Свидетель собственной смерти

Обнаружить собственный адрес в государственном реестре оказалось сложнее, чем найти свидетельство собственной смерти.

Это многое говорило либо о работе городских служб, либо о моей биографии.

К утру я всё ещё сидел на кухне и смотрел на два документа, открытых на экране ноутбука.

Первый утверждал, что Марк Рейн проживает в Вердене, работает старшим следователем Управления особых расследований и регулярно платит налоги.

Второй сообщал, что Марк Рейн умер семь лет назад в ноль часов семнадцать минут.

Причина смерти была указана коротко:

Остановка сердца вследствие обширного повреждения структуры личности.

Я перечитал формулировку в четвёртый раз.

Она не стала понятнее.

Обычно люди умирали от ранений, болезней, ядов или крайне неудачных решений. Повреждение структуры личности звучало как причина увольнения, придуманная отделом кадров.

На документе стояла настоящая печать городского морга.

Подпись судмедэксперта была удалена.

Номер дела не существовал.

Фотография отсутствовала.

Но отпечатки пальцев совпадали с моими.

Я положил правую ладонь на стол и внимательно осмотрел её.

Та же кожа.

Те же линии.

Тонкий старый шрам возле большого пальца, происхождения которого я не помнил.

— Очень убедительно, — сказал я собственной руке.

Она не ответила.

В квартире было тихо.

Слишком тихо для человека, который только что выяснил, что официально мёртв. Я ожидал хотя бы зловещего скрипа, внезапного порыва ветра или голоса из выключенного телевизора.

Телевизора у меня не было.

Вероятно, поэтому сверхъестественное сегодня работало с ограниченным бюджетом.

Я сделал глоток кофе.

Холодный.

Горький.

Отвратительный.

Единственная стабильная вещь в моей жизни.

На столе лежал блокнот. Я начал вести его после исчезновения Мальцева, опасаясь, что память продолжит стираться.

На первой странице было написано:

Андрей Мальцев — журналист. Убит. Не забыть.

Ниже:

Лина Вельская — сотрудница Архива. Двадцать лет. Связана с «Мнемосом». Не встречаться до восстановления памяти.

Последнюю фразу я не помнил, чтобы записывал.

Почерк был мой.

Чернила — те же.

Но под словами осталась тонкая вмятина, будто до этого на бумаге находилась другая фраза.

Я наклонил лист к свету.

Проступили следы букв.

Не позволяй ей увидеть, кто ты.

Я провёл пальцем по странице.

Бумага была сухой.

— Великолепно.

Телефон завибрировал.

Лео.

Я ответил и включил громкую связь.

— Ты спишь? — спросил он.

— Да.

— Хорошо. Тогда я позвоню позже.

— Говори.

— Твой голос звучит хуже обычного.

— Это комплимент?

— Наблюдение.

— У тебя есть информация?

— Есть. Но сначала хочу уточнить: ты точно находишься дома?

Я посмотрел на дверь.

— Да.

— Один?

— Лео.

— Это важный технический вопрос.

— Почему?

— Потому что твоя рабочая карта только что открыла вход в лабораторию Управления.

Я закрыл ноутбук.

— Где ты?

— В аналитическом отделе.

— Кто вошёл?

— Согласно системе, ты.

— Камеры?

— Сейчас смотрю.

Послышался стук клавиш.

Я встал и прошёл в комнату.

Пистолет лежал в верхнем ящике стола.

Официально оружие следовало хранить в сейфе.

Неофициально после появления второй версии себя правила хранения немного теряли актуальность.

— Нашёл? — спросил я.

Лео молчал.

— Лео.

— На записи пустой коридор.

— Значит, карта сработала сама.

— Не совсем.

— Что значит «не совсем»?

— Дверь открылась. Камера зафиксировала движение. Но человек отсутствует.

— Тень?

— Есть.

Я остановился.

— Чья?

— Судя по форме — мужская. Высокий. Плечи примерно как у тебя.

— Очень научный анализ.

— Могу измерить в пикселях, если это вернёт тебе чувство безопасности.

— Куда он идёт?

— В лабораторию зеркальных следов.

Там находился осколок, найденный у тела Мальцева.

— Заблокируй помещение.

— Уже.

— Вызови охрану.

— Уже.

— И не заходи туда.

— Очень обидно. Я как раз собирался проверить, умеют ли невидимые двойники душить аналитиков.

Я сунул пистолет в кобуру.

— Оставайся на линии.

— Ты куда?

— В Управление.

— Ты не спал почти двое суток.

— Буду опаснее обычного.

— Боюсь, ты станешь разговорчивее.

Я надел пальто.

Перед выходом посмотрел на зеркало в прихожей.

Собственное отражение выглядело уставшим и раздражённым.

Ничего необычного.

Я уже отвернулся, когда отражение подняло руку.

Я не поднимал.

В зеркале мои пальцы коснулись поверхности изнутри.

Я замер.

Другой Марк смотрел на меня.

То же лицо.

Те же светлые глаза.

Но на нём была белая медицинская рубашка. По шее и рукам проходили тёмные линии, напоминавшие трещины.

Его губы шевельнулись.

Звука не было.

Я прочитал по ним:

Она нашла запись.

— Какую запись?

Отражение улыбнулось.

Я не улыбался.

Теперь ты вспомнишь неправильно.

Поверхность зеркала потемнела.

На секунду вместо прихожей появилась белая комната.

Разбитое стекло.

Огонь за дверью.

Девочка с красной лентой стояла напротив меня и держала в руках нож.

Не обычный.

Тонкое серебряное лезвие, исписанное символами.

На нём была кровь.

Моя.

Я моргнул.

В зеркале снова отражалась пустая прихожая.

Я подошёл ближе.

— Кто дал ей нож?

Моё обычное отражение повторило движение.

Никаких ответов.

На внутренней стороне стекла появился след маленькой ладони.

Затем исчез.

Когда я приехал в Управление, охрана уже перекрыла шестой этаж.

Лео стоял у лифта с двумя стаканами кофе и защитным амулетом размером с небольшую сковороду.

— Что это? — спросил я.

Он посмотрел на амулет.

— Последняя разработка отдела безопасности.

— Он похож на крышку от кастрюли.

— Поэтому и эффективен. Ни один уважающий себя призрак не захочет быть изгнан кухонной утварью.

Он протянул мне кофе.

— Пей.

— Что внутри?

— Кофе.

— После этой ночи я вынужден уточнять.

— Я добавил сахар.

— Зачем?

— Тебе нужна энергия.

— Мне нужна информация.

— Сахар дешевле.

Я взял стакан.

— Что в лаборатории?

— Никого.

— Осколок?

— Исчез.

— Камера?

— Записала, как контейнер открылся сам.

— Сам?

— Знаю, ты не любишь это слово. Можешь считать, что его открыл высококвалифицированный невидимый специалист.

Мы прошли по коридору.

У дверей лаборатории стояли двое охранников и Софи Райт.

Она была в том же сером костюме, что и утром, только волосы теперь собраны небрежно, а под глазами появились тёмные круги.

— Следователь Рейн, — сказала она. — Вам не следовало приезжать.

— Рад, что все начали давать мне одинаковые советы.

— Вы выглядите плохо.

— Вы тоже.

Софи посмотрела на Лео.

— Он всегда настолько приятен?

— Нет. Иногда молчит.

Дверь лаборатории была покрыта защитными знаками. Один из них почернел, будто его обожгли.

— Кто входил? — спросил я.

— Никто, — ответила Софи. — Но контейнер пуст.

— Образцы?

— Кровь с перчатки сохранилась. Результаты готовы.

Она протянула планшет.

— Кровь принадлежала журналисту?

— Нет.

— Кому?

Софи посмотрела на Лео.

Тот вдруг заинтересовался потолком.

— Мне, — сказал я.

— Основной профиль совпал с вашим на девяносто девять целых девяносто восемь сотых процента.

— Почему не сто?

— Образец повреждён магическим воздействием.

— Что с оставшимися долями?

— В крови присутствует вторая структура.

— Другой человек?

— Не совсем.

— Я очень не люблю ответы, начинающиеся с этих слов.

Софи увеличила изображение.

На экране появились две цепочки маркеров.

Первая была моей.

Вторая повторяла её отдельные участки, но не совпадала полностью.

— Это не смесь двух образцов, — объяснила Софи. — Скорее один профиль пытались соединить с другим.

— Соединить ДНК?

— Не только. Структуру памяти, магический след и биологические данные.

— Второй профиль можно идентифицировать?

— В городской базе его нет.

— Архив?

— Доступ закрыт.

— Пол и возраст?

— Женский. На момент формирования образца — ребёнок или подросток.

Я вспомнил девочку.

Красную ленту.

Ладонь на стекле.

— Тринадцать лет? — спросил я.

Софи нахмурилась.

— Возможно. Откуда вы знаете?

— Предположение.

Лео посмотрел на меня.

Я проигнорировал.

— Когда образец появился на перчатке?

— Во время вскрытия исчезнувшего мужчины, — сказала Софи. — Кровь находилась у него под языком.

— Значит, Мальцев хранил внутри себя мою кровь, смешанную со следом неизвестной девочки?

— Если говорить максимально неприятно — да.

— Можете говорить нормально.

— Нормального объяснения у меня нет.

Я вернул планшет.

— Где Эвелин?

— У себя, — ответил Лео. — И очень хочет тебя видеть.

— Она всегда этого хочет.

— Нет. Обычно она хочет, чтобы ты заполнял отчёты. Сегодня всё серьёзнее.

Эвелин стояла у окна.

На столе лежала та самая папка с фотографией группы исследователей.

Теперь она была открыта.

— Закройте дверь, — сказала она.

Я закрыл.

— Вы знали, что я умер.

Она не обернулась.

— Когда?

— Семь лет назад.

— Это не ответ.

— Для начала достаточно.

Я положил на стол распечатку свидетельства о смерти.

Эвелин посмотрела на документ.

— Где вы его нашли?

— Лео.

— Ему не следовало получать доступ.

— Мне не следовало умирать. Мы оба допустили ошибки.

Она сняла перчатки.

Я впервые увидел её руки.

На левой ладони проходил старый ожог. В центре — чёрный круг, перечёркнутый вертикальной линией.

Тот же символ.

— Вы были там, — сказал я.

— Да.

— В белой комнате?

— Да.

— Во время пожара?

— Да.

— Лина Вельская тоже?

Эвелин выдержала мой взгляд.

— Не произносите её имя здесь.

— Почему?

— Потому что стены Управления слушают не хуже Архива.

— Тогда объясните без имени.

— Не могу.

— Вы подписали моё свидетельство о смерти?

— Нет.

— Видели тело?

Она отвернулась.

Ответ был очевиден.

— Нет.

— Но знали, что меня объявили погибшим.

— Да.

— А через сколько я снова появился?

— Через восемьдесят шесть дней.

Я не ожидал точной цифры.

— Где?

— На северной станции. Вы вошли в полицейский участок босиком, в медицинской рубашке и без воспоминаний о последних трёх годах.

— И все решили, что это обычный вторник?

— Ваши отпечатки совпали с погибшим сотрудником проекта. ДНК тоже.

— Что я рассказал?

— Ничего полезного. Вы помнили имя, базовые навыки и часть детства. Не помнили Архив, проект и пожар.

— Не помнил девочку?

Эвелин сжала перчатки.

— Нет.

— Как меня вернули на службу?

— Не сразу. Вы проходили восстановление, проверки, обучение.

— И кто решил, что мёртвого человека можно вооружить и отправить расследовать магические преступления?

— Я.

— Почему?

— Потому что вы всё ещё были собой.

— Откуда вы знали?

— Я хотела в это верить.

В её голосе впервые прозвучала усталость.

Не руководителя.

Человека, который семь лет носил чужую тайну и уже не помнил, зачем согласился.

— Что такое М-7? — спросил я.

Эвелин молчала.

— Я видел идентификатор.

— Объект проекта.

— Человек?

— Да.

— Я?

— Да.

Ответ не вызвал удивления.

Наверное, запас закончился раньше.

— Что со мной делали?

— Пытались сохранить личность после разрушения истинного имени.

— Почему имя было разрушено?

— Это произошло во время первого эксперимента.

— Кто его разрушил?

— Мы не знаем.

— Ложь.

Эвелин посмотрела на меня.

— Есть несколько версий.

— Какая официальная?

— Вы сами.

— Зачем?

— Чтобы остановить распространение повреждения.

— А неофициальная?

Она подошла к столу и открыла папку.

Под фотографией лежал протокол.

Часть текста была вымарана, но одна строка сохранилась:

Стабилизация объекта М-7 возможна только при использовании якоря.

— Что такое якорь?

— Человек, связанный с объектом достаточно сильным воспоминанием.

— Девочка.

Эвелин закрыла папку.

— Не произносите это вслух.

— Почему ей было тринадцать?

— Потому что она единственная вас помнила.

Внутри что-то сжалось.

— Почему?

— Все остальные начали забывать вас ещё до пожара.

— А она нет?

— Нет.

— Как её использовали?

— Марк.

— Как?

Эвелин медленно надела перчатки.

— Её память связали с вашей структурой. Она удерживала вас в системе, пока специалисты пытались восстановить имя.

Я вспомнил кровь.

Два профиля.

Мой и детский.

— Поэтому её след находится во мне.

— Возможно.

— А мой — в ней?

— Возможно.

— Вы слишком часто используете это слово.

— Потому что точных ответов больше нет.

— Что случилось в ноль семнадцать?

Эвелин посмотрела на часы на стене.

— Начался пожар.

— Я умер.

— Система зарегистрировала смерть.

— Это не одно и то же.

— Тогда мы не понимали разницы.

— А сейчас?

Она ничего не сказала.

Я открыл фотографию на телефоне.

Белая комната.

Моё тело на полу.

Девочка с ножом.

— Вы видели этот снимок?

Эвелин побледнела.

— Откуда он у вас?

— Неизвестный отправитель.

— Удалите.

— Почему?

— Он ложный.

— Что именно?

— Всё.

— Девочки там не было?

— Была.

— Ножа?

— Был.

— Моего тела?

— Было.

— Тогда какая часть ложная?

Эвелин провела пальцами по краю стола.

— Порядок событий.

— Объясните.

— Я не видела момента вашей смерти.

— Но видели её с ножом.

— После того как система объявила вас погибшим.

— На лезвии была моя кровь?

— Да.

— Очень обнадёживает.

— Она не убивала вас.

Фраза прозвучала резко.

Слишком уверенно.

— Откуда вы знаете?

— Потому что нож использовали не для убийства.

— А для чего?

Эвелин закрыла глаза.

— Для отделения имени от тела.

Я молчал.

— Повторите.

— Ритуальное лезвие могло разрезать связь между истинным именем и физической оболочкой. Это была последняя мера.

— Кто дал его ребёнку?

— Вы.

Я почувствовал, как память качнулась.

Белая комната.

Мои пальцы сжимают рукоять.

Красная лента.

Девочка плачет.

Я не смогу.

Сможешь.

Тебе будет больно.

Мне уже больно.

Образ исчез.

Я опёрся ладонью о стол.

— Я попросил её?

— Так указано в записи.

— В той самой записи, которая сообщает, что она меня убила?

— Записи отличаются.

— Сколько их?

— Три.

— И в каждой разные события?

— Да.

— Какая настоящая?

— Мы не знаем.

Я рассмеялся.

Коротко.

Без веселья.

— Государственный проект создал три версии убийства, потерял тело, воскресил объект через три месяца и решил закрыть дело.

— Вы упрощаете.

— Стараюсь сохранить рассудок.

Эвелин протянула мне небольшой ключ.

Механический.

Старый.

— Что это?

— Ящик в хранилище доказательств. Его передали мне после вашего возвращения.

— Кто?

— Вы.

— Я не помнил проект.

— Но ключ был у вас.

— Что внутри?

— Я не открывала.

— Почему?

— Вы оставили записку.

Она достала сложенный лист.

Почерк был мой.

Если я вернусь и не буду помнить её, не позволяйте мне открывать ящик до появления второго Марка.

Я перечитал.

— Второй Марк появился.

— Поэтому я отдаю ключ.

— Где ящик?

— Старое хранилище под зданием суда.

— Вы позволите мне спуститься?

— Нет.

— Тогда зачем ключ?

— Чтобы проверить, насколько хорошо вы выполняете приказы.

— Плохо.

— Я знаю.

Она вернулась к окну.

— Марк.

— Что?

— Не ищите девушку.

— Я не собираюсь.

— Вы уже нашли её адрес.

Я посмотрел на неё.

— Откуда вы знаете?

— Машина Управления передала маршрут.

— Экран включился сам.

— Я верю.

— Это прозвучало неожиданно.

— Семь лет назад вы оставили ещё одно сообщение.

— Какое?

Эвелин не повернулась.

— Если система когда-нибудь снова приведёт вас к ней, вы просили остановить вас.

— Почему?

— Вы не объяснили.

— Очень предусмотрительно.

— Вы сказали только, что встреча должна произойти в правильный момент.

— Какой момент?

— Когда она первой вспомнит, что сделала.

Фотография с ножом возникла перед глазами.

— А если она уже вспомнила?

— Тогда вам обоим угрожает опасность.

— От кого?

Эвелин посмотрела на меня через отражение окна.

— От того из вас, кто выжил в ту ночь.

Старое хранилище находилось на втором подземном уровне.

Формально меня туда не пускали.

На практике Лео отключил камеру на двадцать семь секунд и сообщил, что не несёт ответственности за решения людей с оружием и хроническим недосыпом.

— Ты точно хочешь это сделать? — спросил он в наушнике.

Я спускался по узкой лестнице.

— Нет.

— Хорошо. Боялся, что у тебя появился оптимизм.

— Следи за камерами.

— Эвелин знает, что ты здесь?

— Догадывается.

— Это означает, что она в любой момент может тебя убить, но пока решила посмотреть, чем закончится?

— Примерно.

— У вас очень здоровые рабочие отношения.

Подземный коридор пах пылью и сыростью.

Стены были покрыты старыми табличками с номерами дел. Электрические лампы горели через одну.

Ящик находился в секторе D-17.

Конечно, семнадцать.

В последнее время эта цифра преследовала меня с настойчивостью коллектора.

Замок был механическим.

Ключ подошёл.

Внутри лежали три предмета.

Старая видеокассета.

Фотография.

И маленькая коробка, обмотанная красной лентой.

Я сначала взял фотографию.

На ней стояли двое.

Я и девочка.

Лина.

Ей было около тринадцати. Тёмные волосы, серьёзное лицо, красная лента на запястье. Она смотрела в камеру без улыбки.

Я стоял рядом, положив руку ей на плечо.

На обороте было написано:

Она помнит тебя, даже когда ты сам себя не помнишь.

Ни даты.

Ни имени автора.

Я открыл коробку.

Внутри лежало серебряное лезвие.

То самое.

Ритуальный нож был чистым. На поверхности не осталось крови, но символы вдоль кромки слабо светились.

Под ним находилась записка.

Не прикасайся голой рукой.

Я прочитал её уже после того, как взял нож.

— Иногда мне кажется, что ты делаешь это специально, — сказал Лео.

— Что?

— Игнорируешь инструкции, чтобы оправдать последствия.

— Ты видишь меня?

— Камера снова работает. Эвелин либо передумала тебя останавливать, либо собирает материал для дисциплинарной комиссии.

Лезвие нагрелось.

Символы вспыхнули.

Память ударила резко.

Я стоял в белой комнате.

На этот раз воспоминание не распадалось.

Всё было слишком чётким.

Запах антисептика.

Гул машин.

Кровь на манжетах.

Тёмные линии под кожей двигались, поднимаясь от рук к плечам. Истинное имя разрушалось внутри тела, превращая каждое воспоминание в отдельную рану.

За стеклом спорили люди.

София Вельская была жива.

Я узнал её сразу, хотя никогда не видел на фотографии целиком.

Тёмные волосы.

Белая рубашка.

Цепочка на шее.

Она держала Лину за плечи.

Девочка пыталась вырваться.

— Вы обещали, что он не пострадает! — кричала она.

— Лина, послушай меня.

— Нет!

София опустилась перед дочерью.

— Его имя распадается. Если оно исчезнет полностью, он умрёт.

— Тогда остановите!

— Мы не можем.

— Вы всё можете! Вы это построили!

— Именно поэтому я знаю, что времени нет.

За моей спиной стояла Эвелин.

Моложе.

Без перчаток.

Ожог на её руке уже был.

— Контур не выдержит, — сказала она. — Нужно начинать разделение.

— Нет, — ответил я.

Голос принадлежал мне.

Но в воспоминании он звучал слабее.

— Другого способа нет, — сказала София.

— Есть.

Я посмотрел на стекло.

На Лину.

— Используйте меня как источник.

— Ты не переживёшь полное отделение.

— Зато она переживёт.

Лина перестала вырываться.

— О чём он говорит?

Никто не ответил.

Я подошёл к стеклу и приложил ладонь.

Она сделала то же самое.

Её пальцы были маленькими.

Я помнил тепло даже через холодную поверхность.

— Откройте дверь, — сказал я.

Эвелин покачала головой.

— Марк.

— Откройте.

София ввела код.

Дверь раздвинулась.

Лина вбежала внутрь.

Она обняла меня так резко, что я едва удержался на ногах.

— Ты обещал, — сказала она.

— Знаю.

— Ты сказал, что мы уйдём.

— Мы уйдём.

— Не ври.

Я опустился перед ней.

В руках Софии было серебряное лезвие.

Она протянула его мне.

— Разрез нужно провести по линии связи, — сказала она. — Если ошибёшься...

— Не ошибусь.

Я передал нож Лине.

Она уставилась на него.

— Нет.

— Послушай меня.

— Нет.

— Ты единственная, кто может это сделать.

— Почему?

— Потому что ты меня помнишь.

— Я не хочу.

— Я тоже.

Она плакала молча.

Я взял её руку и положил пальцы на рукоять.

— Здесь, — показал я на чёрную линию под ключицей. — Проведёшь до сердца и остановишься.

— Я тебя убью.

— Нет.

— Откуда ты знаешь?

Я посмотрел на Софию.

Она отвела взгляд.

— Я не знаю.

Лина попыталась бросить нож.

Я удержал её руку.

— Если ничего не сделать, они используют твоё имя вместе с моим.

— Кто?

Я не успел ответить.

В коридоре раздался выстрел.

Стекло лопнуло.

София упала.

Лина закричала.

Эвелин бросилась к двери.

Из дыма появился мужчина.

Я.

В тёмном пальто.

Без чёрных линий.

Без ран.

Второй Марк вошёл в комнату и посмотрел на меня.

— Отойди от неё, — сказал он.

Лина замерла.

Её рука всё ещё держала нож у моей груди.

— Кто это? — прошептала она.

Я не знал.

Но он знал нас.

Смотрел на Лину так, будто видел её впервые и одновременно помнил всю жизнь.

— Ты не должен был проснуться, — сказал я.

Второй Марк улыбнулся.

— Это ты не должен был.

Он поднял оружие.

Я толкнул Лину на пол.

Раздался выстрел.

Боль ударила в плечо.

Лина выпустила нож.

Второй Марк подошёл ближе.

— Отдай девочку, — сказал он.

— Зачем она тебе?

— Она мой якорь.

— Нет.

— Наш якорь.

Он был похож на меня во всём, кроме глаз.

В них не было страха.

Только голодное любопытство.

Будто человек внутри учился чувствовать и пока не понимал, какие эмоции следует изображать.

— Беги, — сказал я Лине.

Она не двигалась.

— Лина, беги!

Второй Марк выстрелил снова.

Лампы погасли.

Сработала тревога.

В темноте кто-то схватил меня.

Мы упали.

Ударились о стекло.

Я слышал дыхание второго Марка рядом с лицом.

— Она всё равно забудет тебя, — прошептал он.

— Не забудет.

— Уже начала.

Я ударил его.

Он рассмеялся моим голосом.

В темноте блеснуло лезвие.

Лина подняла нож.

Но направила его не на меня.

На второго Марка.

Она провела серебряной кромкой по его руке.

Он закричал.

Из разреза хлынула не кровь.

Белый свет.

Комната содрогнулась.

Все зеркальные поверхности лопнули одновременно.

Второй Марк исчез.

Не упал.

Не убежал.

Просто рассыпался на отражения.

Я остался на полу.

Лина стояла надо мной с ножом в руке.

На лезвии была кровь из моей раны.

Не потому, что она ударила меня.

Потому что подняла нож с пола.

— Марк?

Я попытался встать.

Не смог.

Чёрные линии дошли до сердца.

Эвелин появилась в дверях.

— Контур рушится!

София лежала возле стены.

Глаза были открыты.

Она не двигалась.

Лина смотрела на мать.

Потом на меня.

— Что мне делать?

Я протянул ей руку.

— Подойди.

Она опустилась рядом.

— Ты умрёшь?

— Нет.

Ложь.

Самая простая.

Самая необходимая.

— Слушай меня. Они сотрут эту ночь.

— Кто?

— Все.

— Я не позволю.

— Ты не сможешь остановить.

— Тогда я убегу.

— Правильно.

— С тобой.

— Нет.

Она сжала мою руку.

Красная лента касалась моей кожи.

— Ты обещал вернуться.

— Вернусь.

— Когда?

Я посмотрел на часы над дверью.

00:16.

— Когда ты перестанешь меня ждать.

— Это не ответ.

— Другого нет.

Стрелки сменились.

00:17.

Сердце остановилось.

Но сознание осталось.

На одну секунду.

Достаточно, чтобы увидеть, как в разбитом стекле за Линой появляется второй Марк.

Он не исчез.

Он ждал внутри отражения.

И улыбался.

Я отпустил нож.

Он упал обратно в коробку.

Воздуха не хватало.

Колени подогнулись, и я опёрся о металлический стеллаж.

— Марк? — голос Лео звучал в наушнике. — Что случилось?

— Я вспомнил.

— Что?

— Она меня не убивала.

— Кто?

Я посмотрел на фотографию.

Лина стояла рядом со мной.

Слишком серьёзная для ребёнка.

— Девочка.

— Лина Вельская?

Я не ответил.

— Марк?

— В комнате был второй человек.

— Кто?

— Я.

Лео замолчал.

— Хорошо, — произнёс он наконец. — Уточняющий вопрос. Ты сейчас говоришь метафорически, психологически или нам снова понадобится охрана?

— Второй Марк появился до моей смерти.

— Тот, который использует твою карту?

— Возможно.

— Ты видел его лицо?

— Моё.

— Конечно. Почему я вообще надеялся на нормальный ответ?

Я взял видеокассету.

На наклейке было написано:

М-7. ФИНАЛЬНАЯ СЕССИЯ. ОРИГИНАЛ.

— Найди проигрыватель.

— Для кассеты?

— Да.

— Ты осознаёшь, что самая сложная часть этого расследования — поиск техники прошлого века?

— Лео.

— Уже ищу.

Проигрыватель нашёлся в комнате старых доказательств.

Лео пришёл лично.

Он поставил на стол устройство, покрытое пылью, и несколько минут соединял провода.

— Если после этого из экрана вылезет девочка с длинными волосами, — сказал он, — я увольняюсь.

— Ты не уволишься.

— Почему?

— Тебе будет интересно, что произойдёт дальше.

— Ненавижу, когда ты прав.

Изображение появилось с помехами.

Белая комната.

Другой ракурс.

Время: 00:14.

Я находился внутри.

София и Лина стояли за стеклом.

Всё совпадало с памятью.

До момента выстрела.

На записи никто не вошёл.

Стекло разбилось само.

София упала без видимой причины.

Я толкнул Лину на пол.

Начал бороться с пустотой.

— Камера не фиксирует второго, — сказал Лео.

— Он был там.

— Или ты сражался с воздействием.

— Он говорил.

— Звук есть?

Мы увеличили громкость.

На записи звучал только мой голос.

— Отойди от неё.

Пауза.

— Зачем она тебе?

Пауза.

— Нет.

Я отвечал человеку, которого не было.

Лина подняла нож.

Провела им по воздуху.

В комнате вспыхнул белый свет.

Я упал.

Она стояла надо мной.

Кадр совпадал с фотографией.

Время сменилось на 00:17.

На экране появилась надпись:

СМЕРТЬ ОБЪЕКТА ПОДТВЕРЖДЕНА.

Лина что-то кричала.

Эвелин вошла и попыталась оттащить её.

Изображение исказилось.

А затем произошло то, чего не было в моей памяти.

В разбитом стекле появилось отражение.

Второй Марк.

Камера не видела его в комнате.

Но зеркало видело.

Он стоял за Линой и смотрел прямо в объектив.

На этот раз на нём была медицинская рубашка.

А тело на полу носило тёмное пальто.

Я остановил запись.

— Подожди, — сказал Лео.

— Что?

— В твоём воспоминании ты был в медицинской рубашке.

— Да.

— А второй — в пальто.

— Да.

Он указал на экран.

— Здесь наоборот.

Я посмотрел.

Тело, которое система объявила мёртвым, было одето в тёмное пальто.

Отражение — в медицинскую рубашку.

Моя память и запись противоречили друг другу.

— Кто из них ты? — тихо спросил Лео.

Я не знал.

Запись продолжилась сама.

Хотя я нажал паузу.

На экране второй Марк поднял палец к губам.

Потом наклонился к Лине.

Она не видела его.

Он шепнул что-то ей на ухо.

Звук появился неожиданно чётко:

— Когда он вернётся, не верь его памяти.

Лина вздрогнула.

Обернулась.

Отражение исчезло.

Запись закончилась.

Через секунду экран снова включился.

Теперь изображение шло в реальном времени.

Комната старых доказательств.

Лео сидел рядом со мной.

Я стоял возле проигрывателя.

Камера снимала нас сверху, хотя в помещении не было камеры под таким углом.

— Мне это не нравится, — сказал Лео.

На экране дверь за нашими спинами медленно открылась.

В реальности она оставалась закрытой.

В видеозаписи в комнату вошёл Марк Рейн.

Тёмное пальто.

Светлые глаза.

Моё лицо.

Он остановился позади меня.

Положил руку мне на плечо.

Я ничего не почувствовал.

На экране он наклонился к моему уху.

— Она уже вспомнила нож, — сказал мой голос из динамиков. — Теперь твоя очередь вспомнить, кого она спасла.

Я обернулся.

Комната была пуста.

Когда снова посмотрел на экран, второй Марк стоял ближе к камере.

— Не ищи её до десятого дня, — произнёс он.

Лео посмотрел на меня.

— Какого десятого дня?

— Не знаю.

— От чего считать?

— Не знаю.

Второй Марк улыбнулся.

— Она сама придёт туда, где всё началось.

Экран потемнел.

На чёрной поверхности появился адрес.

Старый исследовательский корпус университета.

Дата — через пять дней.

Время:

00:17.

Под адресом возникла последняя строка:

Если ты встретишь её раньше, один из вас снова умрёт.