Глава 3*

В ту ночь Брюс так и не продвинулся в своём плане побега. Из-за отсутствия Дамиана он чувствует себя опустошённым и отчаявшимся, а огонь в его теле разгорается с новой силой после их короткого свидания. Он почти не чувствует вкуса ужина, которым его кормит слуга. Всё, на чём он может сосредоточиться, — это адское урчание в животе, вызванное похотью, которую не утолить нааном, хумусом и водой.

Дэмиан не может всерьёз полагать, что он когда-нибудь согласится на это, не так ли? Из всех людей именно его собственный сын должен понимать, насколько глубоко укоренены его моральные принципы. Даже если бы они не были родственниками, он Бэтмен. Бэтмен не может позволить себе взять отпуск на 9 месяцев, чтобы выносить ребёнка. Выкормить его, заботиться о нём. Обеспечить его безопасность и счастье, гарантировать, что его родственник вырастет таким же сильным, как и остальные члены семьи.

Он ловит себя на том, что слишком много размышляет об этой идее. Инстинкты борются с разумом, подсказывая ему не сопротивляться нарастающему удовлетворению от мысли о том, что Дэмиан будет заботиться и о нём, и об их ребёнке. Он знает, что они ни в чём не будут нуждаться благодаря богатству аль Гулов и Уэйнов. Скорее всего, ему даже не придётся бороться за себя, ведь его будут окружать наёмники Лиги, готовые защищать его ценой своих жизней.

Эта фантазия не покидает его даже тогда, когда один из слуг Дамиана ненадолго приходит, чтобы отвести его в уборную, и надевает ему на шею золотой ошейник с поводком. Нетвёрдо ступая, он осматривается по сторонам, пытаясь одновременно придумать, как сбежать, и представляя, каково было бы идти по этим коридорам, а за спиной у него бежал бы ребёнок.

Ему разрешено только пользоваться туалетом; ему не позволено мыться, как бы сильно он ни хотел смыть с себя запах секса и пота. После того как он закончит, слуга снова привязывает его к кровати.

Ошейник остается надетым.

Дэмиан возвращается на следующий день после завтрака. Он, как всегда, выглядит чопорным и правильным, одетым в новый богато украшенный плащ, в котором его силуэт в дверном проёме кажется в два раза более чётким.

— Отец, — говорит он. — Ты обдумал моё предложение?

Брюс задерживает дыхание и стискивает зубы.

Дэмиан ждёт ещё пару секунд, а затем вздыхает. «Я дам тебе ещё немного времени».

Так продолжается ещё пару дней. Брюс следит за временем, подсчитывая, как часто Дэмиан его навещает: один раз утром, один раз вечером. Каждый раз Дэмиан задаёт ему один и тот же вопрос, и каждый раз Брюс отказывается отвечать. Внешне он так же невозмутим, как и следовало ожидать от Бэтмена.

Внутреннее состояние — это совсем другая история.

Ему до сих пор не разрешают мыться, разве что тот же бета-слуга время от времени слегка протирает его губкой. По большей части его бёдра постоянно покрыты скользкой жидкостью, а спереди на халате видны пятна предэякулята. Он чувствует свой густой запах в воздухе — пьянящий и отчаянный аромат, который свёл бы с ума большинство альф.

И он знает, что на Дэмиана это влияет. Он видит это по напряжению в его плечах, когда тот входит в комнату, по тому, как его глаза то расширяются, то сужаются. В те короткие мгновения, когда они видят друг друга, даже находясь на другом конце комнаты, Брюс тоже чувствует его запах. Чувствует грубый, деревенский мускусный запах альфы, который давно не спаривался.

Возможно, на второй или третий день начинают появляться откровенные видения. Они преследуют Брюса во время тех коротких периодов беспокойного сна, которые ему удается урвать, и продолжают мучить его в часы бодрствования. Дамиан, сильный Дамиан, голый, между его ног, вдалбливается в него. Сперма наполняет его живот, пока тот не раздувается от ребенка, но Дамиан все равно трахает его, большими руками поглаживая живот Брюса и шепча ему на ухо ласковые слова.

Он погружается в одну из таких фантазий, когда в следующий раз появляется Дамиан. Вечер номер четыре? Или уже пятый? Он не уверен. Но на этот раз, когда Дамиан задаёт ему вопрос, он почти отвечает. Его рот открывается, слово вертится на языке, но он проглатывает его за секунду до того, как оно слетает с губ.

Дэмиан замечает: «Ну?»

— ...я не могу, — тихо признаётся Брюс. Он едва понимает, что говорит, но всё равно продолжает. — Я не могу, Дэмиан. Я не могу.

«Почему нет? »

Дэмиан с такой силой бьёт кулаком по стене, что в комнате начинает дребезжать мебель. Сердце Брюса подпрыгивает к горлу, и он тут же чувствует вкус Дэмиана на своём языке. Его возбуждение, ярость, отчаяние — всё это смешивается в коктейль, который грозит его опьянить.

Брюсу не следовало отвечать, но он ответил. «Я твой отец, Дэмиан, — сказал он в который раз. — Я тебя вырастил. Я заботился о тебе с тех пор, как ты был ребёнком. »

— А теперь нет, — настаивает Дэмиан. Впервые с тех пор, как они приехали, он заходит в комнату. — И я покончу с этим фарсом. Хватит отговорок. Это уже слишком затянулось.

Он захлопывает за собой дверь. Брюс широко раскрывает глаза, когда тот подходит. — Дэмиан...

«Одна веская причина», — говорит Дэмиан голосом на октаву ниже, чем мгновением ранее. Его глаза, такие же зелёные, как у Талии, сияют в полумраке спальни, словно маленькие точки жутковатого света. «Назови мне одну вескую причину, по которой мы не должны этого делать. Я не буду слушать дальнейшие аргументы, основанные на устаревших представлениях о табу».

Что может сказать Брюс? Он сомневается, что есть способ переубедить Дамиана в данный момент. Он никогда не был из тех, кого легко отговорить от того, чего он хочет. Брюс не представляет, что может измениться сейчас.

Через мгновение Дэмиан ворчит: « Tt. Так я и думал».

Брюс ожидает, что он развернётся и уйдёт — нет, правильнее будет сказать, что он хочет чтобы он развернулся и ушёл. Оглядываясь назад, он понимает, что между закрытой дверью и гнетущим, насыщенным запахом самца Дамиана он никогда не ожидал ничего подобного.

Дамиан подтверждает опасения Брюса, наклоняясь и впиваясь в его губы яростным поцелуем. Брюс пытается отвернуться, но Дамиан грубо хватает его за подбородок, удерживая на месте, пока его язык преодолевает плотный барьер из губ и зубов. Другой рукой он проводит по телу Брюса, грубо развязывая пояс на его талии.

Рука, которая скользит между его ног, назойливо и грубо тянется к его промежности. Дэмиан прерывает поцелуй, чтобы прошептать: «Ты уже такой мокрый… Почему ты всё ещё такой упрямый, отец? Зачем отказывать себе в том, чего ты явно хочешь?»

Брюс не может ответить. Едва ли он может думать, когда палец сына так настойчиво проникает в него. Палец легко скользит внутри, и смазки на нём больше, чем, по его мнению, он когда-либо выделял за всю свою жизнь.

Если бы он мог думать, то, возможно, попытался бы освободиться от наручников, а не дёргал бы за верёвки до тех пор, пока они не впились бы ему в запястья. Может быть, он сказал бы что-нибудь, сделал бы что-нибудь, чтобы заставить Дамиана передумать. Что-нибудь более действенное, чем его тихие мольбы: «Не надо», «Подожди» и тому подобное, которые остаются без внимания.

Дэмиан перекатывается так, чтобы оказаться сверху, и наклоняется, чтобы оставить на шее Брюса маленькие злые укусы. С каждой секундой они становятся всё сильнее, и Дэмиан рычит, засовывая второй палец в истекающую соками дырочку Брюса. Брюс вскрикивает, но тут же прикусывает губу, изо всех сил борясь с желанием податься назад, навстречу руке Дэмиана. Он двигает пальцами так быстро и жёстко, что это слышно: непристойный влажный звук на фоне протестов Брюса.

— Это неправильно, — цедит он сквозь зубы.

Единственная реакция, которую он получает, — это особенно грубый рывок руки от Дэмиана, который Брюс чувствует глубоко внутри себя. Поток удовольствия настолько силён, что он дёргается в своих путах, и на его живот стекает густая капля предэякулята. Хотя звук, который он издаёт, — это всего лишь вибрация в горле, Дэмиан, должно быть, чувствует её, прижавшись губами к шее Брюса.

Брюс чувствует, как его губы изгибаются в ухмылке.

«Дэмиан, — говорит Брюс, у которого кружится голова. — Дэмиан, сынок, пожалуйста— »

Внезапно Дэмиан убирает пальцы, и Брюс сжимает пустоту, ощущая странную пустоту внутри. Но это ненадолго, потому что Дэмиан прижимает свои мокрые пальцы к губам Брюса, засовывает их ему в рот и проводит по языку. Он медленно и демонстративно водит ими туда-сюда, глядя Брюсу в глаза и давая ему почувствовать себя.

«Ты чуть не кончила мне на руку, но всё равно отказываешься признать то, чего явно желаешь», — говорит он.

Брюс назвал бы его «капризным», но сейчас это слово кажется не совсем подходящим. Не для взрослого мужчины, который так умело заставляет колени дрожать, а сердце биться чаще.

Нет. Нет, нет, нет, он не может так думать о Дэмиане. Этого не может быть. Всё кажется нереальным, когда Дэмиан прижимается к нему, а выпуклость в его штанах заметна даже при тусклом свете. Брюс снова дёргается в своих путах, но Дэмиан засовывает пальцы ещё глубже, почти ему в горло, и Брюсу ничего не остаётся, кроме как стараться не подавиться. Он чувствует только запах собственного возбуждения — не считая, конечно, теперь уже невыносимого мускусного аромата Дамиана.

— Однажды, — говорит Дэмиан, задыхаясь от желания, — я хочу завладеть и твоими губами.

Брюс прикусывает его. Дэмиан вскрикивает, вырывает пальцы и хватает Брюса за подбородок так сильно, что на коже остаются синяки. На этот раз его рычание звучит не так игриво, а скорее угрожающе. Это рычание хищника, волка, который сжимает в зубах кроличью шейку.

— Хорошо, — говорит он. — Если ты предпочитаешь грубый секс, отец, я не стану тебе отказывать.

— Дэмиан, не надо...

Это бесполезно. Дэмиан спускает штаны ровно настолько, чтобы обнажить свой член, длинный и тёмный, уже блестящий на кончике от предэякулята. При виде этого у Брюса текут слюнки, и он тут же начинает ненавидеть себя за это.

Ему не приходится долго ждать. Дэмиан обхватывает себя у основания и выравнивается, и как только его горячая головка прижимается к отверстию Брюса, тело Брюса принимает его. Он зажмуривается, пытаясь абстрагироваться от происходящего, но чувствует, как Дэмиан сверлит его взглядом, пока входит в него.

Оказавшись внутри, он не проявляет к Брюсу ни капли милосердия. Выдохнув ему в ухо, он тут же начинает двигаться, трахая Брюса жёстко и быстро. Прошло достаточно много времени с тех пор, как в нём кто-то был, и чем глубже проникает Дэмиан, тем сильнее сопротивление, но Брюс так отчаянно возбуждён, что ему всё равно.

Тот первый раз был как в тумане, неразличимый и слишком быстрый. Он не помнит, чтобы кто-то из них сказал хоть слово; только звериное рычание Дамиана и Брюс, беспомощный под ним, который пытался сдержать стоны, но не мог. Он не помнит, чтобы когда-либо издавал такие жалкие, жалобные стоны, но помнит, как слышал их, словно сторонний наблюдатель, свидетельствующий о его грехах.

Дэмиан так сильно сжимает его бёдра, что на них начинают проступать синяки в форме его ладоней. Брюс не может пошевелиться, не может думать, не может говорить, он может только чувствовать , как Дэмиан входит в него и выходит, издавая всё те же невероятные влажные звуки, когда их тела соприкасаются.

А потом, как только это происходит, всё заканчивается. Дэмиан резко подаётся бёдрами вперёд, и Брюсу становится больно. Он понимает, что это его узел впервые выходит из него. Дополнительная стимуляция доводит Брюса до предела, и он кончает себе на грудь, а перед глазами всё расплывается. В ушах звенит, и он едва слышит довольное мычание Дэмиана.

Всё то время, пока они связаны, он не двигается. Просто позволяет Дэмиану вылизывать свою шею, как довольный котёнок, пока в конце концов повторяющиеся успокаивающие движения альфы не убаюкивают его.

______________________________________

1837, слов