14.маленькая

Восьмой день.

Я проснулась от света. Солнце било в окно его спальни — я не помнила, когда в последний раз видела солнечный свет у себя дома. Шторы всегда задёрнуты. Здесь — нет. Хёнджин спал в гостевой, как и сказал. Я была одна в его большой, тёплой кровати, пахнущей им — дымом, чем-то горьким и родным.

Он зашёл ближе к полудню. С кружкой чая, сонный, в чёрной футболке и домашних штанах.

— Проснулась, — сказал он. — Пей.

Я села, взяла кружку. Чай был мятным, сладким. Я пила маленькими глотками, смотрела на него. Он сел на край кровати, рядом. Не близко — но достаточно.

День мы провели вместе. Смотрели какой-то фильм, ели, болтали о глупостях. Хёнджин рассказывал, как однажды чуть не вылетел из школы. Я слушала, улыбалась. Мне было почти хорошо.

К вечеру мы снова сидели на его кровати. Я прислонилась к его плечу, чувствовала тепло его тела. Он листал что-то в телефоне, я смотрела на его руку. Пальцы длинные, красивые. Я не думала — просто провела по ним своей ладонью.

Хёнджин замер. Опустил телефон.

Я гладила его руку — медленно, рассеянно, будто не замечая, что делаю. От запястья к локтю, от локтя к пальцам.

— Хеин, — позвал он.

Я подняла глаза. Он смотрел на меня. В его взгляде было что-то — не удивление, не вопрос. Ожидание.

Я не стала думать.

Я забралась к нему на колени, села лицом к нему. Наши лица были в нескольких сантиметрах. Я чувствовала его дыхание. Тёплое. Неровное.

Я поцеловала его.

Он ответил сразу — не мягко, как в прошлый раз, а жёстче, требовательнее. Его руки легли на мою талию, сжали ткань худи. Я запустила пальцы в его волосы, притянула ближе.

Мы целовались долго. Я не помнила, как оказалась лежащей на спине. Не помнила, как его руки забрались под худи. Они были горячими — я чувствовала каждое прикосновение.

— Хеин, — прошептал он между поцелуями. — Мы можем не останавливаться.

Я не ответила. Я не хотела останавливаться.

Его руки скользнули под топ. Я выгнулась, впуская его прикосновения. Он гладил мою спину, живот, бока. Я чувствовала его возбуждение через ткань штанов — и это не пугало. Это было правильно.

— Хёнджин, — выдохнула я.

— Что?

— Не останавливайся.

Он стянул с меня худи, потом топ. Я не прикрывалась. Не стыдилась. Он смотрел на меня — на ключицы, на живот, на рёбра, которые всё ещё торчали. Но в его глазах не было жалости. Только желание.

Он наклонился, поцеловал мою шею, ключицы, грудь. Я закусила губу, чтобы не застонать. Пальцы вцепились в его плечи.

— Ты дрожишь, — сказал он.

— Не от страха, — ответила я.

Он снял с себя футболку. Я смотрела на его тело — худое, но сильное, с рисунком мышц под кожей. Провела ладонями по его груди, почувствовала, как бьётся сердце.

— Хеин, — сказал он. — Ты девственница?

— Да, — прошептала я.

Он замер. Посмотрел мне в глаза.

— Мы не должны…

— Хёнджин, — я перебила его. — Я хочу. Правда. Не из-за того, что мне плохо. Не из-за дозы. Я хочу тебя. Прямо сейчас.

Он смотрел долго. Потом кивнул.

— Если будет больно — скажи, — сказал он. — Я остановлюсь.

Я кивнула.

Он стянул с меня штаны, потом свои. Я не смотрела — чувствовала. Его руки, его губы, его дыхание. Когда он вошёл в меня, было больно. Я закусила губу, сжала его плечи. Он замер.

— Терпишь?

— Да, — выдохнула я. — Продолжай.

Он двигался медленно, осторожно. Я смотрела на его лицо — сосредоточенное, почти напряжённое. Он старался не сделать мне больно. Я провела пальцами по его щеке.

— Всё хорошо, — сказала я. — Правда.

Он поцеловал меня — мягко, почти нежно. Боль уходила, сменяясь чем-то другим — тёплым, тянущим внизу живота. Я выдохнула, расслабилась, впуская его глубже.

— Хёнджин, — прошептала я.

— Знаю, — ответил он.

После мы лежали в темноте. Я на его груди, он — гладя меня по спине. Внутри было тихо. Не пусто — тихо. Без дозы. Без боли. Без страха.

— Ты как? — спросил он.

— Хорошо, — сказала я. — Мне хорошо.

Он поцеловал меня в макушку.

— Спи, — сказал он.

Я закрыла глаза. Уснула под стук его сердца. И не боялась проснуться.

Потому что впервые за долгое время я проснусь не одна.