плохое утро

(образ О Ха Юн)

Смена закончилась в восемь утра, но Ха Юн задержалась, пересчитывала кассу, раскладывала мелочь по ячейкам, хотя могла оставить это Со Хён. Ей не хотелось идти домой. Дом ассоциировался с тишиной, в которой слишком громко звучали мысли о долге, об отце, о ста пятидесяти миллионах, которых у неё не было и не будет.

Но идти всё равно пришлось.

Она вышла из клуба, поправила сумку на плече. Волосы разметались по спине, она не стала их собирать, не было сил. Утро было серым, холодным. Ха Юн натянула рукава лонгслива мягкая ткань, которого грела, но не спасала от внутреннего холода.

До её квартиры было два квартала через тихий двор. Она уже почти дошла, когда увидела фигуру на ступеньках подъезда.

Отец.

Сидел на корточках, привалившись спиной к стене, с бутылкой в руке. Пластиковая, дешёвая, он даже не пил нормально, как человек. Увидел её, зашевелился, попытался встать, но его качнуло.

— Ха Юн! — крикнул он сипло. — Дочка!

Она остановилась в нескольких метрах. Не подходила ближе.

— Чего тебе?

— Ты не брала трубку. Я звонил. — Он наконец выпрямился, сделал шаг, пошатнулся, ухватился за перила. — Ты получила мою записку?

— Получила.

— И? — он смотрел на неё мутными глазами. — Деньги где?

— Нет у меня денег.

— Врёшь! — он почти закричал. В тишине утра его голос прозвучал как выстрел. — Ты работаешь, получаешь зарплату, живёшь одна! У тебя должны быть!

— У меня нет ста пятидесяти миллионов, — сказала Ха Юн ровно. Холодно. Как чужому человеку. — И никогда не будет.

— Тогда что мне делать? — отец вдруг заплакал. Слезы потекли по опухшему красному лицу. — Они убьют меня, Ха Юн! Чун Гиль сказал, если не отдам, они... они...

— А мне какое дело? — Она шагнула в сторону, пытаясь обойти его и попасть в подъезд.

Он схватил её за руку. Пальцы липкие, горячие вцепились в запястье.

— Ты моя дочь! Ты обязана!

— Отпусти.

— Нет! Не отпущу, пока не пообещаешь!

Она дёрнулась, но он держал крепко, даже пьяный, он был сильнее. Боль отдала в плечо.

— Отпусти, — повторила она, но голос дрогнул.

— Помоги мне. Пожалуйста, дочка. Я больше не буду пить. Я завяжу. Только помоги в последний раз.

Она не верила. Он говорил это сотни раз. И каждый раз возвращался к старому.

— Отпусти. Я сказала.

— Нет! — заорал он и дёрнул её к себе.

Ха Юн не удержалась, сделала шаг вперёд, почти упала на него. В нос ударил запах перегара. Она зажмурилась, готовясь к тому, что сейчас будет больно.

Но боль не пришла.

Вместо этого хватка на запястье исчезла. Она открыла глаза, отец был прижат к стене. Лицом к бетону, рука заломлена за спину. Над ним нависал Сон Дже.

Ха Юн не знала, откуда он взялся. Не слышала шагов. Не видела, как подошёл. Но он был здесь, в своей ветровке, с очками на переносице, и его лицо не выражало ровным счётом ничего.

— Ещё раз подойдёшь к ней, — произнёс он тихо, почти буднично, — сломаю обе руки.

Отец заскулил. Не от боли, залом был несильным, от страха. Взрослый мужик, сорокашестилетний алкоголик, скулил, как побитая собака.

— Кто ты такой? — выдавил он. — Какое твоё дело?

— Твоё дело валить, — Сон Дже отпустил его и отступил на шаг.

Отец развернулся, посмотрел на дочь, потом на незнакомца, который защищал её. В его глазах мелькнуло что-то, то ли злость, то ли обида.

— У тебя теперь парень есть? — криво усмехнулся он. — Денег на отца нет, а на мужика есть?

Ха Юн не ответила. Она смотрела на Сон Дже.

— Убирайся, — сказал тот. Спокойно. Не повышая голоса.

Отец сплюнул на асфальт, поправил пиджак и, шатаясь, побрёл прочь. Уже через несколько секунд его фигура исчезла за углом.

Тишина.

Ха Юн стояла, прижимая сумку к груди, и не могла пошевелиться. Губы дрожали. Глаза блестели.

Сон Дже повернулся к ней. Посмотрел в лицо, потом бросил взгляд на её запястье, там, где остались красные следы от отцовских пальцев. Ничего не сказал.

— У тебя всё? — спросил он.

Ха Юн кивнула. Не могла выдавить ни слова.

— Тогда иди, — он кивнул в сторону подъезда. — Закрой дверь.

Она хотела сказать «спасибо». Хотела спросить, откуда он здесь. Хотела расплакаться. Вместо этого она развернулась, шагнула к двери, достала ключи.

Уже в подъезде она обернулась.

Сон Дже стоял на том же месте, глядя ей вслед. Очки блестели в утреннем свете. Он не улыбался. Не кивнул. Просто смотрел.

Она зашла внутрь, закрыла дверь, прислонилась к ней спиной. Дрожь прошла по всему телу.

Снаружи раздались шаги, удаляющиеся, спокойные. Он ушёл.

Ха Юн сползла по двери на пол, обхватила колени руками и заплакала. Впервые за долгое время не от страха, не от усталости.

От облегчения.