Глава 7

Глава 7

«Людей всё меньше и меньше. Уже умерли Чонин, Ёнджун и Кай,Хёнджин перешёл на вторую стадию, значит, он стал ещё опаснее. Я пытаюсьразработать хоть какую-то вакцину, провожу эксперименты над заражённойкровью, но всё впустую. Вирус только прогрессирует, испытывать подобное налюдях точно нельзя. У меня заканчиваются реактивы, я не знаю, где достатьещё. Остаётся только надеяться на лучшее.28.05»Чанбин закончил делать запись в дневнике и на этот раз спрятал его за стеллаж.Он вышел из подсобки, закрыл за собой дверь на ключ и спрятал его подфутболку. Чанбин носил ключ на шее. Некоторые даже стали думать, что пареньсошёл с ума, но его здравый ум говорил об обратном.Чанбин лёг в спальный мешок и пытался поскорее заснуть, чтобы отвлечься отболи в животе. Еды практически не осталось, а спускаться вниз в последнеевремя было слишком опасно. Заражённые, которые находились на второй стадиии всё ещё соображали, поняли, что внутри торгового центра были люди. Они нетолько чуяли запах чистой крови, но ещё и доедали остатки тел Чонина и Кая.После смерти Хюнина прошло около недели, но его плоть и органы до сих порразворовывали заражённые. Парни ждали, когда от погибших останутся толькокости. Тогда у заражённых не останется повода приходить сюда так часто.Сынмин проснулся от ужасного голода посреди ночи. Теперь он понимал, каковобыло Хёнджину до нападения на Кая. Они не ели уже на протяжении двух дней,а Минхо вообще сказал, что еда будет выдана только тому, кто потеряетсознание. И такое уже произошло. Бомгю, который ещё до этого жаловался насвой слабый организм, в один момент свалился на пол по пути в туалет иотключился. Минхо дал ему какой-то энергетический батончик и велел говоритьо своём состоянии Чанбину или Бан Чану, чтобы в случае ухудшениясамочувствия сразу принять меры.— Тоже не спишь? — спросил у Сынмина Субин, приняв сидячее положение.— Ага. Живот пиздец крутит.— Понимаю. У меня такое чувство, что там трактор поля вспахивает.— Ты не знаешь, где они хранят запасы?— Нет. Но точно не в этом магазине.— Значит, искать бессмысленно. Нужно организовать вылазку, пока мы неначали друг друга есть.— Иронично, — улыбнулся Субин. Формально, они и так пожирали друг друга, ноделали это в ролях заражённого и жертвы. — Давай ляжем спать, а то менянапрягает твой голодный взгляд.— Я подожду, когда ты заснёшь, а потом сожру.— Отлично, только не разбуди.Парни сами не заметили, как стали шутить насчёт поедания друг друга. Тольковот все понимали этот юмор, кроме Тэхёна. Он слышал каждое слово, сказанноепроснувшимися, но влезать в их диалог не стал.Сынмин… Он тоже заражён? Он хочет убить Субина?! Не позволю. Не допущу,чтобы это повторилось.В последнее время парни стали замечать странное поведение Тэхёна. Ончастенько бродил по кругу и разговаривал с самим собой, спорил с воздухом ипытался обняться с ним. Они решили, что подобным образом Тэхён переживалсмерть Кая и тяжело отходил от неё, но на самом деле всё было куда серьёзней.Парни не хотели думать об этом, сейчас их волновало отсутствие еды.Спать было тяжело, а просыпаться — ещё сложнее. Все ужасно хотели есть идаже в каком-то роде завидовали Хёнджину, который получал хоть какую-тоэнергию благодаря крови Чанбина. Он просыпался, умывался, выкачивал её извены и направлялся к Хвану. И так каждые три дня. Сегодняшний же не сталисключением.— Привет, — слабо улыбнулся Со, войдя в изолятор.После перехода на вторую стадию Хёнджин стал выглядеть иначе. Его мешкипод глазами были тусклыми, а чернели лишь во время припадка. То же самоепроисходило со зрачками, пятнышками на лице и капиллярами. Когда Хван ненаходился в припадке, то выглядел как человек с хроническим недосыпом.— Ты чего такой убитый?— Да так, неважно. Я принёс тебе поесть.Феликс, который стоял рядом с дверью, резко сдвинулся с места и зашагал кним. Он вытянул руку вперёд и посмотрел на Хёнджина.— Пистолет.— Чего?— Отдай свой пистолет.— Зачем?— А на кой хуй он тебе нужен? Если захочешь, то и так человека загрызёшь.— Феликс… — вступил в их диалог Чанбин. — Не напоминай ему.— Я жду.Хёнджин опустил глаза в пол и начал доставать оружие из отсека. Каждый кадетотносился к таким вещам, как к самому дорогому в мире. Пистолет и вправду небыл нужен Хвану, но создавалось ощущение, будто его отрывали от сердца. Онотдал пушку Феликсу и тот засунул её в пока свободный отсек, ведь свой пистолет он держал в руках.— Только не плачь, — сказал он, заметив грустный взгляд Хёнджина.— Да я уже.Чанбин вручил ему маску и взял анализ крови. Этот ритуал проводилсяежедневно, поэтому Хван даже стал потихоньку привыкать к запаху тухлятины иржавого железа, появлявшегося при малейшем повреждении его кожи. Такоенаблюдение Со тоже записал в дневник. Когда он перевязал руку Хёнджинабинтом и засунул баночку для анализов в сумку, то достал порцию крови и отдалеё парню. Они с Феликсом вышли из изолятора, закрыли двери цепями и решилипоскорее смотаться отсюда, чтобы не видеть Хвана в припадке. Чанбин понимал,что убивал его своими экспериментами, но просто не видел другого выхода. Впротивном случае, Хёнджин бы не протянул более четырёх дней.— Давай убьём его.Чанбин посмотрел на Феликса широко раскрытыми глазами. Гробовую тишинунарушали лишь звуки, издаваемые пистолетом Хёнджина, который Ликс заряжали разряжал по несколько раз подряд.— Ты вообще слышишь, что говоришь?…— Это ведь разумно. Хёнджин итак умирает, ты страдаешь из-за того, чтоотдаёшь свою кровь, а жить под одной крышей с монстром — сомнительноеудовольствие. К тому же, мы уменьшим риски.— И ты собираешься убивать каждого, кто заразится?! Феликс, блять, этоненормально. Тебе лечиться надо.— Это тебе лечиться надо. Почему ты защищаешь его? Зачем каждый деньдаёшь дозу? Чтобы продлить его жизнь, которую он проводит в муках? Хёнджинведь в любом случае умрёт, это просто вопрос времени. Не стоит ждать, когда онснова решит наброситься на кого-то и потом будет болезненно умирать отбешенства.— Я не понимаю, как можно быть таким жестоким… Он ведь тебе не чужойчеловек, в конце концов.— А я не понимаю, как можно действовать без плана и надеяться на какое-то тамчудо.— Всё, закрыли тему. Я не собираюсь больше это обсуждать.Чанбин посмотрел на пушку, с которой всё это время игрался Феликс ипродолжал делать это до сих пор.— Не у Хёнджина нужно было пистолет забирать, а у тебя. Он на тебя плоховлияет.— Это не он плохо на меня влияет, а ситуация.— Которую ты и воссоздаёшь. Скажи, чем тебе так насолил Хёнджин? Почему тыхочешь избавиться от него?— Я не хочу избавиться от него, — сказал Феликс, остановившись передмагазином спорттоваров. — Я просто не хочу, чтобы повторилось произошедшеес Каем. Хёнджин реально опасен, а ты будто смотришь на него через розовыеочки. Не видишь риска в том, чтобы держать его здесь.— Феликс, прекрати. Мы ничего не будем делать с Хёнджином. Я буду даватьему больше крови, чтобы предотвратить срывы, теперь дозы точно не выступятпобудителями.— Ты так уверен в этом? В прошлый раз ты говорил то же самое, но, как видишь,проебался. Ты втирал нам, что кровь в малых количествах не предоставляетопасности, и что в итоге вышло? Теперь Хёнджин на второй стадии, а Кай мёртв.— Хватит уже!Чанбин проорал это так громко, что по спине Феликса пробежался холодок. Онповернулся спиной к нему, опрокинул голову назад и провёл руками по лицу.— Я и так виню себя за это, понимаешь?! А ты только и делаешь, что указываешьна мои ошибки. Да, я был не прав, но было бы лучше, если бы Хёнджин сдох вовремя припадка или вырвался из изолятора?! Раз тебе так все мешают и бесятсвоими проёбами, то расстреляй всех нас, чего тянешь-то?! Или уходи, разсчитаешь, что здесь опасно находиться!Феликс продолжал смотреть на него без единой эмоции на лице.— Ну?! Чего молчишь?!— Если ты думаешь, что я сейчас буду просить прощения, то спешу тебяогорчить, — сказал Феликс, не меняя выражение лица. — Вы все слишкомранимые и эмоциональные. Именно из-за этого и умер Кай. Ты хочешь повторитьего судьбу?— Нет…— Тогда прекрати разводить сопли и стань мужиком. Ты, конечно, можешьпродолжать подкармливать Хёнджина, но будь готов нести ответственность засвои поступки. Я верен своей позиции и продолжаю считать, что лучше убиватьзаражённых.— А если заразишься ты?— Мы уже говорили об этом.— Если это произойдёт, то я лично застрелю тебя.Феликс внезапно схватил его за руку и положил в неё пистолет, изъятый у Хёнджина.— Вот. Им и застрелишь.Феликс направился в магазин к остальным парням, которые занимались своимиделами, а Чанбин ещё раз убедился в бесчеловечности и жестокости этогочеловека.***Джисон вернулся из туалета, где пробыл в районе пятнадцати минут. В этовремя остальные отвлекали себя от мыслей о еде, занимаясь различнымиделами. Бомгю снова гонял на скейте и удивлял всех наличием сил на это, Субинчитал книгу, Сынмин игрался с картами, Чанбин и Бан Чан химичили в подсобке,Тэхён просто бродил по кругу и напевал песенку, а Минхо и Феликс как развозвращались с разведки.— Ну? Что там? — спросил Сынмин, как только эти двое приблизились к ним.— Ничего, — вздохнул Минхо. — Стоят у двери и смотрят на нас, как на кускимяса.— Мы слышали выстрел. Всё нормально?— Да, — кивнул Ликс. — Проверяли, испугаются ли они. Но им здесь будтокровью намазано.— Может… Пошлём за едой Хёнджина?Все разом перевели взгляды на Бомгю, предложившего эту идею.— Кстати, как вариант, — подхватил Бан Чан, выйдя из подсобки. — Он здесьодин единственный хоть какую-то еду получает. Ему же надо снабжать своегоспонсора.— И чем же этот спонсор занят?— Пытается разработать какое-то лекарство, чтобы замедлить распространениемутации крови. Если говорить просто, то делает таблетку, которая поможетвыиграть время.— Может, нам тоже выделять кровь для Хёнджина? — предложил Субин. — Нанём ведь теперь это разнообразие никак не скажется, да?— Не факт. Да и Чанбин больше не хочет рисковать. У него схема отработана,так что придерживается только ей.— У него так скоро крови не останется, — сказал Бомгю. — Я поддерживаюСубина. Сам могу кровь сдавать.— Мы не знаем твою группу.— А кого она ебать должна? Что дам, то и выпьет.— А если четвёртая? — спросил Минхо. — Он ведь опять с катушек слетит.— Вот и проверим. Так, я пойду к Чанбину и обсужу с ним это.Бомгю направился в подсобку, оставив свой скейт рядом с Сынмином, и велелберечь его, как собственные яйца. Остальные же решили немного прогулятьсяпо третьему этажу, чтобы хоть как-то отвлечься от всего происходящего. С нимипошёл Феликс, а Минхо остался здесь, чтобы не оставлять Хёнджина безприсмотра.— Сердечник, ты чего не идёшь?— У меня живот болит.— Сильно?— Недавно чуть не вырвало. Я над толчком сидел, но блевать было нечем. Теперьещё и сердце ноет.— Оно у тебя из-за голода болит?— Иногда кажется, что из-за всего, — слабо улыбнулся Хан и начал массироватьгрудь, чтобы хоть как-то снизить покалывание.— Долго?— Сколько мы не едим?— Третий день.— Три дня, значит. Прикинь, я даже ночью просыпался и представлял, как емчто-нибудь. Даже воздух пережёвывать начал. Помогает, кстати, тольконенадолго.— Что представлял?— У меня мама очень вкусные булочки с кремом готовила. Что-то похожее насинабоны.— На что?— На синабоны. Это такие штуки с корицей, а поверх их ещё кремом мажут.— Никогда не пробовал. Ну, или просто вкус забыл. Последние лет десять точнотакого не ел.— Значит, когда выйдем отсюда, я их тебе приготовлю. Мама меня научила.Джисону показалось, что в его животе взорвался атомный реактор. По-другомуон бы не смог описать звук, вызванный трёхдневным голодом.— Пизда.— Ага, — тихо посмеялся он. — А ты вообще есть не хочешь?— Я привык. Нас в кадетке разными способами наказывали. Частенькозапрещали есть, примерно на неделю. У меня такая процедура каждые двамесяца проходила, если не раз в месяц. — Ахуеть… Вы же там ещё тренировались, как проклятые.— Это никого не ебало.Мёртвую тишину снова нарушило урчание в животе Джисона. В этот раз онобыло в два раза громче предыдущего.— Пошли.— Куда?— Просто иди за мной.Хан топал за ним, сложив руки на животе, чтобы урчание не было так сильнослышно. Они прошли мимо Хёнджина, которому Джисон приветливо помахал,получив в ответ такой же жест. Минхо даже не оборачивался назад и молчапродолжал идти до момента, пока не остановился возле магазина, где раньшепродавали косметику. Все полки были пустыми, ведь в такой ситуации людипросто хватали всё, что могли, даже не задумываясь над тем, нужна ли имкакая-то вещь. На вряд ли кто-нибудь сейчас заботился о своём внешнем виде.— Идём.— Да я иду.Минхо завёл его в небольшой склад, где валялись опустевшие коробки. Онпотянулся к той, которая хранилась на третьей полке в самом дальнем углу,достал её и поставил на пол. В ней лежала шоколадка, батончик, сухари,упаковка печенья, семь пачек сухого рамёна, мармелад, чипсы, отруби инесколько консервов.— Бери, что хочешь.— Так мало еды…— Её много, просто она внизу. Заражённые охраняют.— Минхо, я не знаю… А если кому-то плохо станет?— Так тебе и стало. Сам же сказал, что в обнимку с унитазом сидел.— Да, но в обморок же не падал.— Так, сердечник, ты жрать будешь или нет? Я не хочу потом тебя откачивать.— А можно с другими поделиться?— Нет. Я уже говорил, что еда полагается только тем, кого наизнанкувыворачивает.— Это как-то неправильно. Ты сам не ешь, а мне предлагаешь.— Блять, как с тобой сложно-то… — пробубнил Минхо и провёл рукой по лицу. — Бомгю вот сразу пожрал и убежал довольный. Короче, не выёбывайся и ешь. Намлишние проблемы с твоим сердцем не нужны.Хан кивнул и сел на корточки рядом с коробкой, которую Хо держал так, будтотам лежало обручальное кольцо. Он потянулся за крохотной упаковкоймармелада, взял её в руки и стал считать. Там было тринадцать штучек в видежелейных мишек.— Всё.— Всё?! — прыснул смешок Минхо. Он стал разглядывать содержимое коробки идостал оттуда упаковку рамёна. — Щас сварю тебе. Мы конфорку сюдаперетащили.— Нет.— Ты ахуел? Что значит «нет»?— Еды мало, мне этого будет достаточно.— Так, слушай, ты меня уже затрахал своей правильностью. Дают — бери. Неслышал о таком? И потом не умоляй меня дать тебе еду.— Ты ведь меня сейчас принципиально накормишь, да?— Естественно, — улыбнулся Минхо и придвинул конфорку, на которой стоялсотейник, уже наполненный водой. — Если совесть мучает, то могу успокоитьтебя тем, что Бомгю навернул две пачки.Когда вода закипела, а лапша уже варилась во всю, то Хан почувствовалневероятный аромат тёплой еды, от которого у него едва не потекли слюни. Емупоказалось, что даже боль в сердце немного затихла от одного лишь запаха.— Ты тоже будешь, — сказал Джисон, сняв крышку с сотейника.— Нет.— Это не вопрос. Ты не только не спишь, так ещё и не ешь нормально. Сам скорос ног повалишься.— Не повалюсь. Мне важно, чтобы у вас силы были.— Слушай, мы без твоих сил тут все быстрее поляжем. А ещё без Феликса. Он-тохоть ест?— Я заставил его один раз. Он сказал, что нормально себя чувствовал, а потомврезался в столб и снёс стеллаж. Короче, добровольно-принудительно.— Раз ты можешь его заставлять, значит и я могу заставлять тебя, — с набитымищеками пробубнил он и накрутил лапшу на палочки, подул на неё, а потомподнёс к Минхо. — На.— Я сказал, что не буду. Сам главное наешься.— Мне с тобой торговаться надо, что ли, чтобы ты поел? Хорошо, как хочешь.Если сейчас хоть немного не съешь, то я… я…— Головка от хуя.— То я зайду в гости к Хёнджину. Один.Минхо тут же выхватил у него палочки и набил щёки рамёном. Хан знал, что этосработает. Минхо настоятельно запрещал приближаться к изолятору кому-либобез сопровождения Феликса или же его самого. И за Джисоном в этом плане онследил особо тщательно, ведь даже произошедшее с Каем не смогло вправитьему мозги и заставить поверить в то, что Хёнджин был реально опасен.— Доволен? — спросил Хо, закончив пережёвывать лапшу.— Вполне. Но всё равно мало.— Я щас тебя сожру, если рот не закроешь.— Мило.Хан продолжал есть, наслаждаясь каждым укусом, а Минхо в это времянаблюдал за ним, стоя в двери. Он щёлкал курком разряженного пистолета, изза чего Джисон чувствовал себя заключённым, у которого был последний приёмпищи в жизни.— Чем ты вообще…— А?— Чем ты вообще по жизни занимался? Ну, до всего этого пиздеца.— Я обычной жизнью жил. В школу ходил, с Чонином и Сынмином гулял, с семьёйвремя проводил.— Большая семья?— Нет, я единственный ребёнок. Родители очень много работали, чтобыоплачивать лечение моих болячек, поэтому домой приходили под ночь. Я одинвыходной с друзьями гулял, а второй с ними. В школе я хорошо учился, чтобы нетолько свою будущую семью обеспечивать, но ещё и родителям помогать. Они наменя очень много денег тратили.— А какую семью хочешь?— Хочу двоих детей. Девочку и мальчика. И чтобы разница в возрасте была небольше трёх лет.— Ссориться же будут.— И быстро мириться. Так со всеми происходит. Тебе ли не знать?— Да мы с Феликсом и не ссорились как-то. Времени не было.— А ты какую семью хочешь?— Никакую. Я ведь военный.— И что? У многих военных есть семьи.— Только они с ними практически не видятся. Уж легче одному, чем так.— Нельзя ведь всю жизнь провести в одиночестве. Это же… неправильно.— Слушай, сердечник, я даже если и захочу семью создать, то принципиальноэтого делать не буду. Хуёвый из меня партнёр выйдет.— Почему?— Я же не пробовал. Да и к тому же, откуда в нашей кадетке девчонкам быловзяться?— А мальчики?— Чего мальчики? Я не педик.— А что в этом такого? У вас вообще никто между собой не встречался?— Было несколько, но таких долго не держали. Их сначала избивали, а потомвыгоняли с позором.— Пиздец… Ты поэтому так относишься к…— К пидорасам? — перебил его Минхо. — Да. Терпеть их не могу. Так и хочетсяразукрасить их смазливые мордашки.Хан подозрительно долго молчал.— Джисон…— А? Я.— Чё замолк?— Да так, ничего. Пошли, пока нас искать не начали.— Стоять.Хан машинально сел обратно на пол, когда Минхо начал идти на него. Он сел накорточки перед перепуганным Джисоном и стал смотреть прямиком в глаза.— Мне страшно.— Правильно, я этого и добивался. А чего это ты язык проглотил, когда я про пидорасов заговорил?— Просто.— Джисон.— Я.— Ты пидр?— Нет.— А если подумать?— Да отстань ты от меня! — сквозь невольную улыбку прокричал Джисон иотвернулся от него. Минхо широко распахнул глаза и пустил пару смешков.— Ахуеть…— И не смотри на меня так. И не бей. Меня. Пожалуйста. Очень прошу.— Тебя не буду. Это ж надо так… Живёшь с человеком под одной крышей, едой сним делишься, а он педиком оказывается. Я хуею.— Ну хватит уже…— А что так? Испугался?— Прекрати.— А у тебя сердце болит, потому что кровь голубую перекачивает? Тебя Хёнджинпоэтому ещё не сожрал? Он, наверное, никакие цвета радуги, кроме красного непереваривает. Кстати, у тебя кроссовки белые, как у смурфика.— Закончил?— Это я ещё не начал. Ты ешь-ешь, не обращай внимания. Интересно, а как тыдетей собрался делать? В пробирке выращивать? Чернобыльские получатся.Минхо продолжил вываливать шуточки и показывать способности своего юмора,а Хан в это время молча смотрел в пол, положив голову на поджатые к грудиколени. Спустя две минуты он не выдержал. Хо на мгновение замолчал, услышаввсхлип.— Эй, сердечник, ты чего это?…Он снова спустился на корточки и смог поднять голову Джисона, заставивпосмотреть на себя. Из его глаз капали крупные слёзы и стекали пораскрасневшимся щекам.— Ёб твою… Я не думал, что…— Ты вообще думать не умеешь, — неразборчиво пробубнил Хан и сновауткнулся лицом в коленки.— Я же не знал, что ты так отреагируешь. Обычно все более спокойно такиешутки воспринимают.— Хватило мне уже таких шуток.— В смысле?Джисон резко опрокинул голову назад и стал вытирать слёзы, но из-за ужасныхвоспоминаний они никак не хотели останавливаться.— Издевались надо мной. В школе.— Как?— Как это делают обычно. В классах и туалете запирали, на голову что-товыливали, вещи прятали и портили, а один раз даже наушники с четвёртогоэтажа в окно выбросили. Я ведь ко всем хорошо относился, никому ничегоплохого не делал, а они продолжали ржать и всячески стебать меня. И тебе яничего плохого не сделал, но ты ничем не лучше, чем они…Минхо, наверное, давно не испытывал такого сильного стыда за свои поступки.Джисон и вправду был очень добрым, светлым и искренним человеком, нонеумение Минхо держать язык за зубами дало свои плоды и довело бедногопарня до слёз.— Прости. Я не хотел, чтобы так вышло.— Да иди ты…— Блять, сердечник, ну хватит уже рыдать. Я больше не буду тебя стебать.— Ага, верю, — сказал он и всхлипнул. — Да ты ведь запрограммирован на то,чтобы уничтожать всех, кто отличается от массы.— Это правда, не отрицаю. Я просто привык к порядку.— Нет, ты привык делать так, как «положено». У вас всех отличавшихся пиздили,и ты вырос таким же.Минхо снова будто ударили ниже пояса. Хо ненавидел, когда его сравнивали слюдьми, которыми он был воспитан, но и сходства с ними отрицать не мог.— Прости ещё раз. Не знал, что над тобой издевались.— Ладно, проехали.Хан перемешал остатки рамёна в сотейнике, накрутил их на палочки и поднёс корту Минхо.— Доедай. Теперь не имеешь права мне отказать.— Да ты умный.— Просто пользуюсь ситуацией.Хо облокотиться спиной на стену и посмотрел на Джисона, заканчиваяпережёвывать лапшу. Он не знал, мог ли задать этот вопрос, но решил, что лучшего шанса ему не предоставится.— А как ты понял вообще?— Что?— Ну, что ты… Голубой, короче.— А ты как понял, что по девочкам?— Встроенно.— Ты же с ними не общался даже.— Я же с пацанами общался, но на них у меня не вставал.— Жаль. Скучно жить без дрочки.— Слышь, сердечник, тебе ещё не рано такое говорить? — прыснул смешокМинхо и стукнул его по плечу. — И вообще, ты от темы не уходи. У тебя пареньбыл?— Два. С одним из них расстался как раз перед всем этим пиздецом и оченьэтому рад.— Кстати, тебе лет-то сколько?— Шестнадцать. Мы с Феликсом ровесники.— Я считать умею.— Удивительно. Вас в кадетке на патронах считать учили?— На атомных бомбах.Они ещё немного посидели в подсобке, Джисон рассказал Минхо про своихбывших и про то, какими эти двое были гандонами. Хо убрал коробку наверх исказал Хану никому не говорить, где она лежала. Тот поклялся, положив руку насердце, что будет хранить молчание.— Короче, — сказал Минхо, схватив парня за руку, когда они подошли к магазинуспорттоваров. — Можешь брать еду, когда захочешь, но не наглей. Даюразрешение брать что-то раз в день.— Нет.— В смысле?— Я не собираюсь транжирить запасы. Их и так очень мало. Я поел, так что парудней точно протяну.— Не забывай, что у тебя сердце больное. Раз уж оно ноет даже от голода, тонужно максимально уменьшить риски. К тому же, таблеток практически не осталось.— Откуда знаешь?— Я считал.— Ахуеть… Ты меня по-полной контролишь, что ли?— Просто за таблетками пойду именно я. И Феликс, наверное. А я, если честно,не горю желанием идти в гости к заражённым.— А я тебя просил?! С чего ты вообще взял, что я тебя отпущу?!— Так я и не спрашивал, — улыбнулся Хо, положив руку на его плечо, инаправился в магазин, куда уже вернулись остальные.Они стояли вокруг Тэхёна, который передвигал две фишки по полю и бросалкубики. Один. Точнее, все знали, что Тэхён был один, но сам парень видел рядомс собой Кая, который играл с ним. Тэхён не только видел его, но ещё иразговаривал с ним.— Чего не ходишь?— Я думаю.— Думай быстрее.— Не торопи меня.— Боже, ты никогда играть не умел.— С кем он разговаривает? — шёпотом спросил Хо, подойдя к толпе.— Мы не знаем… — ответил перепуганный Бомгю.Это выглядело не столько страшно, сколько печально. Тэхён и вправду думал,что играл не с самим собой, а с Каем. Он сделал последний ход и радостнозакричал.— Я выиграл! Выиграл! Уже в третий раз!— Это пиздец, — смиренно произнёс Чан и вздохнул. — Что делать?— О, вы тоже здесь? — спросил Тэхён, опрокинув голову вверх. — Хотите с намипоиграть?— Тэ… — произнёс Бомгю и спустился на корточки, после чего положил руку наплечо друга. — С кем ты играл?— С Каем.Все широко раскрыли глаза, словно игрушки. Вот теперь стало по-настоящемустрашно.— Ну чё, медики, вяжите его, — сказал Минхо, посмотрев на Чанбина и Бан Чана.— Смирительная рубашка имеется?— Не смешно.Чанбин тоже спустился на корточки и сел рядом с Тэхёном и Гю.— Может, тебе нужно поспать?— Да у него глюки от голода, — сказал Феликс. — Надо его покормить.— Я не хочу есть. Я играть хочу.— Тэхён, правда, поешь, — вступил Джисон. — Это ненормально.— Ты же знаешь, что Кай умер.— Субин… — ударил его по коленке Бомгю. — Не напоминай ему.— Да тут же всё очевидно! Кукуха у него поехала.— Нет, ты не прав, — сказал Тэхён и поднялся на ноги. — Кай живёт в моейголове, понимаешь? Я его вижу, общаюсь с ним, значит, он до сих порсуществует. И вы его скоро увидите, когда время придёт.Тэхён резко вскрикнул и начал пятиться назад, всё это время указывая пальцемна Сынмина, который и слова не сказал. Тот машинально поднял руки зайчиком.— Тэхён… Ты чего?— Он заражён! Заражён!Все разом перевели взгляды на Сынмина, который абсолютно ничего не понимал.— С хуя ли радость-то?— Он заражён! У него мешки!— Тише, успокойся, — схватил его за плечи Чанбин и повернул лицом к себе. Онподождал, когда Тэхён перестанет трястись от страха и нормализует дыхание. — Послушай, Сынмин не заражён. Он просто не выспался.— Я ночью слышал, как он говорил Субину, что сожрёт его!— Это была шутка. Я просто голодный, как и все тут.Тэхён медленно повернул голову на Сынмина и снова начал кричать. В егоголове парень превратился в настоящего мертвеца. Глаза отливали красным,мешки становились всё чернее с каждой секундой, на лице появлялись красныепятна, а взгляд напоминал одичавшего зверя.— Убейте его! — кричал во всё горло Тэхён, тяжело дыша. — Стреляйте!— Я щас в него выстрелю, — спокойным голосом произнёс Феликс. — Заебал орать.— Да заткнись ты, — огрызнулся Минхо и сделал пару шагов, чтобыприблизиться к Тэхёну. Он схватил его за плечи и тот больше не могпошевелиться. — На меня смотри. На меня смотри, говорю!Хо начал трясти его, чтобы заставить хоть как-то прийти в себя. Спустя десятьсекунд Тэхён прекратил кричать и наладил с ним зрительный контакт.— Всё нормально, здесь нет заражённых. Но если они появятся, то мы отправимих в изолятор.— Хёнджин тоже был в изоляторе, но…— Но он еблан. Слушай, Тэхён, ты в безопасности. Сынмин здоров, мы бы сразупоняли, что его заразили.— Я же видел…— Ты просто устал. Ложись, завтра всё будет хорошо. Остальных тоже касается.Феликс, идёшь со мной караулить, все ложатся спать, кроме одногодобровольца.— Зачем он нужен?Минхо притянул за руку Субина, задавшего вопрос, а потом прошептал на ухо:— Чтобы Тэхён ночью не зарезал кого-нибудь.***В эту ночь Сынмин не мог уснуть не только из-за ужасной боли в желудке, ноещё и из-за слов Тэхёна. Парни думали, что парень так тяжело отходил от смертидруга, поэтому не хотели лишний раз накручивать себя и наводить панику. И неспал этой ночью не только Сынмин, но ещё и Джисон, вызвавшийся сторожитьТэхёна.— Ты чего? — спросил Хан, увидев, как его друг перекатывался с бока на бок вспальном мешке.— Меня этот чокнутый до инсульта чуть на довёл, — шёпотом отвечал Сынмин,чтобы не разбудить остальных. — Я сам скоро с ума сойду. Если бы я и вправдубыл заражён, то сожрал бы его в первую очередь.— Иди сюда.Сынмин радостно заулыбался и поднялся на ноги, сделал пару шагов иплюхнулся на мешок Хана. Тот положил руку на его спину и притянул поближе ксебе, чтобы успокоить.— Всё хорошо будет. Он придёт в себя и перестанет говорить чушь.— Надеюсь, — сказал Сынмин и улёгся на его плечо. — От тебя едой пахнет.Накормили?— Да, — с ноткой стыда ответил Джисон. — Я сказал Минхо, что меня бывырвало, если было бы чем, и он дал мне еды.— А почему ты заплаканным вернулся? Так радовался, что наконец-то поел?— Нет, просто… Он узнал, что я по мальчикам, а потом начал шутить. У меняперед глазами сразу наши отморозки всплыли и понеслась.— Блять, меня так бесит этот Минхо. Вообще за языком не следит.— У них в кадетке вообще за это до полусмерти избивали и выгоняли, так что онещё по-божески.— Это всё равно его не оправдывает.— Мальчик просто в армии вырос, чего от него ожидать-то?— Чего угодно. Ты поаккуратнее с ним, лишнего не сказани.— Постараюсь…— Надо же тебе было именно на него глаз положить… А что не на Феликсасразу?— Потому что мне этот глаз ещё нужен.— Да уж, Феликс бы тебя сам до полусмерти избил. Минхо, конечно, та ещётварь, но в рамках разумного. У него хотя бы какие-то чувства есть, кроме злостии хладнокровия.— Видишь, не такой уж он и плохой.— Главное, что с ним ты будешь в безопасности.Они ещё минут десять поболтали о симпатии Джисона, а потом его резко сталоклонить в сон. Сынмин велел ему ложиться и не беспокоиться о нём, так какТэхён мирно спал уже три часа. По крайней мере, они так думали. Тэхён простолежал с закрытыми глазами и слышал каждое их слово. Он дождался момента,когда Хан наверняка заснёт, нащупал возле ноги пистолет, который стащил изсумки Чанбина, когда все в суматохе готовились ко сну, а потом перевернулся надругой бок и устремил безумный взгляд на парня. В его глазах он до сих порпоходил на заражённого на пике второй стадии, и Тэхён не понимал, почемуостальные не верили ему. Он не мог допустить, чтобы случившееся с Каемповторилось.— Отвернись.Тэхён замотал головой, приподнявшись на руках. Сынмин мельком заметилсверкающую вещь, что выглядывала из-под спального мешка.— Что у тебя там?— Игрушка. Для тебя.Уже спустя пару секунд Сынмин бежал к выходу из огромного магазина со всехног. Тэхён мчал за ним, и Ким услышал звук, означавший, что пистолет былзаряжен. Он стал бежать ещё быстрее. Сынмин был настолько напуган, что немог даже закричать и позвать на помощь, но разбудить парней всё-таки удалось.Тэхён выстрелил, но промахнулся. Минхо и Феликс, сидевшие рядом сизолятором, тут же повернули головы на звук и помчали туда. А Хёнджин,проснувшийся от выстрела, стал смотреть на них из-за стеклянной двери. Ксчастью, угол обзора был то, что надо.Минхо и Ликс уже подготовили пистолеты и готовы были защищать того, за кемгнались, но это произошло слишком внезапно. Сынмин, который только выбежализ-за угла и почти успел спрятаться за спиной Феликса, резко оторвал ноги отземли и замертво свалился на парня. Тэхён выстрелил в спину. Пуля прошла ненасквозь, но смогла просочиться до грудной клетки и попала в область, гденаходилось сердце. Когда Феликс опомнился и осознал, что нам нём лежал труп,на спине которого активно скапливалась кровь, то прибежали остальные. Тэхёнбросил пистолет на пол, чем нарушил гробовую тишину, а потом заулыбался вовесь рот, сверкая искорками в глазах.Джисон смог просочиться через парней и вышел вперёд. Он молча смотрел натело друга, которое Ликс спихнул с себя и уложил на спину. Вокруг него лужейрастекалась кровь, от запаха которой Хёнджин начал вопить во всё горло итарабанить по двери. Чанбин не мог смотреть на эту картину, поэтому, сглотнувком в горле, выхватил у Чана биту и направился к изолятору, чтобы успокоитьХвана.— Джисон… — тихо произнёс его имя Минхо, когда тот начал безмолвнопроливать слёзы. — Не смотри.Его распирало от ненависти. Он медленно повернулся к Тэхёну, которыйпродолжал смотреть на мёртвого Сынмина с улыбкой до ушей, резко поднялпистолет с пола и направил его на парня трясущимися руками. Остальныемашинально пригнулись и отошли на метр.— Ты… — дрожащим голосом произнёс Хан. — Я… Я тебя убью.В этот момент Гю резко ударил Хана по руке и пуля полетела в потолок. Он ивправду выстрелил. Тэхён искренне не понимал, почему все смотрели на негокак на преступника, но он даже слова выдавить из себя не мог.Джисон рухнул на колени и стал кричать так громко, что его ор эхом разливалсяпо всему этажу. У него больше никого не осталось. Сначала у него забралиЧонина, теперь Сынмин был мёртв по вине Тэхёна. Он потерял самых близких идорогих людей в своей жизни.— Пойдём, — пытался поднять его на ноги Хо, обвив руки на груди парня, но Ханначал дёргаться и всячески сопротивляться.— Нет! Нет! — сквозь слёзы кричал Джисон, размахивая руками в разныестороны. — Почему?! Почему он?! Что он сделал?!Хану удалось вырваться из хватки Минхо и он на коленях пополз к телуумершего друга, но его смог остановить Чан, силой подняв на ноги.— Отстань от меня!— Держи, — произнёс Ликс и посмотрел на свои окровавленные руки, которымиудерживал тело. — А лучше вообще уведи. Ему нельзя сейчас быть здесь.Спустя пару секунд сопротивлений и душераздирающих криков Джисонвнезапно затих. Он схватился за грудь и начал отрывисто дышать, пыталсянабрать в лёгкие хоть немного воздуха, но боль была слишком сильной. Хан закрыл глаза и повис на руках Бан Чана.— Он…— Он не дышит.