Память выбирает виновного

Люди, которые раскрывают государственные заговоры, обычно выглядят эффектнее.

У них идеально уложенные волосы, загадочный взгляд и длинное пальто, которое красиво развевается на ветру. Они заходят в тёмные кабинеты, произносят умные фразы и никогда не спотыкаются о ступеньки.

Я споткнулась дважды.

Первый раз — на входе в университет.

Второй — когда Мира попыталась одновременно передать мне кофе, ноутбук и пакет с булочками.

— Осторожнее, — сказала она. — Внутри доказательства.

— В кофе?

— В ноутбуке. В кофе сахар. Он тоже может пригодиться, когда нас начнут допрашивать.

Мы стояли в холле факультета за двадцать минут до начала лекции Савельева.

После двух часов сна я чувствовала себя человеком только теоретически. Голова гудела, глаза болели от света, а под курткой всё ещё лежала фотография, на которой тринадцатилетняя я стояла рядом с Марком Рейном.

Фотографию я распечатала перед выходом.

Это казалось глупым, пока я не вспомнила, как быстро исчезали цифровые записи.

Теперь бумага лежала во внутреннем кармане, прижимаясь к груди. Я чувствовала её края при каждом движении.

Словно чужое воспоминание пыталось напомнить о себе физически.

— Ты точно хочешь разговаривать с ним сегодня? — спросила Мира.

— Нет.

— Отлично. Значит, решение взвешенное.

— Если отложить, Савельев может всё удалить.

— Или нас.

— Он преподаватель.

— Ты рассказывала, что однажды он довёл первокурсника до слёз вопросом о сортировке.

— Первокурсник написал пузырьковую сортировку с рекурсией. Там плакал весь код.

Мира отпила кофе.

— Всё равно выглядит опасным.

— У него нет оружия.

— У него есть право поставить нам пересдачу.

— Согласна. Это хуже.

Телефон завибрировал.

Я вздрогнула так резко, что едва не уронила стаканчик.

Звонил Кир.

— Если это очередной неизвестный номер, — сказала Мира, заглядывая на экран, — предлагаю выбросить телефон.

— Ты говорила это пять минут назад, а потом подключилась к университетской сети с моего устройства.

— Я последовательна только в важных вопросах.

Я отошла к окну и ответила:

— Да?

— Ты где?

Голос Кира звучал хрипло. Либо он не спал, либо снова пил кофе, способный растворять внутренние органы.

— Доброе утро тебе тоже.

— Лина.

— В университете.

В трубке повисла тишина.

— Зачем?

— Получаю образование. Некоторые люди именно так используют университеты.

— Ты пошла к Савельеву.

Я посмотрела на Миру.

Она сделала вид, что не слушает, приблизившись всего на полшага.

— Откуда ты знаешь?

— После Архива ты восстановила файл проекта. В нём был его аккаунт. Ты любопытная и плохо выполняешь приказы.

— Очень подробный психологический портрет.

— Уходи оттуда.

— Почему?

— Потому что Савельев работал с твоей матерью.

— Именно поэтому я здесь.

— Ты не понимаешь.

— Сегодня все говорят мне эту фразу. У вас общий список?

— Лина, он не просто преподаватель.

— Я видела его статьи.

— Статьи — не проблема.

— Тогда что?

На заднем плане что-то металлически звякнуло.

Кир тихо выругался.

— Где ты? — спросила я.

— На работе.

— Ты тоже отстранён?

— Пока нет.

— Значит, пользуешься служебным положением, чтобы следить за студентками?

— Только за одной.

— Это прозвучало хуже, чем ты рассчитывал.

— Я не рассчитывал.

— Тоже заметно.

Он вздохнул.

— Не оставайся с Савельевым наедине.

— Почему?

— Я не могу объяснить по телефону.

— Вы все очень любите не объяснять.

— Потому что разговоры прослушиваются.

Я посмотрела на камеры в холле.

Одна была направлена прямо на меня.

Красный индикатор не горел.

— Архив следит за мной?

— Не только Архив.

— Кто ещё?

— Уходи.

— Кир.

— Я приеду.

— Не надо.

— Уже еду.

Он отключился.

Я посмотрела на экран.

— Романтично, — сказала Мира.

— Что?

— «Я приеду». Низкий голос. Запрет оставаться наедине с другим мужчиной.

— Он думает, что Савельев опасен.

— Это не отменяет низкий голос.

— Мира.

— Молчу.

Она помолчала две секунды.

— Он будет на машине?

— Видимо.

— Хорошо. После государственного заговора не хочется ехать в метро.

Савельев начал лекцию вовремя.

Это уже выглядело подозрительно.

Обычно он входил в аудиторию за минуту до звонка, открывал презентацию и смотрел на нас так, будто лично платил за каждую секунду нашего безделья.

Сегодня он пришёл раньше.

Стоял возле кафедры и просматривал бумаги, хотя обычно пользовался планшетом.

Когда мы вошли, его взгляд задержался на мне.

Недолго.

Но достаточно, чтобы я поняла: он знает.

Не обязательно про запись.

Возможно, только про Архив.

Или про то, что я его дочь бывшей коллеги.

Или про то, что я не спала, нарушила несколько законов и собиралась обвинить преподавателя в участии в секретном эксперименте.

Последнее легко читалось по лицу.

— Вельская, — сказал Савельев.

— Константин Павлович.

— Вы сегодня вовремя.

— Решила проверить, узнаете ли вы меня.

В аудитории кто-то тихо засмеялся.

Савельев не улыбнулся.

— Садитесь.

Мира наклонилась ко мне:

— Он определённо что-то знает.

— По чему ты поняла?

— По тому, что не отчитал тебя за дерзость.

Мы сели в середине аудитории.

Лекция называлась «Восстановление повреждённых массивов данных».

Совпадение было настолько удачным, что я почти рассмеялась.

Савельев вывел на экран два изображения.

На первом — фотография города.

На втором — восстановленная версия того же файла. Здания выглядели почти одинаково, но в одном окне появился человек, которого не было в оригинале.

— Большинство из вас ошибочно считает, — начал он, — что восстановление возвращает данные в первоначальное состояние.

Он указал на второе изображение.

— Это невозможно.

В аудитории стало тише.

— Алгоритм не знает, что находилось в утраченной части файла. Он анализирует окружение, ищет закономерности и создаёт наиболее вероятное продолжение.

На экране лицо человека в окне увеличилось.

Черты были размыты.

Слишком похоже на мужчину из зеркала.

— Получается, восстановленная версия может быть ложной? — спросил кто-то с первого ряда.

— Не совсем.

Савельев посмотрел в нашу сторону.

На меня.

— Она может быть убедительнее правды.

Я сжала ручку.

— Как тогда понять, что было в оригинале? — спросила Мира.

Савельев перевёл взгляд на неё.

— Никак.

— Очень оптимистичная лекция.

— Наука не обязана поддерживать ваше эмоциональное состояние, Орлова.

— Жаль. Я надеялась получить зачёт и психологическую помощь в одном месте.

По аудитории прокатился смех.

Савельев продолжил:

— Если существует несколько повреждённых копий, каждая система может восстановить утраченный фрагмент по-разному. В результате мы получим несколько версий одного события.

Три записи.

Три версии смерти Марка.

Я подняла руку.

Савельев заметил, но не сразу разрешил говорить.

— Да, Вельская?

— А если одна из версий создана не алгоритмом, а человеком?

В аудитории кто-то повернулся ко мне.

— Уточните.

— Если человек намеренно меняет повреждённые данные так, чтобы они выглядели правдоподобно.

— Тогда это называется фальсификацией.

— Даже если тот, кто изменил данные, уверен, что восстанавливает правду?

Савельев положил пульт на кафедру.

— Уверенность не превращает ложь в истину.

— А память?

Теперь смотрели уже все.

Мира слегка толкнула меня коленом.

Возможно, намекая, что допрос преподавателя на глазах у группы не входил в план.

Плана у нас, правда, не было.

— Память, — медленно произнёс Савельев, — является самой ненадёжной формой доказательства.

— Но иногда другой нет.

— Тогда приходится выбирать версию, которая нанесёт меньше вреда.

— Кому?

В аудитории стало совсем тихо.

Савельев смотрел на меня поверх очков.

— Всем, кто останется после неё.

Прозвенел звонок.

Он выключил проектор.

— На следующую неделю подготовить анализ методов восстановления. Вельская, останьтесь.

Мира подняла брови.

— Я тоже могу остаться? — спросила она.

— Нет.

— Я очень интересуюсь повреждёнными данными.

— Это заметно по вашим лабораторным работам.

— Тогда мне особенно полезно послушать.

— Орлова.

— Ухожу.

Она начала складывать вещи медленнее, чем человек, который надеется услышать хотя бы начало разговора.

Савельев терпеливо ждал.

— Я буду за дверью, — шепнула Мира.

— Возьми кофе.

— А если тебе понадобится оружие?

Я посмотрела на пластиковую крышку.

— У кофе больше шансов причинить вред.

Мира наконец вышла.

Последний студент закрыл дверь.

Мы остались одни.

Вспомнив предупреждение Кира, я сразу это отметила.

Савельев прошёл к окну и опустил жалюзи.

— Ваш друг сказал не оставаться с вами наедине, — сообщила я.

— Разумный человек.

— Вы его знаете?

— Не уверен, кого именно вы называете другом.

— Кира Ардена.

— Тогда беру слова обратно.

— Вы знакомы.

— Он работал в моём отделе.

Я замерла.

— Кир учился у вас?

— Недолго.

— Он говорил, что пришёл в Архив системным техником.

— Люди редко начинают биографию с наиболее неприятных эпизодов.

Савельев подошёл к двери и повернул замок.

Я посмотрела на ручку.

— Вы понимаете, что сейчас полностью подтвердили подозрения Кира?

— Если захотите уйти, дверь откроется.

— Тогда зачем закрыли?

Он достал из кармана маленькое устройство, похожее на старый радиоприёмник, и поставил на кафедру.

Нажал кнопку.

По аудитории прошёл слабый гул.

Экран моего телефона погас.

— Теперь нас не услышат, — сказал он.

— Кто?

— Те, кто слушает.

— Вы могли бы назвать хотя бы одну организацию.

— Тогда пришлось бы перечислять слишком долго.

Я достала фотографию.

Положила на стол.

Савельев не подошёл.

Но я увидела, как его лицо изменилось.

— Где вы это взяли?

— Из файла проекта.

— Какого файла?

— «Мнемос. Объект М-7».

— Вы не должны были его найти.

— Оригинальная реакция. В Архиве сказали примерно то же самое.

Он снял очки и медленно протёр стёкла.

Выигрывал время.

— Это вы? — спросила я, показывая на молодого мужчину рядом с мамой.

— Да.

— Вы работали с ней.

— Да.

— Почему никогда не говорили?

— Потому что вы никогда не спрашивали.

— Я три года сидела у вас на лекциях.

— Два года и семь месяцев.

— Это сейчас важно?

— Нет. Но я предпочитаю точность.

— Вы знали, кто я.

— С первого дня.

— И делали вид, что не знаете мою мать.

— Вы не спрашивали о ней.

— Она была вашей коллегой!

Я сказала это громче, чем собиралась.

Савельев положил очки на стол.

— София была не просто моей коллегой.

Тишина снова изменилась.

— Что это значит?

— Мы создавали «Мнемос» вместе.

— Зачем?

— Первоначально — чтобы восстанавливать повреждённую память.

— А потом?

— Потом люди, финансировавшие проект, поняли, что восстановление и изменение используют одни и те же инструменты.

— Они начали переписывать людей?

— Сначала мышей.

Я уставилась на него.

— Это должна быть шутка?

— Нет.

— Можно было хотя бы начать с чего-то менее ужасного.

— На мышах сохраняли простые реакции. Страх определённого звука. Поиск пищи. Узнавание маршрута. Затем перешли к более сложным структурам.

— Людям.

— Да.

— Марк был испытуемым?

Савельев долго молчал.

— Марк был сотрудником.

— Следователем?

— Тогда нет.

— Кем?

— Специалистом по внутренней безопасности проекта.

Я вспомнила запись.

Марк рядом со мной.

Его ладонь на моём плече.

— Почему он стал объектом?

— Произошёл инцидент.

— Какой?

— Его истинное имя начало разрушаться.

— Само?

— Истинные имена не разрушаются сами.

— Кто это сделал?

— Мы так и не установили.

— Вы знали о втором Марке?

Савельев резко посмотрел на меня.

— Откуда вы знаете?

— Я видела запись.

— Какую именно?

— Ту, где один Марк лежит на полу, а второй стоит в отражении.

Он подошёл к кафедре.

— Файл был повреждён?

— Да.

— Сколько процентов восстановилось?

— Полностью.

— Это невозможно.

— В моей жизни за последние сутки это самая слабая причина.

— Лина, файл не мог восстановиться полностью. Оригинал уничтожили семь лет назад.

— Значит, сохранилась копия.

— Нет.

Он говорил слишком уверенно.

— Откуда знаете?

— Потому что я её уничтожил.

Я замолчала.

Савельев снова надел очки.

Между нами вдруг появилось расстояние, которого раньше не было.

— Зачем?

— Меня попросила ваша мать.

— Мёртвая мать?

— На тот момент она была жива.

— Мама погибла двенадцать лет назад.

— Её тело погибло двенадцать лет назад.

Слова прозвучали спокойно.

Почти буднично.

Именно поэтому я не сразу поняла.

— Что?

Савельев отвернулся к окну.

— София стала первым человеком, чью память полностью перенесли в систему.

Комната словно сжалась.

— Нет.

— Это произошло после аварии в лаборатории. Её физическое тело спасти не удалось.

— Нет.

— Но структура имени сохранилась.

— Вы говорите, что моя мать была программой?

— Я говорю, что мы не знали, как её называть.

Я встала.

Стул с грохотом отъехал.

— Она разговаривала со мной после смерти?

— Иногда.

— Иногда?

— Система была нестабильна.

— Она знала, что умерла?

— Да.

— А я?

Он не ответил.

Я уже знала.

— Вы стёрли мне воспоминания.

— Не я.

— Но знали.

— Да.

Мне хотелось ударить его.

Не сильно.

Достаточно, чтобы на его идеальной рубашке появилась хотя бы одна складка.

Вместо этого я сжала ладони.

— Почему?

— В восемь лет вы начали видеть Софию в отражениях.

Мужчина в зеркале.

Девочка внутри ячейки.

— Она пыталась выйти?

— Она пыталась связаться с вами.

— Это опасно?

— Для ребёнка — да.

— Поэтому мне сказали, что она умерла, и удалили всё остальное?

— Ваш отец согласился.

Упоминание отца отрезвило сильнее пощёчины.

— Он знал?

— Он подписал разрешение.

— На стирание памяти восьмилетнего ребёнка?

— На блокировку отдельных воспоминаний.

— Не называйте это так, будто речь о настройках телефона.

Савельев выдержал мой взгляд.

— Мы считали, что защищаем вас.

— Все преступления начинаются с этой фразы?

— Большинство.

Я снова посмотрела на фотографию.

Мама стояла среди сотрудников проекта за семь лет до настоящего момента.

То есть через пять лет после смерти тела.

— Женщина на снимке...

— Физическая оболочка.

— Чья?

— Её создали для кратковременной работы вне системы.

У меня закружилась голова.

— Вы выращивали тела?

— Нет.

— Тогда откуда оно взялось?

— Этого я не могу рассказать.

— Не можете или не хотите?

— Если я отвечу, нас обоих не выпустят из здания.

Он говорил без шутки.

Я поверила.

Это разозлило ещё сильнее.

— Мама была в том корпусе семь лет назад?

— Да.

— Она погибла снова?

Савельев снял очки.

На этот раз не для того, чтобы протереть.

Просто держал их в руке.

— София умерла дважды.

Я почувствовала, как ногти впиваются в ладонь.

— Как?

— Первая смерть уничтожила тело. Вторая — большую часть сохранённой личности.

— Большую часть?

— Некоторые фрагменты остались в Архиве.

Голос из динамика.

Лина.

Девочка с красной лентой.

— Она всё ещё там.

— Я не знаю.

— Вы врёте.

— Я действительно не знаю. После закрытия проекта доступ к ядру получили другие люди.

— Кто?

— Тамара Воронцова. Эвелин Кросс. Несколько членов наблюдательного совета.

— Кир?

— Тогда он был студентом.

— Но он находился в проекте.

Савельев посмотрел на меня внимательнее.

— Он рассказал?

— Нет. Вы случайно.

— Арден оказался рядом не случайно.

— С чем?

— С вами.

Эти слова прозвучали неприятнее, чем должны были.

— Что вы имеете в виду?

— После вашего поступления в университет его перевели в отдел восстановления.

— Чтобы следить за мной?

— Чтобы наблюдать за признаками возвращения памяти.

Я отступила от стола.

Кир.

Его шутки.

Его прикосновения.

То, как уверенно он знал о маме.

Я приеду.

— Он работает со мной из-за проекта?

— Изначально — да.

— А сейчас?

— Спросите его.

Я рассмеялась.

Не весело.

— Конечно. Сегодня идеальный день для честных разговоров.

— Не делайте поспешных выводов.

— Это вы говорите после того, как сообщили, что моя мать дважды умерла, отец разрешил стереть мне память, а мужчина, которому я доверяла, был приставлен ко мне как наблюдатель?

— Именно поэтому.

Я взяла фотографию.

Пальцы дрожали.

— Что случилось в 00:17?

— Марк умер.

— Лина держала нож.

— Да.

— Но не убивала его.

Савельев замер.

— Кто вам сказал?

— Никто.

Я не хотела объяснять, что видела только запись и фотографию. Не хотела отдавать ему свою версию.

— Она пыталась отделить имя от тела, — продолжила я. — По его просьбе.

Он смотрел на меня так, будто я произнесла пароль.

— Вы вспомнили?

— Нет.

— Тогда откуда...

За дверью раздался стук.

Три коротких удара.

Савельев быстро выключил устройство.

Экран телефона загорелся.

— Кто? — спросил он.

— Константин Павлович, откройте.

Голос принадлежал Савельеву.

Я посмотрела на него.

Настоящий Савельев стоял передо мной.

За дверью его голос повторил:

— Я забыл ключ.

Он медленно приложил палец к губам.

Мужчина из отражения делал то же самое.

Я перестала дышать.

Ручка двери опустилась.

Замок выдержал.

— Константин Павлович? — раздался из коридора голос Миры. — Вы там?

Затем снова голос Савельева:

— Орлова, отойдите от двери.

— Почему?

— Потому что я сказал.

— Вы сейчас внутри или снаружи?

Я почти улыбнулась.

Даже перед возможной смертью Мира оставалась Мирой.

Савельев открыл нижний ящик кафедры и достал небольшой пистолет.

— У преподавателей обычно хранятся мел.

— У меня сложная кафедра.

— Это обычное оружие?

— Нет.

— Очень успокаивает.

Голос за дверью стал тише:

— Лина, открой.

Теперь это была мама.

Я шагнула вперёд.

Савельев схватил меня за запястье.

— Не слушайте.

— Это она.

— Нет.

— Вы сказали, что фрагменты остались.

— Именно поэтому она не может говорить так цельно.

Мамин голос повторил:

— Я ждала тебя.

Внутри что-то болезненно сжалось.

Я помнила эту интонацию.

Как она будила меня утром.

Как звала ужинать.

Как говорила из коридора, что чудовища не могут войти без разрешения.

— Мам?

Савельев сильнее сжал мою руку.

— Лина, голос использует ваше воспоминание. Не отвечайте.

За дверью послышался скрежет.

Будто кто-то провёл ногтями по дереву.

— Ты уже впустила меня однажды, — сказала мама.

Я замерла.

— Когда?

Савельев выругался.

— Не разговаривайте с ним.

— С ним?

Он понял, что сказал.

Поздно.

— За дверью мужчина?

— Не обязательно.

— Марк?

— Нет.

— Второй Марк?

Скрежет прекратился.

Из коридора раздался мой собственный голос:

— Открой, и я покажу, какой из них выжил.

Пистолет в руке Савельева вспыхнул серебряным светом.

Символы на двери почернели.

— У нас мало времени, — сказал он.

Он отодвинул кафедру.

Под ней находился люк.

Я посмотрела на него.

— Серьёзно?

— Старое здание.

— В старых зданиях обычно хранят трубы, а не тайные выходы.

— Полезные старые здания.

Савельев поднял крышку.

Вниз вела узкая металлическая лестница.

— Спускайтесь.

— А Мира?

— Она снаружи.

— Именно поэтому я не полезу в люк.

— Орлова уже не возле двери.

— Откуда вы знаете?

Он показал на небольшой экран в стене.

Камера коридора.

Возле аудитории никого не было.

Дверь оставалась закрытой.

На полу лежал стаканчик Миры.

Крышка слетела.

Кофе растёкся по плитке.

— Где она?

— Не знаю.

— Вы только что говорили, что камеры ненадёжны.

— Сейчас у нас нет времени выбирать надёжные источники.

Я достала телефон.

Связи не было.

Кир не отвечал.

Мира тоже.

Стук раздался снова.

На этот раз дверь выгнулась внутрь.

— Спускайтесь! — приказал Савельев.

— Я не уйду без Миры.

— Тогда вы обе останетесь здесь.

Он открыл шкаф возле стены и достал тонкую чёрную папку.

Протянул мне.

— Это принадлежало вашей матери.

Я не взяла.

— Почему отдаёте сейчас?

— Потому что через минуту нас найдут.

— Кто?

— Не знаю, кого он привёл.

— Второй Марк?

— Возможно.

Слово снова.

Ненавижущее точность.

Я забрала папку.

Дверь треснула.

По дереву прошла чёрная линия.

— В старом исследовательском корпусе есть комната без зеркал, — быстро сказал Савельев. — Подземный уровень. Сектор D.

— Когда идти?

— В папке.

— Что там?

— То, что София не доверила системе.

— Мира?

— Найдите Ардена. Он уже внутри здания.

— Вы сказали, что он наблюдатель.

— Наблюдатель не означает враг.

— Это очень слабая рекомендация.

Савельев почти улыбнулся.

— Других у меня нет.

Дверь начала открываться.

Не со стороны ручки.

Тёмная щель появилась посередине, словно дерево разрезали невидимым лезвием.

Я полезла вниз.

Савельев опустил люк над моей головой.

Последнее, что я увидела, — как дверь аудитории распалась на две половины.

На пороге стоял человек в тёмном пальто.

Лица я не успела разглядеть.

Лестница закончилась в узком техническом коридоре.

Здесь пахло пылью, ржавчиной и старой водой. Единственная лампа мигала, создавая ощущение, что я двигаюсь кадрами.

Я включила фонарик на телефоне.

Связи не было.

Папка матери казалась тяжёлой, хотя внутри лежало не больше десятка страниц.

Я открыла её на ходу.

Первый лист был пустым.

Второй тоже.

На третьем виднелся только чёрный круг с вертикальной линией.

Под ним — надпись:

ПРОТОКОЛ «ЗЕРКАЛО».

Я перевернула страницу.

Текст начал появляться, когда пальцы коснулись бумаги.

Не печатный.

Мамин почерк.

Я узнала его сразу.

Она подписывала так открытки на день рождения. Оставляла записки на холодильнике. Писала моё имя на школьных тетрадях.

Лина, если ты читаешь это, значит, блокировка памяти начала разрушаться.

Я остановилась.

Слова продолжали проступать.

Не доверяй тому, что вспомнишь первым. Первая память всегда принадлежит системе.

Ниже появилась вторая строка:

Не доверяй тому, что покажут камеры. Камеры видят тело, но не имя.

Третья:

Не доверяй Марку Рейну, пока не узнаешь, какой из них вернулся.

Я прислонилась к стене.

— Отлично, мама. Очень конкретно.

На следующей странице находилась схема старого исследовательского корпуса.

То самое здание с записи.

Подземный уровень.

Комната D-17.

Дата — через пять дней.

Время — 00:17.

Я вспомнила, как Марк вошёл туда семь лет назад.

Как обещал меня узнать.

Как попросил не показывать, что я помню.

Внизу страницы была приписка:

До этой ночи не встречайтесь. Если вы увидите друг друга раньше, протокол запустится без третьего свидетеля.

Третий свидетель.

Савельев ничего о нём не говорил.

Я перевернула страницу.

Там было только одно имя.

МИРА ОРЛОВА.

Свет погас.

В полной темноте мой телефон завибрировал.

На экране появилось входящее сообщение от Миры.

Я внизу.

Я быстро набрала:

Где именно?

Ответ:

За тобой.

Я обернулась.

Коридор был пуст.

Фонарик осветил трубы, влажную стену и следы пыли на полу.

Только один ряд следов.

Моих.

Телефон снова завибрировал.

Не бойся.

— Уже поздно.

Новое сообщение:

Савельев соврал. Он знает, кто из Марков настоящий.

Я напечатала:

Где Мира?

Ответ пришёл не сразу.

Она пока помнит тебя.

В конце коридора появилась фигура.

Женская.

Невысокая.

В куртке Миры.

— Мира?

Она стояла спиной.

Я сделала шаг.

Фигура повернулась.

Лица не было.

Вместо него — гладкая кожа, на которой медленно проступали знакомые черты.

Сначала губы.

Потом нос.

Глаза.

Моё лицо.

Я отступила.

Другая Лина улыбнулась.

— Ты всегда была медленнее, — сказала она моим голосом.

— Кто ты?

— Та, которую не забрали из комнаты.

Она пошла ко мне.

Я попятилась.

— Где Мира?

— В безопасности.

— Покажи.

— Сначала отдай папку.

Я прижала её к груди.

— Нет.

Другая Лина вздохнула.

— Ты всё ещё думаешь, что мама писала для тебя.

— А для кого?

— Для той, которая останется.

Она подошла ближе.

Я увидела красную ленту на её запястье.

— Ты девочка из ячейки?

Улыбка исчезла.

— Я не девочка.

— Тогда кто?

— Твоя первая версия.

За её спиной что-то двигалось.

Тени собирались в высокий человеческий силуэт.

Тёмное пальто.

Светлые глаза.

Марк.

Или тот, кто носил его лицо.

— Не смотри на него, — сказала другая Лина.

— Почему?

— Потому что он увидит тебя.

— Он уже видел.

— Нет.

Она наклонила голову.

— Пока только отражение.

Фигура за ней сделала шаг.

Моё сердце ударилось о рёбра.

До встречи оставалось пять дней.

Система предупреждала, что раньше нельзя.

Мама написала то же самое.

Я закрыла глаза.

— Умнее, чем выглядишь, — произнесла другая Лина.

— Спасибо. Обычно мне говорят наоборот.

— Шутки тебе не помогут.

— До сих пор помогали.

Я услышала быстрые шаги.

Настоящие.

Затем чья-то рука обхватила меня за талию и резко потянула в сторону.

Я ударилась спиной о чью-то грудь.

Тёплую.

Живую.

— Не открывай глаза, — прошептал Кир возле моего уха.

— Опять?

— У нас очень однообразные чрезвычайные ситуации.

Он прижал ладонь к моим глазам.

Другой рукой продолжал держать меня за талию.

Слишком крепко.

И слишком близко.

В обычной ситуации я обязательно обратила бы внимание, что его пальцы лежат чуть выше бедра.

Сейчас я тоже обратила.

Просто решила не анализировать.

— Мира? — спросила я.

— Нашёл. Она наверху.

— Жива?

— Злая.

— Значит, жива.

В коридоре раздался мой голос:

— Он опять лжёт тебе.

Кир напрягся.

— Не слушай.

— Она сказала, что Мира внизу.

— Мира пыталась ударить меня огнетушителем возле лестницы.

— Почему?

— Приняла за человека в пальто.

— А ты похож?

— Мне обидно, что ты спрашиваешь.

Кир медленно повёл меня назад.

— Куда мы идём?

— К выходу.

— Савельев остался наверху.

— Он справится.

— Откуда ты знаешь?

— Он пережил закрытие проекта.

— Ты тоже там был?

Кир ничего не ответил.

Другая Лина засмеялась.

— Спроси его, кто держал тебя после стирания.

Я замерла.

Кир сильнее прижал меня к себе.

— Идём.

— Это был ты?

— Не сейчас.

— Кир.

— Лина, пожалуйста.

Это «пожалуйста» подействовало сильнее приказа.

Мы сделали ещё несколько шагов.

Я чувствовала его дыхание возле виска. Ритм сердца за спиной. Тепло ладони на талии.

Тело реагировало совершенно неуместно.

Страх смешивался с близостью, адреналином и воспоминанием о том, как он смотрел на мои губы возле Архива.

— Ты можешь держать меня немного менее двусмысленно? — прошептала я.

— Могу отпустить.

— Я не это сказала.

— Тогда потерпи.

— Ты ужасно пользуешься ситуацией.

— Я спасаю тебе жизнь.

— Одно другому не мешает.

Я почувствовала, как он улыбнулся.

— Значит, ты всё ещё в порядке.

Позади что-то зашипело.

Холод прошёл по коридору.

Кир резко развернул меня к стене и закрыл собой.

Воздух ударил в спину.

Лампа взорвалась.

Осколки посыпались на пол.

На секунду его лицо оказалось совсем рядом.

Я открыла глаза.

— Я просил не смотреть.

— Ты не уточнил, на что.

В полумраке его глаза казались почти чёрными.

Пальцы всё ещё лежали на моей талии.

Между нами оставалось несколько сантиметров.

— Лина...

— Что?

— Потом.

— Все важные разговоры у меня теперь происходят потом.

— Потому что сейчас за нами охотится твоя копия.

— Хороший аргумент.

Кир отступил первым.

Он взял меня за руку и потянул дальше.

Я не сопротивлялась.

Позади раздался голос другой Лины:

— Он не доведёт тебя до встречи.

Кир ускорил шаг.

— Какой встречи? — спросил он.

Я не ответила.

Мамина папка была спрятана под курткой.

Я пока не хотела говорить ему о дате.

О комнате D-17.

О третьем свидетеле.

И особенно о том, что в папке стояло имя Миры.

Мы поднялись по лестнице и вышли в старом хозяйственном корпусе за университетом.

Мира ждала возле машины Кира.

В руках она держала огнетушитель.

— Наконец-то, — сказала она. — Я уже думала идти за вами.

— Положи оружие, — попросил Кир.

— Это средство пожарной безопасности.

— Ты пыталась ударить меня им.

— Обеспечивала безопасность.

Она подошла ко мне и крепко обняла.

— Ты цела?

— Вроде.

— Что там было?

Я посмотрела на Кира.

Он смотрел на папку, край которой выглядывал из-под куртки.

— Ничего, — сказала я.

Мира отстранилась.

— Теперь и ты?

— Расскажу в машине.

— Всё?

— Почти.

Кир открыл двери.

— Куда едем?

— Не домой, — сказала я.

— Почему?

— Там наблюдение.

— В Архив?

— Точно нет.

Мира подняла руку:

— У меня есть вариант.

Мы посмотрели на неё.

— Квартира моей тёти. Она уехала на месяц. Камер нет, соседей почти нет, а холодильник полный.

Кир кивнул.

— Адрес?

Мира назвала.

Он сел за руль.

Я устроилась рядом, прижимая папку к коленям.

Телефон снова заработал.

На экране появилось уведомление от университетской системы:

Пропущенная встреча.

Я открыла.

В журнале посещений значилось:

МАРК РЕЙН.Вход: 11:42.Выход: не зафиксирован.

Я посмотрела на часы.

Было 11:39.

До указанного времени оставалось три минуты.

— Кир.

— Что?

— Поезжай.

— Я уже завёл машину.

— Быстрее.

Он посмотрел на меня, но не стал спрашивать.

Автомобиль выехал с парковки.

Я обернулась.

У входа в университет стоял мужчина в тёмном пальто.

Слишком далеко, чтобы разглядеть лицо.

Он не двигался.

Просто смотрел вслед машине.

Телефон показал 11:42.

В журнале появилась новая строка:

ЛИНА ВЕЛЬСКАЯ.Встреча подтверждена.

Я нажала отмену.

Система ответила:

СОБЫТИЕ УЖЕ ПРОИЗОШЛО.

За окном мужчина исчез.

На чёрном экране телефона проступило отражение светлых глаз.

А затем чужой голос произнёс:

— Осталось три дня.