Глава 5

Джисон проснулся от того, что кто-то гладил его по спине. Тёплая ладонь скользила вдоль позвоночника медленно, почти невесомо, и он не сразу понял, где находится. Пахло дымом, травой и ещё чем-то сладковатым - потом, смешанным с запахом их собственных тел. Он открыл глаза и увидел прямо перед собой лицо Минхо. Тот уже не спал, его взгляд был мягким, без обычной колючей настороженности, и на губах играла лёгкая улыбка.

- Доброе утро, - сказал Минхо хриплым со сна голосом. - Ты храпел.

- Я не храплю, - машинально огрызнулся Джисон, но в голосе не было злости. Он чувствовал себя странно - разбитым, но счастливым. Всё тело ныло после вчерашнего, но это была приятная боль. Он вспомнил, как Минхо входил в него, как шептал его имя, как они кончили вместе, и по коже побежали мурашки.

Он отвернулся, чтобы скрыть краску, и сел на подстилке. Очаг почти погас, но угли ещё тлели, давая слабый свет. За окном, завешенным шкурой, уже брезжил кубический рассвет - яркий, оранжевый, с резкой границей между ночью и днём.

- Надо поесть, - сказал Минхо, поднимаясь. Он был совершенно голым и, кажется, совсем не стеснялся этого. Джисон скользнул взглядом по его спине, по узкой талии, по ягодицам, и сглотнул. - Вчерашние ягоды кончились, но я видел в лесу, чуть дальше, какие-то красные грибы. Может, они съедобные.

- Ты хочешь проверить на себе? - усмехнулся Джисон, натягивая штаны. - А если мы отравимся?

- Тогда умрём счастливыми, - ответил Минхо с такой серьёзной интонацией, что Джисон не понял, шутит он или нет.

Они оделись и вышли из хижины. Воздух был влажным, пахло росой и прелой листвой. Деревья стояли неподвижно, и в их геометрических кронах переливались капли. Джисон шёл за Минхо, вдыхая этот странный мир, и чувствовал, как внутри разливается спокойствие, которого у него не было в Сеуле уже много лет.

Лес стал гуще. Через несколько минут они вышли на поляну, где росли грибы - высокие, на толстых ножках, с широкими шляпками ярко-красного цвета с белыми крапинками. Они выглядели как мухоморы, но пахли приторно-сладко, почти как карамель.

- Это мухоморы? - насторожился Джисон.

- Нет, - Минхо присел и понюхал один. - У мухоморов запах землистый, а эти пахнут сахаром. И шляпки не такие мясистые. Я читал, что в некоторых мирах грибы могут быть галлюциногенными, но не ядовитыми. Знаешь, шаманы используют их для видений.

- Ты хочешь сказать, что мы будем галлюцинировать? - Джисон нахмурился. - А если нам нужно искать выход, а не улетать в трип?

- Может быть, именно в трипе мы и найдём ответы, - Минхо сорвал один гриб и посмотрел на Джисона. - Наши сны - это уже видения. Возможно, эти грибы усилят их. Мы сможем вспомнить, что было до игры. Я чувствую, что правда близко.

Джисон колебался. Но в глазах Минхо была такая уверенность, что он невольно кивнул. Они нарвали с десяток грибов, завернули в подол рубашки и вернулись в хижину. Минхо разжёг очаг заново, а Джисон нарезал грибы тонкими ломтиками на плоском камне.

- Сначала попробуем по одному, - сказал Минхо. - Подождём, пока начнёт действовать. Не хочу, чтобы мы оба отрубились.

Он взял один ломтик и положил в рот, медленно разжёвывая. Джисон повторил за ним. Гриб оказался на вкус горьковато-сладким, с пряным послевкусием, которое щипало язык. Они сидели у костра и ждали. Первые минуты ничего не происходило. Затем Джисон почувствовал, как воздух стал гуще, как будто его можно было резать ножом. Пламя очага замерцало, и из него потянулись нити - золотые, живые, они обвивали стены и тянулись к ним.

- Минхо... - выдохнул Джисон. - Ты видишь это?

Минхо сидел с расширенными зрачками, и его лицо светилось в оранжевом свете. Он кивнул, не в силах говорить. Грибы начали действовать. Мир поплыл, цвета стали ярче, звуки - громче. Джисон слышал, как бьётся сердце Минхо, как дышит его грудь, как текут соки в деревьях за стеной. А затем он увидел.

Перед ним появилась ферма. Знакомая, из снов. Дом с белыми стенами, крыльцо, и дождь - крупный, тёплый, пахнущий озоном. На крыльце сидели они двое - он и Минхо. Они смеялись, обнимались, и Минхо целовал его в висок. Джисон почувствовал, как слёзы наворачиваются на глаза, потому что это было так реально, так осязаемо.

- Мы были вместе, - прошептал Джисон. - Мы любили друг друга. До всей этой вражды.

Минхо обернулся к нему, и в его глазах плескалась такая же боль и радость. Он протянул руку и коснулся щеки Джисона, и от этого прикосновения волна желания пронзила всё тело. Грибы усилили каждое ощущение - каждый миллиметр кожи горел, требуя прикосновений.

- Я хочу тебя, - выдохнул Минхо, и голос его дрожал. - Сейчас. Здесь.

Он вскочил, схватив Джисона за руку, и прижал его к стене хижины - к грубым доскам, которые кололи спину. Джисон не сопротивлялся. Его тело требовало того же. Минхо рванул ткань его штанов, спуская их вместе с бельём, и прижался всем телом, вдавливая Джисона в стену. Поцелуи были грубыми, почти дикими - Минхо кусал его губы, шею, ключицы, оставляя красные следы на бледной коже.

- Я хочу чувствовать тебя, - рычал Минхо, разворачивая Джисона лицом к стене. - Хочу слышать каждый твой стон.

Он вошёл в него резко, без подготовки, и Джисон закричал - от боли, смешанной с невыносимым наслаждением. Грибы исказили восприятие: каждое движение отдавалось взрывом в голове, искрами перед глазами. Он чувствовал Минхо целиком, словно тот был внутри него, а не рядом. Жар разливался по венам, и Джисон подавался навстречу, ударяясь тазом о грубую стену, раздирая кожу локтями.

- Да... да, - стонал он, захлёбываясь воздухом. - Ещё... не останавливайся...

Минхо двигался яростно, ритмично, вбиваясь в него с каждым толчком. Его пальцы впивались в бёдра Джисона, оставляя синяки, а губы шептали проклятия и признания:

- Ты мой... ты всегда был моим... даже когда я делал вид, что ненавижу... я хотел тебя... я всегда хотел...

Джисон чувствовал, как нарастает волна. Она поднималась где-то внизу живота, расползалась по телу, и он кончил, выгнувшись дугой, с громким стоном, размазывая сперму по доскам. Минхо кончил следом, вжимаясь в него до упора, замирая на несколько секунд, а затем медленно опускаясь на колени, утягивая Джисона за собой на пол.

Они лежали, тяжело дыша, в луче оранжевого света, проходящего сквозь дым костра. Галлюцинации не утихали. Вокруг них плясали золотые нити, и в этих нитях Джисон видел их прошлое. Вот они в парке, держатся за руки, вот они ссорятся из-за глупого недопонимания, вот Минхо уходит, а Джисон плачет в подушку. Это была их история. Не игра, не сон - настоящая жизнь, которую они потеряли, когда оказались в этом мире.

- Мы были парой, - прошептал Джисон, и голос его сорвался. - Мы были парой, и кто-то... что-то нас разлучило. И теперь мы здесь.

Он начал плакать. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с потом и спермой, и он не мог остановить их. Плечи тряслись, горло сжималось от рыданий. Минхо прижал его к себе, обнял так крепко, как мог, и гладил по голове, шепча:

- Тише... тише... я здесь. Я с тобой. Мы всё вспомним, обещаю. Ты не один. Я больше не уйду.

Он целовал мокрые щёки, веки, лоб, покрывая лицо Джисона быстрыми поцелуями. Джисон уткнулся носом в его грудь и плакал долго, навзрыд, как ребёнок. Грибы медленно отпускали, но эмоции остались - они были настоящими, как никогда.

Минхо лежал с ним на полу, пока Джисон не успокоился. Потом он поднялся, принёс воды из глиняного горшка и дал напиться. Джисон пил мелкими глотками, всё ещё всхлипывая. Минхо сел рядом, обхватив его плечи, и молчал. Тишина была уютной, понимающей.

- Мы выбрались из той жизни, - сказал Минхо наконец. - Но мы не сбежали от любви. Она ждала нас здесь. И теперь, когда я знаю, что мы были друг для друга всеми, я не позволю этому исчезнуть. Даже если мы вернёмся в Сеул. Даже если память вернётся полностью. Я не откажусь от тебя.

Джисон поднял на него заплаканные глаза и слабо улыбнулся.

- Ты правда так думаешь?

- Правда, - твёрдо сказал Минхо. - Я не хочу быть твоим врагом. Никогда больше. Я хочу быть тем, кто держит тебя, когда ты плачешь. Тем, кто заставляет тебя смеяться. Тем, кто любит тебя.

Джисон прильнул к нему, и они просидели так до вечера, наблюдая, как за окном сменяется свет. В голове ещё шумело от грибов, но сердце билось ровно. Они вспомнили не всё, но главное они знали теперь: они были созданы друг для друга, и никакая вражда не способна это уничтожить.