предательство отца

(образ О Ха Юн)

Три дня. Сон Дже не появлялся три дня. Ха Юн считала не специально, просто каждый раз, когда открывалась дверь, её взгляд на секунду замирал в ожидании. И каждый раз там был кто-то другой.

Она не знала, обижена ли она, зла или расстроена. Может быть, всего понемногу. После того поцелуя у неё не было ни одной минуты покоя. Воспоминание всплывало в самый неподходящий момент, когда она мыла посуду, когда пересчитывала кассу, когда пыталась заснуть. Его пальцы на её затылке. Его губы. Его шёпот: «Сделаю больно».

Она ненавидела себя за то, что хотела повторения.

В четверг вечером она возвращалась со смены. Уже стемнело, фонари горели через один, вечный бюджетный режим. Ха Юн шла быстрым шагом, сжимая в кармане ключи. Один поворот, второй, двор. Подъезд уже виден.

И люди.

Она заметила их не сразу, тени у стен, тёмные фигуры. Четыре, нет, пять. И среди них знакомый силуэт. Низкий, сутулый, в грязном пиджаке.

Отец.

Он стоял, опустив голову, и что-то говорил высокому мужчине в чёрном костюме. Тот слушал, кивал, а потом повернулся и посмотрел прямо на Ха Юн.

Она замерла. Инстинкт кричал «беги», но ноги не слушались.

— Это она? — спросил мужчина в чёрном, не сводя с неё глаз.

— Она, — голос отца дрожал. — Моя дочь. О Ха Юн. Забирайте, я больше ничего не должен.

Ха Юн показалось, что земля ушла из-под ног. Она перевела взгляд на отца. Тот не смотрел на неё, уставился в асфальт, вцепившись в подол пиджака.

— Ты... — выдохнула она. — Ты что, продал меня?

— Не продал, — он дёрнул плечом. — Долг закрыл. Это другое.

Двое мужчин отделились от группы и пошли к ней. Ха Юн попятилась, но упёрлась спиной в фонарный столб.

— Не подходите, — сказала она. Голос звучал ровно, наверное, от шока. — Я буду кричать.

— Кричи, — усмехнулся один из них, широкоплечий, с бычьей шеей. — Здесь никто не услышит.

Она закричала. Что есть силы, дико, отчаянно. Но в этом районе никто никогда не высовывался. Здесь все знали: чужие проблемы не твои проблемы.

Мужчина схватил её за руку, второй за другую. Ха Юн дрыгалась, пыталась укусить, но ей быстро заломили руки за спину и затолкали в машину, чёрный минивэн без опознавательных знаков. Дверь сдвинулась, хлопнула.

Отец стоял в двух шагах и смотрел. Лицо его было серым, губы тряслись.

— Прости, дочка, — сказал он, когда машина уже тронулась. — По-другому нельзя.

Ха Юн не ответила. Она смотрела в запотевшее стекло, на удаляющиеся фонари, на фигуру отца, которая становилась всё меньше, пока не исчезла совсем.

Внутри не было ни страха, ни боли. Только пустота. Такая же, как в ту ночь, когда она впервые осталась одна в съёмной квартире. Только тогда она выбрала свободу. А теперь свободу выбрали за неё.

Она закрыла глаза и представила Сон Дже. Его очки. Его голос. «Рыба моей мечты».

Потом машина свернула в переулок, и темнота стала полной.