долг растёт

Записку она нашла через три дня. Бумажка, сунутая под дверь, сложенная вчетверо, с грязными отпечатками пальцев. Ха Юн подняла её, развернула и замерла на пороге собственной квартиры.

Почерк отца, кривой, с дрожащими буквами. Коротко.

«150.000.000»«Чун Гиль»«Проблемы будут»

Она стояла в коридоре, сжимая бумажку, и не могла дышать. Сто пятьдесят миллионов. Она знала, что отец должен, но не думала, что сумма настолько велика. Чун Гиль - имя, которое она слышала от Со Хён. Владелец борделей, кредитор, человек, которого боятся даже в союзе.

Если он сказал «проблемы», это не пустые слова.

Ха Юн зашла в квартиру, заперла дверь, прислонилась спиной к стене. Сжала бумажку в кулак. Мысли метались: откуда взять такие деньги? У неё на счету меньше одного процента от этой суммы. Зарплата администратора копейки. Даже если работать без выходных, даже если не есть, даже если продать всё, что есть не хватит.

Отец не заплатит. Он никогда не платил. Он будет тянуть, врать, прятаться, а потом, когда кредиторам надоест ждать, они придут к ней. Потому что она его дочь. Потому что так всегда работает.

В ту ночь на работе Ха Юн была сама не своя. Она пробивала часы, выдавала наушники, улыбалась, всё на автомате. Но Со Хён заметила.

— Ты белая как мел, — сказала подруга, когда они сменились. — Что случилось?

— Ничего, — ответила Ха Юн.

— Не ври. У тебя руки трясутся.

Ха Юн посмотрела на свои руки. Со Хён была права, пальцы дрожали мелкой дрожью. Она спрятала их под стойку.

— Семейные проблемы, — выдавила она.

Со Хён не стала давить. Только положила руку на плечо.

— Если нужна будет помощь, скажи. Я не богатая, но могу одолжить.

— Спасибо, — Ха Юн кивнула. — Но не надо.

Подруга ушла, оставив её одну.

Сон Дже был в клубе. Как всегда, в углу. Как всегда, наблюдал. Ха Юн не смотрела в его сторону, но чувствовала его взгляд, тяжёлый, немигающий. Сегодня он не отводил глаз. И ей казалось, что он видит её насквозь. Все её страхи, панику, отчаяние.

Она сидела за стойкой, перебирала бумаги, делала вид, что работает. Но мысли возвращались к записке. Сто пятьдесят миллионов. Чун Гиль. Проблемы.

В голове был туман.

В три часа ночи клуб опустел. Даже школьники разошлись. Ха Юн осталась одна и Сон Дже в углу. Она не знала, спит он или нет, но камеры показывали, что он сидит с закрытыми глазами.

Ха Юн уткнулась лицом в ладони. Сначала просто сидела, пытаясь унять дрожь. Потом плечи начали вздрагивать. Потом по щекам потекли слёзы.

Она плакала тихо. Почти беззвучно. Как привыкла, чтобы никто не слышал. Чтобы никто не видел.

Слёзы текли сквозь пальцы, капали на стойку. Она не вытирала их. Зачем?

В углу скрипнуло кресло.

Ха Юн не подняла головы. Она не хотела, чтобы он видел её такой. Но она знала, он уже видит. Он всегда всё видит.

Сон Дже не подошёл. Не сказал ни слова. Но она слышала его дыхание, ровное, спокойное. И почему-то этот звук помогал. Рядом с ним даже тишина была другой.

Через десять минут слёзы закончились. Ха Юн вытерла лицо рукавом, выпрямилась. Посмотрела на угол.

Сон Дже сидел, глядя в стену. Но его челюсть была сжата, так, что желваки заходили под кожей.

Она ничего не сказала. Он тоже.

Но они оба знали: что-то изменилось. И это «что-то» было тяжелее, чем все предыдущие проблемы.