Глава 4*

Когда он просыпается, Дэмиана уже нет. Брюс не видит его ещё несколько дней.

За это время ему нужно многое обдумать. Например, как он мог вывихнуть большой палец, освободиться от наручников и дать отпор. Или что он мог сказать, чтобы заставить Дэмиана задуматься.

О том, как приятно было наконец сдаться.

Он не знает, о чём думает Дэмиан, сожалеет ли он о содеянном или нет. Не думает, что это что-то изменит, если он сожалеет. Что бы это ни было, это произошло между ними, и теперь им обоим придётся с этим жить. Будет ли он продолжать сопротивляться или сделает то, чего хочет Дэмиан, той ночи уже не вернуть.

Когда Дэмиан наконец снова появляется в дверях, Брюс видит осознание на его лице. Он узнаёт его по решимости, которую видел раньше.

Что бы ни произошло с тех пор, как они виделись в последний раз, ясно одно: Дэмиан не изменил своего мнения.

— Надеюсь, у тебя всё хорошо.

Брюс хочет разозлиться. Он хочет демонстративно отвернуться от Дэмиана за то, что тот вообще попытался с ним так заговорить после того, что он сделал. Но когда Дэмиан смотрит на него, он снова чувствует, как учащается его пульс, а вместе с ним и новое интересное ощущение: тоску. Желание.

Он молчит, и Дэмиан продолжает. «Кажется, я дал волю своему temper. Я прошу прощения за это, отец. Но я хочу, чтобы у нас всё получилось».

Брюс настороженно изучает его, делая несколько шагов в комнату. Он снова закрывает за собой дверь.

«Я хочу всё исправить, — говорит ему Дэмиан. — Я хочу, чтобы ты хотел этого так же сильно, как и я».

Брюс считает, что если бы Дэмиан действительно хотел всё исправить, он бы избавился от благовоний и верёвок. Но он этого не сделал, и в результате Брюс по-прежнему испытывает отчаянное возбуждение от малейшего дуновения ветерка. Вскоре до него снова доносится аромат Дэмиана, такой же изысканный, как и раньше.

Дэмиан останавливается у края кровати и протягивает руку, чтобы коснуться лица Брюса. Его прикосновение тёплое, почти... успокаивающее. Брюс уже не в первый раз представляет, как эти руки баюкают младенца.

— ...Ты же знаешь, что я не могу, — говорит Брюс. Его голос звучит не так, как раньше. Ему кажется, что он читает по сценарию, а не ведёт беседу.

— Можешь, — говорит Дэмиан. — Не волнуйся, отец. Тебе не нужно ничего делать. Я позабочусь о тебе.

Эти слова произвели на него такое сильное отцовское впечатление, что Брюс невольно ахнул. Он этого хочет. Он хочет расслабиться и хоть раз позволить кому-то другому думать за него. Ему свойственно уступать, не так ли? Почему же он так упорно сопротивляется?..

Он понимает, что не ответил, когда Дамиан подходит к кровати и кладёт руку Брюсу на грудь. Из-за того, что он ворочался с боку на бок — насколько это было возможно, — его халат распахнулся. Теперь видна его вздымающаяся грудь, покрытая тонким слоем пота. Его пыльно-розовые соски уже затвердели; он представляет, как они набухают от молока, становятся чувствительными и тяжёлыми.

Однако Дэмиан не прикасается к ним. Его рука скользит вниз, раздвигая халат, пока его ладонь не ложится на тёплый и шершавый живот Брюса.

— Наш ребёнок, — говорит он, наклоняясь, чтобы прошептать эти слова прямо в ухо Брюсу, — спасёт мир. Ради тебя, Брюс.

И всё. Что-то внутри него обрывается.

“ Пожалуйста, - Наконец говорит Брюс, выплевывая это слово, как будто его язык горит.

Губы Дэмиана касаются его щеки. — «Пожалуйста», что? Скажи это. — В его голосе слышится прерывистое дыхание, и Брюс знает, что Дэмиан тоже долго не продержится. — Мне нужно услышать, как ты это говоришь.

Брюс нуждается в облегчении больше, чем в ненависти к самому себе, и шепчет: «Трахни меня, Дэмиан».

Дэмиан одной рукой разрывает на Брюсе халат с такой силой, что тонкая ткань рвётся где-то под брюхом. В следующее мгновение он погружает два пальца во влагалище Брюса, и они входят без всякого сопротивления. Из горла Брюса вырывается неровный стон, когда Дэмиан начинает трахать его пальцами, изгибаясь так, чтобы попасть в нужную точку.

«Видишь, насколько это лучше?» — спрашивает Дэмиан с высокомерным мурлыканьем в голосе. «Тебе вообще не стоило меня слушать. Такая мокрая…»

Брюс, раскрасневшийся с головы до ног, ненавидит себя за то, как восхитительно стонет Дэмиан. Он старается не двигаться, чтобы дать Дэмиану сделать всё по-своему и поскорее покончить с этим, но его бёдра двигаются сами по себе. Он чувствует, как Дэмиан замирает ровно настолько, чтобы просунуть третий палец в его тугую дырочку, а затем ускоряет темп.

Если бы только это было безмолвным действом. Если бы только Брюс мог погрузиться в свои мысли и каким-то образом забыть, кто именно лежит на нём сверху. Но Дэмиан, должно быть, знает, чего он хочет, потому что продолжает говорить, шептать ему на ухо эти грязные словечки.

«Я представлял тебя, отец, — говорит он. — Лежащим в моей постели. Рядом с нашим ребёнком. Ты хоть представляешь, как бы ты там смотрелся?»

Брюс издает до неприличия громкий возглас удовольствия. Он приписывает это тому, как Дамиан двигает пальцами, описывая маленькие твердые круги, а не мысленному образу самого себя, возбужденного и жаждущего.

Он чувствует, как Дэмиан ухмыляется ему в щеку, а затем целует его в челюсть и шею, останавливаясь над позолоченным воротником. От его укуса, сделанного несколько дней назад, осталось лишь несколько бледных следов, похожих на отпечатки зубов. Дэмиану, должно быть, это не нравится — такой стереотипный альфа, — потому что он кусает сильно шею Брюса повыше.

Укус альфы всегда ошеломляет омегу, но этот укус был ещё сильнее, чем предыдущий. Мокрый от пота, отчаянно возбуждённый, сгорающий от стыда, на этот раз Брюс воет, в конце переходя на пронзительное скуление. Это характерный для омеги звук, призванный пробудить в альфе подсознательный инстинкт защиты и заботы.

В ответ Дэмиан рычит. Он так грубо вырывает пальцы из рук Брюса, что тому становится больно, а затем быстро снимает с него плащ и всё, что под ним.

Дамиан, рост которого превышает шесть футов, — идеальный альфа. Его мускулы, сформировавшиеся за годы интенсивных тренировок, покрыты почти таким же количеством шрамов, как и у Брюса. Они выделяются бледными белыми полосами на смуглой коже Дамиана. Более тёмные волосы спускаются от пупка к промежности, обрамляя твёрдый, истекающий смазкой член, который Брюсу сразу же хочется взять в рот.

Ему недолго удаётся любоваться Дэмианом, прежде чем тот забирается к нему в постель, обнажённый и возбуждённый, и устраивается между ног Брюса. Дэмиан без лишних слов наклоняется и слизывает как можно больше смазки Брюса. Когда Брюс открывает рот, чтобы застонать, Дэмиан поднимается выше и страстно целует его.

На этот раз Брюс не сопротивляется. Он поднимает язык, чтобы встретиться с языком Дамиана, пробуя себя на вкус, и его ноздри раздуваются, когда он вдыхает их смешанный запах. Дамиан целуется так, словно борется, всегда пытаясь доминировать, владеть, брать и развращать.

Всё, что может сделать Брюс, — это держаться до конца.

Он чувствует головку члена Дамиана у своего входа и извивается под ним, хотя даже сам не знает, хочет ли он прижаться к нему или отстраниться. Его внутренности пульсируют от отсутствия пальцев Дамиана, отчаянно нуждаясь в чём-то, на чём можно было бы сжаться. Боже, его нужно трахнуть. Его нужно вывести из себя.

Как бы его тело этого ни хотело, ему становится не легче, когда Дамиан начинает входить в него. Не то чтобы это было больно; совсем наоборот, на самом деле. Но это делает всё реальным, делает вероятность того, что он забеременеет, чем-то большим, чем просто далёкой фантазией. Он пытается отстраниться, но Дамиан упирается руками ему в бёдра и удерживает его на месте.

— Подожди, — говорит он сквозь поцелуй. — Подожди, это же...

«Ш-ш-ш, отец», — говорит Дамиан, осыпая его ещё более страстными поцелуями. Его голос звучит так напряжённо, что удивительно, как он вообще может говорить; альфы нередко теряют дар речи во время спаривания. «Не волнуйся. Ннгх, отец…»

Оказавшись внутри, Дамиан резко оттягивает бёдра Брюса назад. Вся его внушительная длина входит в Брюса, и тот запрокидывает голову, вцепляясь в путы и дёргая их так сильно, что на его бицепсах вздуваются вены. Сдавленный звук « хааа » определённо звучит скорее как удовольствие, чем как боль, хотя прошло уже много лет с тех пор, как кто-то был внутри него.

Дэмиан начинает двигать бёдрами короткими толчками, почти не выходя из Брюса, прежде чем снова войти в него. Он так крепко сжимает Брюса, что на его талии остаются синяки, но он может думать только о том, как приятно быть прижатым к полу и оттраханным альфой.

Они прерывают поцелуй, и Дэмиан спускается языком к его шее, поворачивая голову, чтобы оставить на коже Брюса ещё больше следов от укусов. При каждом укусе Дэмиан издает собственнические рычащие звуки, которые вибрацией отдаются прямо в члене Брюса, твердом и неудовлетворенном.

«Дэмиан, — выдыхает он, и его голос едва слышен из-за звуков, с которыми их тела соприкасаются. «Дэмиан, пожалуйста… »

— Что? — хрипит Дэмиан у него над ухом. — Скажи мне. Скажи, что тебе нужно.

Брюс едва может думать, не говоря уже о том, чтобы что-то сказать. Он разжимает и сжимает кулаки, пытаясь за что-нибудь ухватиться, и стонет, когда член Дэмиана несколько раз попадает в нужное место.

«Прикоснись — прикоснись ко мне», — говорит он.

Если кто-то из них и думал о возможности побега Брюса, то теперь они об этом не вспоминают. Дамиан без возражений достаёт кинжал из сброшенной мантии и перерезает все верёвки с такой жестокостью, что можно подумать, будто он ненавидит саму идею рабства. Как только Брюс оказывается на свободе, он не тянется за оружием, а обхватывает Дамиана руками и ногами и прижимает его к себе.

Дэмиан снова целует его, затем отстраняется и хрипло шепчет: «Так лучше?»

Брюс просто говорит: «Трахни меня» — и притягивает его к себе.

Дамиану не нужно повторять дважды. В такие моменты они ведут себя ещё более по-животному, царапаются и стонут, пока Дамиан вдалбливается в него. Брюс думает об этом большом члене и тёмных яйцах под ним, круглых от семени, которое скоро окажется внутри него. Интересно, как долго Дамиан сдерживался? Сколько спермы Брюс почувствует внутри себя? Он жаждет это узнать, хочет этого больше всего на свете.

Его ногти оставляют длинные красные полосы на спине Дэмиана, а сильные ноги, обхватившие талию Дэмиана, не дают ему отстраниться. Дэмиан кусает губы до крови, а затем выпивает её, как будто кровь Брюса — самое вкусное, что он когда-либо пробовал.

Они оба близки к оргазму. Брюс точно, и он чувствует, как Дэмиан с каждым прерывистым вздохом и небрежным толчком всё ближе и ближе подходит к кульминации. Его член даже пару раз выскользнул из отверстия Брюса, но раздражённый Дэмиан рыкнул и засунул его обратно.

Затем, наконец, наконец-то, Дамиан замирает внутри него. Его член несколько раз дёргается, и Брюс чувствует, как горячая, влажная сперма устремляется к его матке. Основание члена Дамиана набухает, удерживая Брюса на месте и гарантируя, что ни одна капля не вытечет.

Это самое сильное чувство, которое он когда-либо испытывал. Брюс хмурится, его рот открывается, но проходит несколько секунд, прежде чем из его горла вырывается сдавленный стон. Он продолжает двигать бёдрами вперёд-назад, заставляя Дэмиана испуганно вдыхать. Его внутренние стенки сжимаются вокруг узла Дэмиана, массируя это место внутри него, и глаза Брюса закатываются, когда его накрывает собственный оргазм.

Они лежали вот так, тяжело дыша, покрытые потом, слюной, кровью и мускусом. Запах Дамиана из возбуждающего превратился в успокаивающий, и Брюс практически растворился в нём, уткнувшись носом в волосы сына.

Дело сделано. Они действительно позволили этому случиться. Брюс— он полон Дэмианом, его семенем и его запахом, этот набухший узел все еще давит на самые чувствительные части его тела. Он пытается представить момент зачатия, то, чего (согласно традиционалистам) жаждут все омеги. Исполнение своего “предназначения”. Его долг перед своим альфой.

Словно почувствовав, о чём он думает, Дэмиан протягивает руку, чтобы убрать непослушную прядь с лица Брюса.

«Ты сделала правильный выбор, — говорит он. — Ты будешь счастлива здесь, со мной. Вы оба будете счастливы».

______________________________________

1895, слов