Глава 4

После завтрака деревенский житель, которого они про себя называли «Бородачом» из-за длинной седой растительности, указал им на кучу брёвен и досок у края деревни. Он мычал и махал руками, показывая, что они могут построить себе укрытие. Джисон понял это как намёк, что долго гостить в его доме не выйдет. Минхо, вздохнув, взял топор, который житель сунул ему в руки, и кивнул:

- Пошли. Надо сделать крышу над головой, пока солнце не село. Здесь ночи, кажется, ещё опаснее, чем наши сеульские переулки.

Джисон подхватил вторые доски, и они принялись за работу. Странным образом их тела двигались слаженно - будто уже тысячу раз делали это вместе. Минхо рубил брёвна, Джисон подгонял пазы, и через несколько часов на опушке леса, в сотне метров от деревни, выросла небольшая, но крепкая хижина с односкатной крышей и дверным проёмом, завешенным шкурой какого-то местного зверя. Внутри было тесно - всего одна комната с земляным полом и очагом в центре, но для двоих вполне сносно.

- Недурно, - сказал Минхо, вытирая пот со лба. - Почти как строительный лего в детстве.

Джисон усмехнулся, бросив взгляд на свои мозолистые ладони. Он не привык к физической работе, но чувство удовлетворения от построенного своими руками жилья грело где-то в груди. Солнце клонилось к закату, окрашивая кубический мир в медово-золотистые тона. Вокруг было тихо, только ветер шелестел в квадратных кронах.

- Надо найти что-то на ужин, - сказал Минхо, уже направляясь в сторону леса. - Тот хлеб, что дал старик, почти кончился.

Джисон пошёл за ним, настороженно оглядываясь. Лес оказался гуще, чем казалось с опушки: деревья с грубой корой, кусты с крупными ягодами, похожими на ежевику, но бордовыми, почти чёрными. Минхо сорвал одну, понюхал и сморщился:

- Пахнет спиртом. Брожение. Наверное, их можно есть, но они уже... забродили.

- То есть это почти вино? - Джисон подошёл ближе и тоже попробовал. Ягода обожгла язык терпкой кислинкой, но следом разлилось приятное тепло. - Да, алкоголь точно есть. И много.

Они набрали полные карманы этих ягод, а затем нашли упавшее бревно с трутовыми грибами, которые выглядели съедобно. Решили рискнуть и взяли немного - для разнообразия. К тому времени солнце село окончательно, и мир погрузился в густые сумерки, расцвеченные лишь далёкими огнями деревни.

Вернувшись в хижину, они разожгли очаг, используя сухую траву и кремень, который дал им Бородач. Пламя весело заплясало, отбрасывая тени на стены. Минхо раздавил ягоды в глиняной миске, добавил немного воды и получился густой, пахнущий спиртом напиток. Они пили его по очереди из общей кружки, сидя у костра. Алкоголь быстро ударил в голову - тела слабели, языки развязывались, а привычная настороженность таяла, как снег под солнцем.

- Джисон, - начал Минхо, глядя в огонь. Его голос был хриплым, с непривычной мягкостью. - Я всё думаю о том, что мы видели во снах. Ты помнишь ту ферму? Я... я там был с тобой. Мы сидели на крыльце, шёл дождь, и ты смеялся. Я смотрел на тебя и чувствовал... покой. Это так странно. В жизни я ненавижу тебя, но во сне - ты моё убежище.

Джисон вздрогнул. Он сам видел этот сон, и сейчас, под действием выпивки, слова Минхо отозвались эхом в груди. Он повернулся к нему, и их взгляды встретились.

- Я тоже. Я не понимаю, как мы можем ненавидеть друг друга в реальности, если там, где-то в памяти, мы были... близки. Как будто кто-то вырезал кусок нашей жизни, а этот кусок - ты и я.

Он замолчал. Пламя трещало, и расстояние между ними казалось почти невесомым. Джисон заметил, что его рука тянется к лицу Минхо, и не остановил её. Пальцы коснулись щеки, тёплой, с лёгкой щетиной. Минхо не отпрянул. Наоборот, он прикрыл глаза, будто наслаждаясь этим прикосновением.

- Джисон, - выдохнул он, и в этом выдохе было столько отчаяния и надежды, что у Джисона перехватило дыхание. - Поцелуй меня. Пожалуйста. Я знаю, что мы враги, но... я больше не хочу вражды. Я хочу тебя.

Джисон не ответил словами. Он наклонился и прижался губами к губам Минхо. Поцелуй был робким сначала, пробным, но алкоголь и накопившаяся за день усталость сделали своё дело - он стал глубже, жарче. Минхо обхватил его затылок руками, вплетая пальцы в волосы, и углубил поцелуй, раздвигая губы языком. Джисон застонал, чувствуя, как внутри разгорается пламя, сильнее костра.

Они оторвались друг от друга, чтобы вдохнуть, и Минхо прошептал:

- Не останавливайся. Идём в хижину.

Он поднялся и потянул Джисона за собой. Внутри, на подстилке из сухой травы и шкур, они упали в объятия друг друга. Джисон почувствовал, как руки Минхо скользят под его рубашку, касаются горячей кожи, и ответил на ласку, стягивая с Минхо его потрёпанную футболку. Их тела сплелись в темноте, освещённые лишь отблесками огня из очага.

Минхо был настойчив, но не груб. Он целовал шею Джисона, покусывая ключицы, оставляя влажные дорожки на груди. Джисон выгибался под ним, задыхаясь от удовольствия. Когда Минхо опустился ниже, обхватывая губами его возбуждённую плоть, Джисон вцепился в его плечи, пытаясь не закричать. Это было так правильно, так знакомо, будто они делали это сотни раз.

- Минхо... - простонал он, когда тот поднялся к нему лицом. - Пожалуйста...

Минхо не заставил ждать. Он навис сверху, раздвигая бёдра Джисона, и вошёл в него медленно, но решительно. Джисон вскрикнул, впиваясь ногтями в спину Минхо. Боль смешалась с невыносимым наслаждением, и он закусил губу, чувствуя, как слёзы текут по щекам - не от боли, а от переполняющих эмоций.

Минхо двигался ритмично, страстно, иногда прикусывая плечо Джисона, оставляя следы. Он шептал в его ухо: «Ты мой... только мой... я чувствую это...». Джисон отвечал ему, обвивая ногами талию, притягивая ближе. Каждое движение отзывалось искрами в голове, и в какой-то момент он почувствовал, что их ритм стал общим, как дыхание.

Они кончили почти одновременно, замирая в объятиях. Джисон чувствовал, как дрожит тело Минхо, как быстро бьётся его сердце. Они лежали так несколько минут, не разжимая рук. Потом Минхо перекатился на бок, притягивая Джисона к себе, и уткнулся носом в его волосы.

- Это было... как будто я вернулся домой, - тихо сказал он. - Я не понимаю, как мы могли быть врагами. Это физически невозможно. Моё тело помнит тебя. Твоё тело помнит меня.

Джисон молчал, гладя его по спине. Он чувствовал то же самое - усталость и блаженство, смешанные с лёгким страхом. Что, если память вернётся, и они снова возненавидят друг друга? Но сейчас, в этом кубическом мире, под шум ночного ветра, он не хотел думать о реальности. Он хотел только чувствовать тепло Минхо, его руки, его дыхание.

- Знакомое тепло, - прошептал Джисон, вспомнив их разговор у костра. - Оно никуда не делось. Оно было внутри нас всё это время. Просто мы забыли.

Минхо поднял голову и поцеловал его в лоб.

- Мы вспомним. Я обещаю. А пока... давай просто будем здесь. Вместе.

Они заснули, сплетясь ногами, под мерцание очага. За окном хижины выли ночные монстры, но внутри было тихо и безопасно. Впервые за долгое время Джисон не видел кошмаров. Только тёплый свет и чьи-то губы, шепчущие его имя.