменеющую маску бесконечной усталости и отжившего отчаяния, отпечатавшихся также ясно, как наличие глаз, носа и рта. Следы персонального ада Юнги были также очевидны, как остальные черты его лица. И этот факт, ясный, как день, был настолько ошеломительный, что Т/И не могла поверить: судьба подарила ей то, что она давно искала. Вдохновение. Необычное соседство заставило Т/И вспомнить о прошлом. Как она в своё время мечтала добиться такого уровня мастерства, чтобы глядя на полотно можно было ясно ощущать тонкие человеческие черты, различный спектр эмоций. Она часами рассматривал работы художников, ища секрет их успеха, пробовала рисовать с натурщиков в школе искусств, которые за деньги стояли перед толпой людей голыми без какого-либо выражения на лице. Она также писала портреты важных гостей, что наведывались к Хосоку по каким-то своим делам, но и они, бренча своими драгоценностями, не вызывали ничего, кроме отторжения. Портреты получались точными, изящными, несмотря на широкую технику мазков, но абсолютно бездушными. Впрочем, самих позирующих портреты приводили в восторг, и Т/И неплохо этим когда-то зарабатывала. Но чем дальше она искала, тем больше разочаровывалась: казалось, такие нужные характеры, существуют только в галереях и смотрят на безликих зевак с поверхности картин, а в нынешнем блеклом мире уже давно таких не отыщешь. В конце концов, ей надоели лоснёные лица нестареющих благодаря ботоксу богачей, и она забросила кисти. К мольберту теперь и подходить было тошно. Поэтому Т/И решила, что лучше не будет и дальше насиловать себя, кисти и холсты. Достаточно им было надругательства.Забрав молча бутылку со стола, Юнги ушел в свою теперешнюю комнату, оставляя позади себя ошеломленную девчонку. Т/И, глядя на то, как Мин удаляется, даже не пошевелилась. Она всё также стояла: скованная, вцепившись в каменный выступ столешницы, и думала о том, как в такой момент она может размышлять о привлекательности голоса писателя и своем прошлом. Девушка разжала пальцы, и только сейчас поняла, что ее, на самом деле, пробивает мелкая дрожь. Прикоснувшись к его демонам, осознав насколько глубоко простирается рана Мина и представляя, насколько велика боль, она смогла увидеть всё это своими глазами. Она поняла, что всё-таки испугалась. Но не Юнги, а его разрушающей силы.На глаза попалась брошенная небрежно книга, в которой для Т/И теперь по-другому всё. Она подошла к ней, захлопнула и аккуратно подвинула на середину стола. «August». Когда-то, видимо, он был наполнен тёплым светом этого мечтательного месяца, но теперь остыл. Невероятно осознавать, что друг брата — Мин Юнги, он же и есть «August». Она в этом не сомневается, но привыкнуть все же будет трудно, понадобится время. Ее любимый автор, подаривший людям сказку, сам всё потерял... Кроме славы, славы у него хоть отбавляй. И вот он самый, загадочный для всех, гениальный писатель... Только что буквально в сантиметрах стоял перед ней, почти прижавшись вплотную, и мог бы сделать, что угодно...Просто стоять здесь дальше, борясь с собственным воображением, было бессмысленно, и девушка сорвалась с места, зачем-то направляясь в комнату наверху. Т/И чувствовала себя смертником, собираясь зайти в гостевую спальню, но ничего не могла с собой поделать. Она могла бы уберечь себя от дьявола во плоти, но вместо этого сама к нему пришла.Больше всего Юнги ненавидел показывать слабость. Точнее, его видели таким всего два человека: Хосок и Намджун. Теперь, еще и Т/И. Третий человек. На лице воцарилась гримаса отвращения. К самому себе. Постояв еще несколько секунд возле своей двери, он не решался обернуться в сторону кухни. Он понимал, что вызовет у Т/И жалость, от этого аж протрясло до костей. Войдя в комнату, первое, что встречает мужчину — это пустая страница документа в Word. Юнги кривится, но все же садится за ноутбук. Сделав глоток прямиком из бутылки, которую захватил с собой, откидывается на спинку стула и взбирается тонкими пальцами в густые волосы.— Да чтоб тебя... — выплевывает слова, пока слезы катятся по светлому лицу.Услышав шаги за дверью, Юнги напрягся. Он отвык от общения, присутствия людей в своей жизни. Все эти три года, после его ухода из редакции, он проторчал дома. Единственным гостем был Намджун, который всеми силами пытался вытащить Мина на улицу. Ему это удавалось, но очень редко. Или же нечастые звонки Хосока со своими историями, которые только раздражали, нежели радовали и веселили. Но Юн слушал. Это же Хосок.— Я не вынесу, если ты зайдешь... — шепчет себе же, сжимая глаза, как будто видит страшную сцену из ужастика. Стук в дверь заставляет сердце писателя улететь не то что в пятки, а в другую вселенную. Он как прекрасная статуя, которую выточили специально для этого неброского интерьера комнаты, восседал на стуле боясь пошевелиться. Опять этот голос.— Войди, — отмирает брюнет, поспешно вытирая лицо от предательских слез.— Юнги, я хочу нарисовать тебя! — Т/И с размахом вошла в комнату, выпалив с порога: — Твой портрет!Так непривычно слышать свое имя из чужих уст. Для Юнги оно показалось незнакомым. Не его именем. Хотя, он был бы не против оказаться другим человеком.Т/И в этот момент стоит позади мужчины, но Юну кажется, что девчонка прямо перед его лицом, как чертовых минут пять назад. Только писатель хотел прервать младшую и спровадить матной фразой, как замолчал. Голос, что окутывал брюнета, сейчас был иным — умоляющим. Юнги понимал, что должен дослушать.– И, я не стану сжигать твою книгу. Хочешь, сожгите меня, – она хотела разрядить обстановку, но это было совершенно не то, что стоило говорить.— Что? Мой портрет? — он наконец взглянул на Т/И, игнорируя вышесказанное. Этот взгляд. Глаза юной особы излучали вдохновение: пылали страстью и нетерпением, как когда-то горели и у писателя. Мину на мгновение стало завидно, что это не его пара глаз. Он всматривался в черты лица девушки, скользя и ища что-то родное в них, но, все, что он сейчас мог запомнить — омут этих чертовых глаз.Он сделал короткую паузу, вбирая в себя очередную порцию алкоголя прямиком из бутылки, поднялся со стула, который характерно скрипнул в этой глухой тишине. Говорят, что творческие люди словно мотыльки. Когда они видят свет, свою музу, то изо всех сил пытаются добраться, чтобы согреться в этих лучах. Но как известно — огонь убивает. И Юнги сгорел заживо в этом огне.— Ты говоришь, что не избавишься от этой книги. Мне сжечь тебя? Совсем ебанулась? — иронично произносит, скорее, риторический вопрос, который задал, смакуя его на заплетающимся языке. Мин взял бутылку со стола и сделал пару глотков, после поморщившись. — Эта книга обман. Ее написал глупый мальчишка, который толком и не знал, что такое любовь. Придурок, да? Концовка у этой книжонки должна быть другой. Не сопливая фраза, а всего пару слов: — Он не излучал разные цвета. Он был кромешно-черным. Цвет предательства.Юнги уже даже не понимал, что разговор был давно упущен о его произведении, но не мог остановиться. Фразы вылетали, без надежды на светлый подтекст. Последние слова были пропитаны болью, даже Юнги это заметил и поспешил сделать еще пару глотков. Его выжигало изнутри от каждой мысли, фразы сказанной сегодня. И, вот, кажется это тот самый момент, когда нужно бросаться к ноутбуку и писать, писать, писать. Но стоит даже взгляд кинуть на это изобретение человечества, как все снова возвращается на круги своя. Все тот же кризис, убогая жизнь и куча вредных привычек, которой самой главной является Юнги.— Я ненавижу эту книгу, — брюнет был серьезен, как никогда. — Не могу поверить, что мог написать подобную чушь. Все из-за неё...Опять это чувство, когда Юн не контролирует себя. Оно подступает медленно, как бы предупреждая, но после шандарахает по голове и вырубает. Защитная реакция организма на стресс, чтоб его.— Будь зайкой, свали нахер, — ставит бутылку на стол, после чего вальяжными шагами аккуратно подступает к кровати и замертво падает лицом вниз, оставляя позади себя горящие красным пламенем глаза.Сон — лучшее лекарство от стресса для Юнги. От вечного стресса.* * *— Ты.. Что? — уставился Джун, — Влюбился? Невозможно.Каждый, кто знал писателя Мин Юнги лично, а это не наберется и человек 20, мог с уверенностью сказать, что мужчина кусок льда. Он не способен на любовь. Если только в своих книгах. Намджун знал парня очень давно, но это первый раз, когда он видел его таким. По внешнем признакам — ничем не отличался: зачесанные волосы назад, идеально выглаженная рубашка и брюки, широкая оправа очков, что так шла этому засранцу, расположилась на красивом лице. Но, что же было другим? Взгляд.— Хм... Когда проснулся утром — я был человеком. Почему, по-твоему, я не могу влюбиться? Хах, — Мин стоял возле окна своего кабинета и смеялся. Таким счастливым он был впервые. И Намджун запомнит его таким. Навсегда.— Кто она? — коротко и ясно спросил менеджер.— Не знаю, — коротко и ясно ответил Юнги. — Точнее, не важно. Я хочу увидеть её еще раз.* * *