после кошмара

Она уснула через час. Слёзы кончились, дыхание стало ровнее, плечи перестали вздрагивать. Ха Юн сидела на диване, привалившись к спинке, его ветровка всё ещё была на ней, слишком большая, почти одеяло. Сон Дже не стал забирать.

Он сидел на полу, спиной к дивану, вытянув ноги. В комнате было темно, он не зажигал свет, только уличные фонари пробивались сквозь тонкие шторы. Где-то вдалеке сигналила машина, потом стихла.

Он не спал. Не мог. Каждый раз, когда он закрывал глаза, он видел её на том диване в грязной футболке, с синяком на скуле. Видел этих людей. Слышал слова отца. И внутри поднималось то холодное, тяжёлое чувство, которое он знал слишком хорошо. Ярость. Не слепая, нет, выверенная. Но от этого не легче.

Ха Юн вздрогнула во сне. Что-то прошептала неразборчиво. Сон Дже повернул голову. Она лежала на боку, поджав колени к груди, лицом к нему. Спутанные волосы рассыпались по подушке (он принёс подушку, сам не заметил когда). Одна прядь упала на лицо.

Он осторожно, почти робко, как будто делал что-то запрещённое, убрал волосы с её щеки. Пальцы задержались на секунду, коснулись скулы, не задевая синяка. Кожа была тёплой.

Ха Юн не проснулась. Только выдохнула глубже и повернулась на другой бок.

Сон Дже отдёрнул руку. Посмотрел на свои пальцы, потом на неё. В груди саднило. Не рана, там, где давно ничего не болело.

Он никогда не думал, что будет вот так сидеть на полу и смотреть, как спит какая-то девушка. Что будет бояться разбудить её. Что будет гладить её волосы, как последний идиот.

Раньше он смеялся над такими. А теперь сидел и не смеялся.

— Рыба моей мечты, — прошептал он одними губами. — Влипла ты.

Он остался сидеть на полу. Прислонился головой к краю дивана и закрыл глаза. Не спал, но отдыхал. Слушал её дыхание.

Так прошла ночь.

Утром Ха Юн проснулась от запаха кофе. Сначала она не поняла, где находится. Потолок чужой, стены чужие, запах чужой, табак, мужской одеколон, что-то ещё. Села на диване, огляделась. Его ветровка сползла на колени. Вчерашняя футболка была грязной, джинсы в пятнах.

Она помнила всё. Слишком хорошо.

На кухне кто-то гремел посудой. Она встала, на негнущихся ногах прошла к углу, откуда пахло кофе. Сон Дже стоял у плиты в одной майке, без очков, и помешивал что-то в кружке. Заслышав шаги, обернулся.

— Пей, — сказал он, протягивая кружку.

Ха Юн взяла. Кофе был чёрным, горьким. Она сделала глоток, потом ещё. Внутри разливалось тепло.

— Спасибо, — сказала она. В этот раз громко, чётко, глядя ему в глаза.

Сон Дже кивнул. Ничего не ответил. Но уголки его губ чуть дрогнули и Ха Юн почему-то показалось, что это улыбка.

Она села на край дивана, сжимая кружку. Он сел на пол, как и ночью спиной к ней, на расстоянии вытянутой руки. Между ними было тихо. Но не как раньше, не та холодная, колючая тишина. А другая. Тёплая.

— Что теперь будет? — спросила Ха Юн.

— Жить будешь, — ответил он. — Здесь.

Она хотела возразить, сказать, что не может, что это лишнее. Но вспомнила вчерашнее, чёрный минивэн, чужие руки, грязный диван. И закрыла рот.

— Здесь, — повторил Сон Дже. — Я сказал.

Она кивнула. Внутри было страшно и спокойно одновременно. Страшно от того, что произошло. Спокойно от того, что он рядом.

Она допила кофе и отставила кружку.

— У тебя есть что-нибудь поесть? — спросила она.

— Лапша, — сказал Сон Дже. — Быстрого приготовления.

— Ненавижу лапшу.

— Привыкай. Я не умею готовить.

Она посмотрела на него. На его майку, на взлохмаченные волосы, на тёмные круги под глазами, он не спал всю ночь. И вдруг улыбнулась. Первый раз за много дней не через силу, не для галочки. Просто так.

— Научу, — сказала она.

Сон Дже ничего не ответил. Но когда она встала и пошла в его сторону, на кухню, смотреть, что есть в холодильнике, он не остановил её.

Только надел очки и пошёл следом.