15. отошла

Следующее утро.

Я проснулась от того, что внизу живота тянуло. Не сильно — тупой, ноющей болью, как перед месячными, но иначе. Чужой. Я лежала на боку, свернувшись клубком, и чувствовала, как внутри всё ноет.

Хёнджин ещё спал. Я смотрела на его лицо — расслабленное, почти детское, без обычной холодной маски. Не хотела его будить.

Я тихо встала, нашла свою одежду, оделась. Прошла на кухню, налила воды. Сделала глоток. Села на стул, обхватила кружку руками и уставилась в стену.

Настроение было нормальным. Странно — нормальным. Не хорошо, не плохо. Просто — никак. Я могла дышать, могла сидеть, могла думать. Внутри не дрожало, не горело, не требовало дозы.

Я почти отошла.

Через час Хёнджин вышел из спальни. Сонный, взъерошенный, в одних штанах. Увидел меня на кухне, подошёл, сел рядом.

— Ты рано, — сказал он.

— Не спалось.

— Болит? — спросил он. Не уточнил где. Понял.

— Немного, — ответила я. — Нормально.

— У всех болит после первого раза, — он пожал плечами. — Хочешь таблетку?

— Давай.

Он принёс таблетку и воду. Я выпила. Мы сидели молча. Не неловко — спокойно. Как будто так и должно быть.

— Ты как? — спросил он.

— Нормально, — ответила я. — Кажется, ломка почти прошла.

— Не почти, — он покачал головой. — Она прошла. Ты продержалась восемь дней. Это много.

— Чувствую себя странно, — сказала я. — Как будто внутри пусто, но не больно.

— Это нормально, — сказал Хёнджин. — Так бывает, когда перестаёшь затыкать себя чем-то. Пустота остаётся. Но теперь ты можешь решать, чем её заполнить.

Я посмотрела на него.

— Чем?

Он не ответил. Просто взял мою руку, сжал.

День мы провели вместе. Смотрели что-то по телевизору, ели, даже вышли на балкон подышать. Хёнджин курил, я стояла рядом, вдыхала дым, но не просила. Не хотелось.

К вечеру настроение испортилось.

Я не знала, почему. Может, усталость накопилась. Может, пустота внутри напомнила о себе. Может, просто потому, что солнце село и стало темно.

Я сидела на диване, смотрела в одну точку, и внутри поднималось что-то тяжёлое. Не паника — тоска. Глубокая, липкая, без причины.

— Хеин, — позвал Хёнджин.

Я не ответила.

Он сел рядом, заглянул в лицо.

— Что случилось?

— Не знаю, — сказала я. Голос дрогнул. — Мне плохо. Не физически — просто… плохо.

Он не стал спрашивать почему. Просто обнял, прижал к себе, погладил по спине.

— Это пройдёт, — сказал он.

— А если нет?

— Пройдёт, — повторил он. — Ты уже прошла через худшее. Это просто откат. Завтра будет легче.

Я уткнулась ему в плечо, закрыла глаза. Внутри ныло. Не от боли внизу живота — от одиночества. Даже с ним рядом — оно было. Не таким острым, как раньше. Но было.

— Хёнджин, — сказала я.

— Мм?

— Я хочу остаться здесь.

— Ты и так здесь, — сказал он. — Я не выгоняю.

Мы легли рано. Он обнимал меня, я лежала на его груди, слушала сердце. Внутри было тяжело, но с ним — чуть легче.

— Завтра будет лучше, — сказала я себе. Шёпотом. Не веря.

Хёнджин услышал.

— Будет, — сказал он. — Я рядом.

Я закрыла глаза. Уснула под стук его сердца.

И почти поверила, что завтра и правда будет лучше.

Прошло ещё несколько дней.

Я почти не считала. Хёнджин был рядом, и это помогало. Пустота внутри не исчезла, но стала привычной — как фон, на котором иногда случались просветы. Я ела. Я спала. Я даже пару раз улыбнулась без причины.

Но вечером, когда мы сидели на диване и смотрели в потолок, я сказала:

— Хёнджин, дай мне ещё. Один раз. Я хочу убедиться, что могу остановиться.

Он посмотрел на меня. Долго. В его глазах было что-то тяжёлое — сомнение, усталость, может быть, страх.

— Ты уверена?

— Да, — сказала я. — Я хочу знать, что это больше не контролирует меня. Что я могу взять — и не сломаться.

Он молчал. Потом встал, ушёл в комнату, вернулся с прозрачным пакетиком.

— Не много, — сказал он. — Как в прошлый раз.

Я кивнула.

Он отсыпал. Протянул мне. Я взяла.

Первые минуты — ничего. Потом мир ускорился, но не так, как раньше. Я чувствовала себя почти нормально — только мысли бежали быстрее, сердце билось чаще, и хотелось улыбаться.

— Хорошо? — спросил Хёнджин.

— Да, — ответила я. — Спокойно.

Мы сидели рядом. Я смотрела на его руки, на его профиль. Мне хотелось коснуться его.

Я положила ладонь ему на плечо. Он не отодвинулся.

Через час действие не прошло. Через два — тоже. Я чувствовала, что доза была больше, чем в прошлый раз. Тело гудело, мысли разбегались, я не могла усидеть на месте.

— Хёнджин, — сказала я. — Ты дал больше.

Он посмотрел на пакетик. Нахмурился.

— Случайно, — сказал он. — Я не хотел.

Я не злилась. Мне было почти хорошо. Я придвинулась к нему, взяла его лицо в ладони.

— Хеин, — сказал он. — Ты под наркотиками.

— И что? — я улыбнулась.

— Ты не понимаешь, чего хочешь, — он убрал мои руки. — Я не буду с тобой, пока ты в таком состоянии.

— Я знаю, чего хочу, — сказала я.

— Нет, — он покачал головой. — Когда придёшь в себя — скажешь то же самое. Тогда — да. Сейчас — нет.

Я смотрела на него. В его глазах было что-то твёрдое, непоколебимое. Он не шутил.

— Ты серьёзно? — спросила я.

— Абсолютно, — сказал он.

Я откинулась на спинку дивана. Внутри гудело, хотелось его касаться, целовать, быть ближе. Но я не стала спорить.

— Тогда просто посиди со мной, — попросила я.

— Я никуда не ухожу, — ответил он.

Он взял мою руку, сжал. Мы сидели молча. Я чувствовала тепло его пальцев, смотрела на наши переплетённые руки.

— Хёнджин, — сказала я через какое-то время.

— Мм?

— Ты хороший. Почему ты притворяешься плохим?

Он не ответил. Просто погладил мою ладонь большим пальцем.

Действие закончилось через несколько часов. Я упала — не физически, морально. Села на пол, прислонилась к дивану, и мир стал серым.

Мы сидели на полу, прислонившись к дивану. Он не отпускал мою руку.