Глава 6

Больно… Сука, как же больно… Почему нельзя просто взять и вырватьего?!Хан ворочился в спальном мешке уже на протяжении нескольких минут,надавливая на грудь кулаком и тяжело дыша. Сердце болело так сильно, чтохотелось взять в руки что-то острое и вонзить это в себя, лишь бы не мучиться.Он приподнялся на руках и потянулся к рюкзаку, чтобы взять таблетку, но вмомент Джисон почувствовал, будто в него будто пырнули ножом. Он тут жесвернулся в комочек и стал тарабанить кулаком по полу, чтобы хоть как-топривлечь внимание спящих парней. Боль была настолько острой, что Хан не могпроизнести никакого звука, кроме как хрипа.— Что с тобой?Джисон указал пальцем на рюкзак и Субин сразу понял, что нужно было делать.Он стал бегло перебирать вещи, находившееся в переднем кармане, досталоттуда лоток с таблетками и вручил одну из них Хану. Субин также открылбутылку с водой и начал собственными руками поить Джисона, который кое-каксмог закинуть капсулу в рот. Он пристально наблюдал за тем, как пареньотрывисто дышал, положив руку на грудь, а потом, когда его немного отпустило,смог выдохнуть и сам.— Всё хорошо?— Да, — тихо ответил Хан и кивнул. — Спасибо тебе.— Не за что. Давай помогу.Субин помог ему забраться обратно в спальный мешок, укрыл его одеялом ипотрепал волосы парня, чтобы немного успокоить. Теперь всё было в порядке.— Я сейчас тебе сторожа приведу.— Кого?— Там Феликс и Минхо дежурят. Выбирай.— Да нет, не нужно. Не думаю, что это повторится.— Как знаешь.Но Субин дождался момента, когда Джисон снова закроет глаза, а после пошёл кпарням, сидящим возле изолятора, и попросил кого-то из них прийти на местоночлега. Они, посовещавшись, решили отправить на стражу Минхо, так как егосамого уже клонило в сон и он собирался лечь спать через один-два часа. Но Хопросидел рядом со спящим Джисоном до самого утра, которое наступило толькочерез три с половиной часа после его прихода. Субин рассказал ему ослучившемся и со спокойной душой завалился спать, будучи уверенным в том, что Минхо всё проконтролирует. Пару раз Хан начинал елозить в мешке ииздавать странные звуки, но парню удавалось его успокоить, лишь произнося тихое «тш-ш-ш» и поглаживая его по голове. В итоге Джисон больше не просыпался, а Минхо и Феликсу удалось прилечь только в районе пяти утра.А вот Хёнджин не ложился уже трое суток. Его трясло от жажды, от желаниявонзить в кого-то свои зубы и вкусить плоти, а потом начать разрывать чьи-тоткани, органы и запивать всё это сладковатой на вкус кровью. Чтобы хоть как-тоотогнать себя от этих мыслей, Хван снова решил взять в руки карандаш ивывести на листке бумаги пару линий. Но сконцентрироваться не получалось нина чём, кроме как на своих желаниях. Хёнджин порвал бумагу, смял её куски вкомок и бросил в стену, забился в угол и начал орать. Он бы сравнил это не сфизической, а с моральной пыткой. Ему было бы намного проще держаться, еслибы он находился вдалеке от не заражённых. Ежедневно, ежечасно, каждыетридцать минут Хвану приходилось смотреть на их смазливые лица и подтиратьслюни. Особенно сильно его раздражал Феликс, который только и делал, чтонаправлял на него пистолет во время проведения очередного экспериментаЧанбина. Он бы убил его, если бы не знал, насколько Ликс важен парням. ВХёнджине постепенно стали пропадать все хорошие качества, им овладели триэмоции: злость, ненависть и жестокость. И всё это сопровождалосьнескончаемым голодом, который можно было утолить лишь одним единственнымспособом. И когда жрать хотелось настолько сильно, что парень был готоввыбить сраную дверь и растерзать первого встречного, он даже подумывал надтем, чтобы попробовать свою плоть. Но Хван понимал, что тогда точно умрёт, такещё и в ужасных муках. Он не особо горел желанием страдать от вкусасобственной крови. А если ещё и брать в учёт, что его группа была четвёртой, тоХёнджин бы попросил поскорее застрелить его, лишь бы избавиться от этойучасти.Заражённые предпочитали четвёртую группу крови, резус не играл особой роли,но большинство охотилось именно на положительный. Она считалась самойлучшей, потому что придавала куда больше сил и намертво утоляла голод вопльдо нескольких дней. На то она и лучшая, что самая редкая. И Хёнджину крайнене повезло быть носителем именно четвёртой группы. Именно она подвергаласьбольшей мутации, из-за чего её запах был в два раза хуже любой другой, а вкусможно было смело сравнить с тухлятиной.Но самым ужасным было то, что никого из носителей «золотой крови» средипарней не осталось. Каждый из них получал ранения, благодаря которым Хванопределял их группу. Как же сильно он завидовал Ёнджуну. Пускай тот и умер,перейдя на третью стадию и получив пулю в лоб, но зато вкусил самыйнастоящий деликатес, циркулирующий в сосудах Чонина. Не самая худшаясмерть.Хёнджин больше не мог терпеть. С момента последней кормёжки прошлобольше трёх суток, из-за чего ломка становилась всё сильнее и сильнее с каждойминутой. Он решил. Хван решил, что уж лучше станет слабохарактерным,отвратительным, не умеющим контролировать себя человеком в глазах парней,нежели сдохнет голодной смертью. Да и свою жертву он уже давно выбрал. Ещёв тот день, когда парни связали его во время припадка.***Хан открыл глаза только из-за того, что Бомгю, походу, свалился со своегоскейта. Он потёр веки протяжно зевнул, а потом стал вертеть головой в разные стороны, пытаясь найти знакомые лица. Но вокруг не было никого. Джисонвнезапно подскочил и почему-то стал паниковать. Он размыто помнил событиявчерашней ночи, но знал, что произошла какая-то дичь.— О, гутен таг!Бомгю подъехал к нему на скейте, на котором наворачивал круги возлестеллажа, спрыгнул с него и начал использовать как стул.— Где все?— За едой пошли. Там какая-то суперзакупка намечалась, поэтому все внизспустились, а меня оставили, чтобы я под ногами не мешался и за тобойприглядывал.— А почему меня с собой не взяли? Я бы помог.— Так у тебя же ночью сердце болело. Не хотели будить.— Субин рассказал?— Нет, Минхо. Он рядом с тобой сидел и охранял, потом они с Феликсом поспалипару часиков и помчали за хавчиком. Как-то так.— Опять эти два дебила нормально не спали… Я их скоро снотворным начнупичкать.— Кстати, о таблетках. У тебя сколько осталось?— Три.— М-да, хуёвенько. Но тут неподалёку есть магазин, где они продавались. Мыможем собраться и сходить за ними.— Нет, — отрезал Хан, чем озадачил Бомгю. — Я не хочу, чтобы ради менярисковали жизнями.— Слушай, мы и так ежедневно ими рискуем. Да и к тому же, наша цель —выжить, и если ты помрёшь от боли в сердце, а не от укуса заражённого, тосогласись, что будет немного обидно.— Это всё равно очень опасно. Таблетки нужны именно мне, значит, если кто-тоза ними и пойдёт, то им буду я.— Не, бро, так не пойдёт, — сказал Бомгю и спустился со своего скейта,пристроился на спальном мешке рядом с Ханом и закинул руку на его плечо. —Тебя там прихлопнут, как блоху. И неужели ты думаешь, что мы тебя одногоотпустим?— А кто сказал, что я предупрежу о своём уходе?— Э-э-э, — протянул Гю, нахмурив брови. — Давай как-нибудь обойдёмся безвнезапных побегов. Был уже один, а в итоге мы с тобой без лучших друзей остались.— По тебе не видно, кстати.— Потому что я не страдаю. Да, случилась хуйня, ведь Ёнджун был моим самымблизким человеком, но уже ничего не исправить. Надо уметь отпускать, темболее в таких условиях. Я ведь знаю, что когда-то снова встречусь с ним. И мнекажется, что произойдёт это очень скоро.— Почему?— Потому что из меня выживальщик, как из Феликса светская львица. Я не смогупройти эту игру, понимаешь? Вот я прям жопой чую, что сдохну следующим.— Ебало на ноль, — строго произнёс Джисон. — И никогда больше подобнойхуйни не говори.— Окей, — с улыбкой на лице произнёс Бомгю.— Кстати, сколько времени?— Почти восемь вечера.— Чего?! — аж подпрыгнул на месте Хан. — Я вообще сколько спал?!— Дохуя.— Это я и так понял.Наверное, таким образом организм Джисона реагировал на стресс. Хотя даже вовремя сна парню не удавалось уйти от проблем. Его уже который день мучаликошмары, где он видел одну и ту же картину: как Ёнджун пожирал Чонина наглазах у всех. Только концовки были разными, но ни в одной из них Чонину неудавалось спастись. Он либо умирал от заражения, либо получал пулю в лоб,либо накидывался на парней и не оставлял никого из них в живых. Видимо, самасудьба и подсознание Джисона давали ему понять, что смерть Чонина быланеизбежна.***Парни вернулись через час. За это время Бомгю успел научить Джисона хоть както кататься на скейте, они поболтали ни о чём, поиграли в карты, которыенашли в книжном, а ещё заглянули к Хёнджину, который даже не обратилвнимания на незваных гостей. Бомгю и Хан хотели поговорить с ним и немногоразвлечь, но тот принципиально игнорировал парней и даже не смотрел в ихсторону. Совсем всё плохо.Они пришли в спортивный магазин и начали расставлять пакеты по полу. Ихбыло около семи штук. К счастью, обошлось без травм и потерь. Только Кай иБан Чан получили по паре царапин, когда убегали от заражённого и обанаткнулись на один и тот же кусок метала, торчащий из стены. Чан позвал Кая вподсобку, чтобы обработать царапины перекисью, а остальные налетели на еду и стали раздавать её всем.— Лови, сердечник.Минхо бросил в руки Джисону небольшую коробочку с какими-то таблетками. Этобыли успокоительные.— Зачем?— Ну, у тебя же сердце болит, когда ты нервничаешь. Короче, попей эти штуки,чтобы не переживать так сильно.— Не думаю, что помогут, — говорил Хан, читая состав таблеток. — Но всё равноспасибо.— Я просто боялся брать конкретно от сердца. Мало ли, остановится у тебя ещё.— Бан Чан умеет прямой массаж делать, — сказал Чанбин, закончивпережёвывать чипсы. — Поможет, если что.— Я плохо делаю.— Да и хуй с ним, — сказал Кай. — Главное, что умеешь.— У меня ещё не доходило до такого, — сказал Хан, после чего Бомгю кинул емушоколадку. Он благодарно кивнул. — Не думаю, что станет настолько плохо.Хан соврал. Он не хотел пугать ребят историей о том, как его увозили на каретескорой помощи прямиком из школы. Об этой ситуации знал только Сынмин,который, к счастью, не сказал ни слова насчёт вранья Джисона. Он понимал, чтоего друг просто не хотел заставлять других переживать лишний раз. У них всех итак нервные окончания на соплях держались.— Я пойду к Хёнджину, — сказал Чанбин, закончив есть. Он поднялся с места иуже собирался пойти за сумкой, но кто-то крепко вцепился в его руку. Это былФеликс. — Что?— Не надо.— Почему? Мне нужно проверить его состояние и…— Покормить? — перебил его Ликс. — Знаем ведь, зачем ты туда ходишь.— Да. Я уже подготовил порцию, просто занесу ему и всё.— Рукава закатай.— Чего?— Рукава закатай, живо.Чанбин не собирался этого делать, поэтому Феликсу пришлось взять в свои руки.Он резким движением усадил Со на пол, а потом задрал рукав его кофты. Всявена была исколота, как у наркомана. Кровь удобнее всего было выкачивать изместа сгиба, поэтому на тыльной стороне локтя Чанбина уже назрелздоровенный синяк.— Ты ебанутый?! — заорал Чан и начал рассматривать руку друга, обхватив еёсвоими. — Блять, Чанбин, это уже слишком.— Чё там? — спросил Бомгю и подбежал к парню, который стоял с протянутойрукой. — НИХУЯ!— Всё, хватит.Чанбин резко дёрнулся и вырвался из хватки Бан Чана.— Зачем ты это делаешь? — спросил Тэхён. — Сам же сказал, что привыканиевызывает.— Да не сможет он без еды, понимаете вы или нет?! — проорал во всё горлоЧанбин и разом заткнул всех. Нависла гробовая тишина. Он глубоко вздохнул истал перебирать костяшки пальцев, чтобы хоть чем-то занять руки. — Если бы яне давал Хёнджину кровь, то он бы умер ещё на прошлой неделе.— Зато сейчас он готов сожрать первого встречного, — прыснул Хо. — Ахуеннаясхема, ничего не скажешь.— А что ещё оставалось делать? Дать ему умереть?— Да уж лучше так, — ответил Хо. — Больно много от него геморроя.Чанбин не хотел верить в то, что Минхо действительно это сказал. Они с Хваномведь росли вместе, прожили под одной крышей десять лет, но, несмотря на это,Хо ни капли не сочувствовал ему и не горел желанием помочь.— Да что ж ты за человек такой?! — резко вскочил на ноги Чанбин и началсмотреть на него сверху вниз. — Почему ты обращаешься с ним, как соскотиной?! Он ведь тебе не чужой человек! А если бы Феликс заразился, ты бытакже себя вёл?! Ты бы тоже предлагал застрелить его нахуй, чтобы лишнегогеморроя не было?!Феликс мимолётно посмотрел на Хо, сглотнул ком в горле и решил ответить занего.— Нет, я бы сам застрелился.На пару секунд снова нависла гробовая тишина.— Не забывайте, в каких условиях мы росли, — продолжил Ликс. — Там нетдрузей, там товарищи. А если дело касается войны или того, что происходитсейчас, то ни о какой дружбе и речи быть не может. Мы не привязаны друг кдругу, потому что нам запрещали близко общаться, чтобы при потерях не терятьхватку и не тратить время на страдания. Или вы считаете, что этабесчеловечность появилась из ниоткуда? Думаете, что нам не было жалкоЧонина и Ёнджуна? Мы просто не позволяем себе расслабиться, чтобы вы, блять,тупо не сдохли. Первые дни после их смерти на вылазки ходили только мы, дежурили только мы, продолжали поддерживать порядок только мы.— Это предъява, что ли? — спросил Бомгю. — Я жаловаться буду.— Да ты только и умеешь, что жаловаться. Пацаны, мы ведь понимаем, что вы неподготовлены к тому, что сейчас происходит. Ни физически, ни морально. Но мыведь другой жизни и не знаем. Прекратите делать из нас бездушных монстров,которым лишь бы застрелить кого-то. Мы просто хотим поддерживатьдисциплину, чтобы осталось как можно больше выживших. Я уверен, чтобольшинство из нас полягут, как миленькие, поэтому вы должны быть готовы кпотерям и не терять настрой.— Обобщаю, — сказал Хо, когда Феликс закончил толкать свою речь. — ЕслиХёнджин станет по-настоящему опасен, то мы готовы застрелить его, несмотряна то, что было с нами раньше. На войне, как на войне.— Я просто… Блять… — тяжело вздохнул Хан и прикрыл лицо ладонью. — Мневас жаль.Минхо и Феликс состроили идентичные выражения лиц, удивившись его словам. Жалко? Их? Они слышали подобное впервые.— Тебе нас жалко? — переспросил Хо, будто не услышал. — Почему?— Вы всю жизнь провели в военном режиме, поэтому в вас практически ничегочеловеческого не осталось. Это не ваша вина, я не имею никаких претензий, но…сука… Как так жить вообще можно?— Странно, что вы вообще контактировать с ним пытаетесь, — вступил Сынмин. — Точнее, что хотите. Мы ведь не из вашего общества.— И слава богу, — сказал Феликс, прыснув короткий смешок. — Лично я ужезаебался обращаться ко всем по званиям и отхватывать пиздюлей за то, чтопросто пообщаться с людьми хочу. Там даже не армия, там в разы хуже.Если так подумать, то у Минхо и Феликса началась новая жизнь. Они познали,что такое свобода и радость простого общения со сверстниками. В кадетке имдаже не позволяли здороваться друг с другом, если того не требовала ситуация,что уж тут говорить про банальные «Как дела?» и «Как себя чувствуешь?»Чанбина всё-таки удалось удержать на месте и в итоге он не пошёл к Хёнджину,чтобы добровольно накормить эту пиявку кровью. Вместо этого он направилсяизучать анализы, до этого попросив Джисона пойти вместе с ним.Чанбин что-то колдовал над микроскопом, пока Хан стоял рядом и с интересомнаблюдал за заражённой кровью.— Погоди, у Хёнджина же кровь светлее. Она чем-то на цемент похожа, а этакакая-то странная. Фиолетовая, что ли.— Это кровь Ёнджуна.Чанбин и Бан Чан взяли несколько образцов у погибшего перед тем, как его теловыбросили в окно. Остатки до сих пор хранились на полочке.— Разве кровь для анализа можно хранить дольше суток?— А ты шаришь, — улыбнулся Чанбин и поднял взгляд на Хана. — Нельзя, но этоединственное, что у нас есть. Я пытаюсь определить, как стадии заражениявлияют на кровь.— Неужели вы не определили этого раньше? Ты же говорил, что заражённыестали поступать за несколько дней до эпидемии.— Возможно и определили, только у меня этой информации нет. Да и не думаю,что люди, которым удалось это выяснить, остались в живых. Наисследовательский центр же напали, просто нам с Чаном повезло сбежать.— Понятно. И как успехи?— Пока ничего сказать не могу. Во-первых, нужно понять, зависит цвет крови отеё группы или же от стадии заражения.— Кстати, Чанбин, у меня вопрос.— Валяй.— Когда Ёнджун напал на Чонина, он же сначала оторвал ему конечности изанёс заразу, да?— Так.— Тогда почему Ёнджун сожрал его чуть ли не с костями? Их же воротит отзаражённой крови.— Понимаешь, тут хуйня в том, что заражение происходит постепенно. Сначалаему подвергается место, куда был нанесён укус, а когда оно доходит до мозга,то активируется первая стадия. Поэтому они начинают испытывать голод несразу, а спустя пару часов. Бывают исключения, конечно.— Какие?— Например, когда кусают человека со слабым иммунитетом, то заражениепроисходит практически моментально. На нём это не особо сказывается, но егохотя бы не сжирают с костями. Правда, голод наступает через минутпятнадцать, а не через два часа.— Ого… Как всё сложно.— Простого точно мало. Кстати, я зачем тебя позвал-то, — опомнился Со. — В тотдень, когда у Хёнджина был приступ и ты держал его за руки, то ничегостранного не заметил?— В смысле?— Ну, какие-то внешние изменения. Я ещё не видел ничего подобного. Это небыло похоже на обычный припадок, потому что Хёнджин вёл себя максимальноспокойно.— Про красно-бензиновые глаза ты знаешь?— Да.— Ну, наверное… О, у него кожа была очень холодной. Я же руки на его щёкиположил. И пятнышки на них немного ярче стали. И дышал он как-то странно.Знаешь, вот он один раз вдыхал, три секунды ждал, а потом уже выдыхал. Будторассчитывал там в голове что-то.Чанбин записал все его слова в ежедневник и отложил его в сторону. Он собиралвсе данные, которые только мог получить.— Спасибо большое.— Обращайся, если что, — улыбнулся Хан и вышел из подсобки, после чегозахлопнул за собой дверь.Только оставшись наедине с собой Чанбин спрятал ежедневник, который берёг,как зеницу ока. Каждый раз он перепрятывал его в разные места, поэтому дажеБан Чан не всегда знал, где находилась заветная книжка.***Все уже собирались ложиться спать, но до дежурства ещё оставалось время.Пора. Как назло, все парни ходили парами, ведь так добровольно-принудительноим велел делать Минхо. Он будто родился командиром, которому нужно было всёи всех контролировать. Хёнджина это знатно бесило. Хотя сейчас на фонезверского голода его бесило абсолютно всё.Он сидел, облокотившись на стену, и молча смотрел на парней, ходящих втуалет парочками по очереди. Хван ждал конкретного человека, выискивал егоглазами и определял расстояние между ними по запаху крови, которая застылана небольшой ране в районе щиколотки. У него сработал радар, когда онпочувствовал, что аромат становился всё сильнее.— Кай, Кай! — говорил Хван, стуча ладонью по стеклу. — Подойди, пожалуйста.Кай осмотрелся по сторонам и не увидел рядом с собой никого. Он возвращался втуалет за оружием, которое благополучно забыл забрать оттуда после того, какотмыл следы борьбы с заражёнными на сегодняшней вылазке.— Да иди, не бойся, — подгонял его Хёнджин. — Бросаться не буду, обещаю.Кай ещё разок повернул голову в разные стороны, выдохнул и пошёл к изолятору.— Что хотел?— Кай, у меня есть идея. У Джисона ведь таблетки почти закончились, так?— Так.— Как насчёт того, чтобы я за ними сходил? Меня трупаки не тронут, я ведь сам такой.— С чего это такое благородство?— Блять, Кай, соображай. Для меня любая возможность выбраться из этой будкикажется подарком. Считай, что я и сам кайф получу, так ещё и Джисону помогу.— Не знаю… Надо у ребят спросить.— А что я не так сказал? Или ты мне не веришь?Кай ненадолго отвёл взгляд в сторону и почесал затылок. Тяжело.— Просто ты заражён и…— Я понимаю, почему ты не доверяешь мне, — с улыбкой на лице сказал Хван. —Но посуди сам. Думаешь, если бы я собирался сожрать кого-то из вас, то несделал бы этого раньше? Сам вспомни, как Чанбин пришёл ко мне один и ушёлцелым и невредимым. Так ещё и свою кровь мне дал, а сам сидел смирно исовсем не боялся. Можно сказать, что перед о мной был кусок мяса, к которому яне притронулся.Кай задумался. Слова Хёнджина звучали довольно убедительно, но плохоепредчувствие не покидало его.— Я всё равно не знаю… Прости, Хёнджин.— Кай, я понимаю, что тебе страшно, но в моих же интересах сделать так, чтобывы выжили. Если за таблетками пойдёт кто-то другой, то не факт, что онвернётся оттуда здоровым. И не факт, что вернётся вообще.Ему и вправду было страшно, но последняя фраза, сказанная Хваном, лишьдобавила ужаса. Его ведь и правда не тронут, к тому же Хёнджин уже неединожды справлялся с ломкой, что обеспечило ему неплохую репутацию.— Ладно, только я Минхо позову.— Зачем?— Ну, он меня как минимум отпиздит, если я приму такое решение сам.— Блять, опять этот Минхо… Он меня и так в кадетке во все щели затрахал, тактеперь ещё и тут командовать решил. Ты сам видел, как он со мной обращается.Неужели хочешь также? Тоже хочешь подчиняться ему и выполнять приказы,как собачка?— Он ведь хочет как лучше.— Блять, ничего он не хочет. У него просто ёбаный синдром спасателя, вот и всё.Минхо привык командовать всеми, вот и не спешит отказываться от этого.На самом деле, Хёнджин был прав. У Хо и вправду был синдром спасателя, ведь сранних лет он нёс огромную ответственность за свой отряд. Он не смог егоспасти, поэтому надеялся спасти парней, пускай и прибегал к довольно абсурдным методам.— Окей, — кивнул Кай и потянулся за ключом, что висел на гвоздике, которыйприкрутил Феликс.Бомгю и Субин были следующим на очереди в туалет. Они вышли из магазинаспорттоваров и направились в конец коридора, но издалека заметили что-тостранное. Кай снимал цепи с двери.— Он…— Кай, стой!Они со всех ног помчали к изолятору, но было слишком поздно. В тот момент,когда Субин крикнул, парень уже снял замок и Хёнджин силой затащил еговнутрь. Он повалил Кая на пол и насел сверху, начал глубоко дышать ипредвкушать заглушение многодневного, мучительного голода. Хван прижал егозапястья своими руками и совсем не обращал внимания на мольбы о пощаде. Кайпытался вырваться, но всё было впустую. Заражённые были в три, а то и вчетыре раза сильнее обычных людей.— Отпусти меня! Отпусти, блядь!— А надо было думать, — заулыбался во весь рот Хёнджин. — Спокойной ночи,Кай.Он резко опустил голову и впился острыми зубами в сонную артерию парня. Хваннадавил чуть сильнее и, резко дёрнувшись, оторвал здоровенный кусок кожи сшеи Кая. Из неё моментально вытекла лужа крови, которой было настолькомного, что она затекла под кофту и до сих пор продолжала хлестать. Смерть отеё повреждения была не моментальной, но Кай уже потерял сознание. До нихдобежали Бомгю и Субин.Они потеряли дар речи. На их глазах Хван разорвал верхнюю одежду Кая голымируками, бросил её в сторону двери и продолжил терзать бедного парня. Онвцепился в правую руку и оторвал плоть в районе бицепса. Парни увидели кость.Их глаза наполнились слезами, всё тело затрясло, а молчание сменилосьгромким плачем, который привлёк внимание остальных. Субин рухнул на колении стал рыдать, положив руки на голову, а Бомгю бесшумно проливал слёзы однуза другой. Он не мог поверить. Хёнджин ведь не такой. Он ведь не животное.Когда рука Кая была частично обглодана до костей, а крови стало ещё больше,Хван решил приступить к самому манящему — брюшная полость. Он слегкасменил положение и отодвинулся назад, наклонился над торосом Кая и начал сбоков. Хёнджин оторвал кусок плоти и стал пережёвывать его, любуясь красотойхлынувшей крови. Как же долго он этого ждал. Парня не особо напрягалдушераздирающий рёв Субина, но кое-что всё же смогло отвлечь его от трапезы.Выстрел. Пуля пролетела чуть выше головы и попала в стену. Хван резкоповернулся на звук и размыто увидел толпу. Выстрелил Феликс.Хёнджин выглядел устрашающе: мелкие зрачки, ужасно почерневшие мешкипод глазами, пятна на лице будто горели самым настоящим пламенем, глазараскраснелись до такой степени, что радужка глаз сливалась с их цветом, и во взгляде они видели одичавшего зверя, а не человека. Это не Хёнджин. Он зарычал на них, показав острые зубы, что были полностью окрашены в алыйцвет, а потом вернулся к своей добыче. Хван прямо-таки разрывал Кая на части,не собираясь останавливаться до момента, пока не доберётся до скелета.Тэхён не знал, как должен был поступить: прямо сейчас выстрелить в Хёнджинаиз пистолета, либо же забежать внутрь и разделить участь вместе с его лучшимдругом. Он не мог жить без Кая. Тэхён не представлял своего существования безнего, он просто больше не видел смысла в продолжении этого существования.Он приблизился к изолятору, положил ладонь на стекло и во всей красе увиделизуродованное тело друга. Хван прогрыз настолько глубокую дыру, что Тэхёнспокойно мог разглядеть органы. Но и их Хёнджин в покое не оставил. Онголыми руками вырвал печень, сделал пару укусов и выбросил, как ненужнуювещь. Больше всего его интересовало другое — сердце. Но до него ещё нужнобыло добраться. Тэхён молча плакал, смотря на то, как Хёнджин выламывалрёбра Кая, пробирался всё глубже, а потом резко поднял голову, держа в зубахто, что искал. Он начал разжёвывать сердце, залитое кровью.Рыдали все, кроме Минхо и Феликса. Их больше интересовала стадия зараженияХёнджина, которую тот приобрёл из-за нападения. Если она окажется третьей,то им придётся распрощаться с ним раз и навсегда.Бомгю подошёл к Тэхёну на подкосившихся ногах, чтобы отвести в сторону, но,увидев состояние тела Кая, не смог сдержать рвотный рефлекс. Он закрыл ротрукой и отбежал так далеко, как только мог. Когда вонять стало не толькожелезом, но ещё и блевотиной, Бомгю всё же вернулся к Тэхёну и положил рукина его плечи, кое-как сумев сдвинуть парня с места. Его взгляд был настолькопустым, что это даже пугало.— Тэ… Тэхён, — говорил с ним Гю, параллельно проливая слёзы. Он смотрелпрямо в глаза друга, которые раскраснелись от слёз. — Смотри на меня, хорошо?Посмотри, пожалуйста.Он так и сделал.— Ты меня слышишь?— Да.— Отлично. Тебе сейчас нельзя здесь находиться, понимаешь? Давай пойдём втуалет и умоемся, чтобы успокоиться. Согласен?— Но… Но Кай…— Кая больше нет, — произнёс Минхо, не опуская дуло пистолета. — Он невернётся.Бомгю удалось поднять Субина на ноги и увести их с Тэхёном в туалет. Имнельзя было оставаться здесь.— Я не… Я не верю… — сквозь всхлипы говорил Хан. — Хёнджин ведь не мог…Он же не такой.— Какой? — спокойным голосом спросил Феликс. — Сердечник, пойми уже, чтоХёнджин заражён и реально опасен. Прямое доказательство этому сейчас лежит в луже собственной крови.У Чанбина будто земля из-под ног ушла. Со верил в Хёнджина до последнего,думал, что он справляется, но, видимо, ошибался. Кай не был значимымчеловеком для выживания, но был очень значимым для Тэхёна, Субина и Бомгю.Да и остальные успели неплохо сблизиться с ним, из-за чего плакалипрактически все.Когда от руки Кая осталась только кость, из живота чудом не вываливалисьорганы, от правого бока не осталось и названия, от голени был оторван кусок, изгруди показывались костяшки рёбер, а из шеи перестала вытекать кровь,Хёнджин наконец-то пришёл в себя. Мешки под глазами побледнели, краснотаглаз спала, пятнышки на щеках и носу больше не напоминали кровоточащиераны, а зрачки расширились и взгляд снова стал человеческим. Он сидел наногах Кая и с ужасом смотрел на то, что сделал с бедным парнем. Когда Хванповалил его на пол, то не мог думать ни о чём, кроме как о насыщении. Сейчасже он ненавидел себя так сильно, что согласился бы на расстрел. Он поднялсяна трясущихся ногах и стал рассматривать свои руки, запачканные кровью. То жесамое было и со штанами, майкой, лицом и даже волосами.Хёнджин повернулся к парням, держа руки навесу, и они увидели слезу,стекающую по его щеке.— Опускай, — скомандовал Минхо и они с Феликсом разрядили пистолеты. Хванбыл на второй стадии.— Я… — он посмотрел на растерзанное тело Кая и обронил ещё несколько слёз. — Простите… Я не смог сдержаться.— Почему он?— У него группа крови, как у Чанбина.Теперь стало ясно, что Хёнджин выискивал в тот день, когда впал всвоеобразный траур.— Тогда почему ты не набросился на меня? — спросил Со. — Почему Кай?!— Он… — сквозь всхлипы говорил Хван. — Он не так важен, как ты. Кай былслабее меня и не имел значимости для выживания.— Понятно, — вздохнул Феликс. — Ты жрать закончил? Его можно убрать?Хёнджин молча кивнул.К тому времени Субин, Бомгю и Тэхён уже вернулись. Тело Кая было настолькоизуродовано, что его пришлось положить в спальный мешок, чтобы в процессепереноски не вывалились органы и за ним не тянулась дорожка из крови. Ониостановились у окна, куда выбросили тела Ёнджуна и Чонина.— Прощайтесь, — сказал Минхо, разминая уставшие руки.Тэхён спустился на корточки и стал смотреть на лицо Кая — единственное, чтоне было растерзано руками Хёнджина. Он пробрался пальцами до макушки и стал перебирать пряди волос уже мёртвого друга. Кай был для него всем. Онвсегда был рядом в трудную минуту, смеялся вместе с Тэхёном в радостныемоменты, но теперь от этого остались лишь воспоминания. У него осталисьтолько Субин и Бомгю, которые всё равно не смогли бы заменить Кая, с которымон дружил с пелёнок.— Передавай от нас привет Ёнджуну и Чонину, — улыбнулся Тэхён и, впоследний раз посмотрев на Кая, поднялся на ноги.Феликс и Минхо подхватили его с двух сторон, что было весьма проблематичноиз-за спального мешка, Бан Чан открыл окно и тело Кая полетело вниз.Прямиком к Ёнджуну и Чонину, которые разлагались и с каждым днём выгляделивсё отвратительнее и отвратительнее.К изолятору подошёл Минхо.— Вставай, — велел он Хёнджину, который забился в угол и смотрел на морекрови.— Зачем?— Уборку тебе организуем. Ты вылизывать будешь или предпочтёшь швабру?— Хватит, пожалуйста…— Что, всё-таки вылижешь?— Минхо, прекрати! — из ниоткуда появился Джисон. — Он и так себя винит.— И правильно делает. Так, сердечник, уходи отсюда. Тебе такие картинывидеть противопоказано.— Надо его как-то помыть, — сказал Хан. — Он весь в крови.— Слижет, когда ломка начнётся.Хёнджин ничего не говорил. Он и так ненавидел себя за содеянное, а Минхотолько подливал масло в огонь своими шуточками.— Хёнджин, ты ведь сейчас не голодный? — спросил Джисон, чуть ближеподойдя к двери.— Нет.— Отлично, я скоро вернусь. Пока начни убирать здесь всё.Хан убежал в сторону спортивного магазина, а через несколько минут мелькнулмимо изолятора вместе с Феликсом. В это время Хван убирал кровь шваброй,которую вместе с ведром принёс Минхо, всё время находясь под его присмотром.Ничего ужаснее он в жизни не испытывал.— Куда это? — спросил он, взяв в руки надкусанную печень Кая.— Ты всё вымыл?— Да.— Тогда в ведро бросай. Я вылью.По дороге к туалету Минхо пересёкся с Феликсом и Джисоном. Ликс нёс тазик сводой, а второй держал в руках чистую тряпочку.— Это что?— Это мы идём Хёнджина мыть, — ответил Хан.— А ему не жирно?! Напоминаю, блять, что у нас воды — кот наплакал.— Вонять же будет.— Мы тоже воняем, но как-то живём.— Минхо, но мы же в крови не измазаны! — слегка повысил голос Джисон. — Ктому же, если у него снова начнётся приступ, то он может начать слизывать её изадеть себя. Ему же плохо станет.— Убийцам хорошо быть не должно.— Он не убийца! Хёнджин не виноват, что заразился.— Ты его выгораживать собираешься?— А вы можете потом попиздеть про Хёнджина? — перебил их Феликс. — Мнетяжело, как бы.— Ладно, идите, — фыркнул Минхо и опустил взгляд в ведро, где находиласьпечень. — Феликс, проследи, чтобы он сердечника не сожрал.Они подошли к изолятору, дверь которого была впервые так долго открыта.Хёнджин не мог пошевелиться. Он тупо сидел, забившись в угол, а передглазами видел растерзанное тело Кая. Феликс поставил перед ним тазик идостал пистолет, а Хан спустился на корточки и похлопал Хвана по плечу, чтобыпривлечь внимание.— Ты как?— Хуёво.— Зато наелся, — прыснул Феликс с ухмылкой на лице.— Ну хватит уже! — крикнул Джисон. — Ему и так плохо.— А Каю, наверное, так хорошо было. Прям обосраться от счастья можно.— Не слушай его, — сказал Хан, повернувшись лицом к трясущемуся парню. —Надо тебя помыть. Сам сможешь?Хван начал быстро кивать и трясущимися руками взял тряпку из рук Джисона. И попытался намочить её, но тряпка упала на дно тазика. Совсем всё плохо.— Давай помогу.Хан отжал кусок ткани над водой и начал оттирать кровь с рук Хёнджина. В этовремя Феликс стоял в метре от них, держа пистолет наготове.Минхо вышел на крышу и закрыл за собой дверь. Он прошёл до самого края исел, свесив ноги в пропасть. Отсюда было прекрасно видно, насколько разрушенгород. Многие здания были подорваны из-за действий военных, на улицевалялись трупы людей, заражённых и животных. На асфальте каждые стометров можно было встретить кровяные лужи. И они с парнями не были наулице. Они были в здании, запертом на несколько замков, но всё равно терпелипотери. Убивали везде. Даже в кругу людей, которым ты доверял, как себе.— Так, что там сердечник говорил… — сказал самому себе Хо. — А, точно, звёзды.Он продолжил болтать ногами, свешенными с края, и, прежде чем начать,прокашлялся. В этот момент на крышу вошёл Хан, который искал его, чтобыпозвать на прощальный обряд. Он увидел Минхо, но подходить не стал, решилпосмотреть издалека.— Мама! Папа! — орал Хо, смотря на звезды. — Вы там? Меня не обманулДжисон?Хан приложил ладонь ко рту и не смог сдержать слёз. Он смотрел на Минхо,который сидел, опрокинув голову вверх. Ему нужно было высказаться, но дляэтого он предпочёл мёртвых, нежели живых.Джисон подошёл чуть ближе и спрятался за огромной трубой, чтобы лучшеслышать слова Хо.— Я устал. Я очень устал. Я не справляюсь со своими обязанностями. Я не смогспасти отряд, думал, что смогу быть полезным здесь, но люди продолжаютумирать. Почему они умирают? Я ведь делаю всё, чтобы их защитить.Хан еле сдерживался, чтобы не зарыдать в голос. Ему безумно хотелосьподбежать к Хо и обнять изо всех сил, но он не хотел прерывать его разговор сродителями.— Мам, ты всегда говорила мне приглядывать за Феликсом, но я боюсь, что несправлюсь. Я ужасно боюсь его потерять. Пап, ты всегда говорил мне быльсильным, я стараюсь, честно, и держусь изо всех сил, чтобы тебя нерасстраивать. Но мне страшно… Мне страшно не за себя, а за парней. За то, чтоони могут погибнуть по моей вине, точно так же, как и отряд. Я уже невыдерживаю, правда… Мне даже за помощью обратиться не к кому, кроме вас.На этом моменте Минхо начал плакать. Он карал себя даже за это.— С Феликсом всё хорошо, — сквозь всхлипы и улыбку говорил Хо. —Представляете, он даже ни разу не поранился за всё это время. Я знаю, что онбезумно сильный, но… надеюсь, что вы встретитесь с ним нескоро. Про себяничего не говорю, но обещаю, что буду держаться до последнего.Он взял небольшую паузу, чтобы пролить несколько слёз. Ему было безумно тяжело сохранять образ спокойного, сдержанного и довольно жестокогочеловека, когда люди умирали. А самым ужасным было то, что Хо брал на себяответственность за каждую смерть.— Мам, пап… Я скучаю.В этот момент Хан сдался. Он вышел из своего укрытия и медленно зашагал всторону парня, который рыдал, смотря вниз.— Минхо, — обратился он, положив руку на его плечо. Тот никак неотреагировал.— Вот почему ты опять здесь… — грозно протянул Хо, не смотря на него. —Снова видишь, как я плачу.— Так я тоже плачу.— Не удивлён.Хо быстро смахнул слёзы и поднялся на ноги, после чего спрыгнул с выступа ивстал перед Джисоном.— Ну? Чего ждёшь?Хан был в шоке. Пару секунд назад Минхо рыдал и не знал, куда себя деть, атеперь стоял перед ним, как ни в чём не бывало.Джисон набросился на него с объятиями и прижал к себе, сложив руки наширокой спине парня.— Мелкий, ты… Ты чего это?— Мне тебя жалко.— Опять?!— На постоянке.Минхо больше не плакал, а вот Хана конкретно прорвало. Это выглядело так,будто не он утешал Хо, а наоборот.Они простояли так минуту, а потом Джисон отстранился от него и вытер слёзы.— Пошли, нас ждут.***После того, как парни зажгли мемориальную свечку и почтили память Кая, тостали подготавливаться ко сну. Дежурным вызвался быть Тэхён, которыйзаверил парней в том, что хотел побыть один и всё равно не смог бы заснуть.Никто возражать не стал. Тэхён взял фонарик, бутылку воды, а от еды решилотказаться. Кусок в горло не лез. Он встал рядом с изолятором, где уже спалХёнджин, смотрел на него пару минут, а потом сел и достал из карманасигареты. Он был единственным человеком, который курил на постоянной основе. Сынмин не любил их запах, поэтому и пользовался электронками, но иэто вынуждено забросил из-за отсутствия электричества. Бомгю и Субин дажедумать забыли о своей тяге к курению после смерти Ёнджуна, а Бан Чан решилне портить своё положение и больше не рисковать здоровьем. Тут и так болячекбыло предостаточно.Тэхён напевал какую-то песенку себе под нос, выкуривая уже четвёртуюсигарету. Перед глазами стояла одна картина: он смотрит на то, как Хёнджинломает рёбра Каю и вырывает сердце из его груди. Но Тэхён больше не плакал. Унего создавалось ощущение, что Кай был где-то рядом и смотрел на него, неотрываясь. И его догадки подтвердились, когда Тэхён увидел вдалеке знакомуюфигуру.— Кай? Кай, это ты?!Он кивнул и натянул улыбку. Кай был целым и невредимым. На нём не было ицарапинки. Он подошёл к Тэхёну и сел рядом, а тот сразу же набросился на негос объятиями.— Господи, как же я рад! Погоди, а как это?… Ты же… ты…— Умер, — закончил за него Кай. — А ты в это веришь?— Нет.— Это значит, что я жив.— Не понимаю…Но всё было очень просто. Кай продолжал жить в голове у Тэхёна, могразговаривать с ним и даже касаться его. Тэхёна это безумно радовало, а вот Хёнджина, который проснулся от странных звуков, довольно сильно напрягало.Тэхён всю ночь разговаривал с пустотой.