13. день пятый

Пятый день.

Я пришла к Хёнджину, как только открыла глаза. Не завтракала. Не умывалась. Просто надела первую попавшуюся кофту и пошла. Всё внутри дрожало в ожидании. Не страха — облегчения.

Он открыл дверь. Посмотрел на меня. Увидел всё — и трясущиеся руки, и пустой взгляд, и то, как я едва стою на ногах.

— Заходи, — сказал он.

Я зашла. Он закрыл дверь. Мы прошли в гостиную. На столе уже всё было готово — маленький прозрачный пакетик, трубочка. Он ждал меня.

— Садись, — сказал Хёнджин.

Я села на диван. Он сел рядом. Достал, отсыпал, протянул мне.

— Спасибо, — сказала я.

Он не ответил.

Я вдохнула. Мир ускорился не сразу — сначала тепло разлилось по телу, потом мысли побежали быстрее, потом сердце забилось чаще. Я закрыла глаза и откинулась на спинку дивана.

— Как ты? — спросил Хёнджин.

— Хорошо, — выдохнула я. — Очень хорошо.

Я открыла глаза. Посмотрела на него. Он сидел рядом, смотрел прямо перед собой. Профиль острый, красивый. Губы сжаты. Я заметила, как напряжены его плечи.

— Хёнджин, — позвала я.

Он повернулся.

Я положила руку ему на плечо. Он не отодвинулся. Я чувствовала тепло его тела через тонкую ткань футболки. Мне хотелось больше. Не секса — прикосновений. Тепла. Близости.

Я подвинулась ближе. Наши бёдра коснулись. Он смотрел на меня, но не останавливал.

Я забралась на него сверху, села на колени. Его руки легли на мою талию — не убирали, не притягивали. Просто держали.

Я смотрела ему в глаза. В них не было удивления. Не было желания. Было что-то другое — усталое, тёплое, почти грустное.

— Хеин, — сказал он. Голос низкий. — Ты этого хочешь?

— Не знаю, — честно ответила я. — Я просто хочу быть ближе.

Я наклонилась и поцеловала его.

Он не сопротивлялся. Не ответил сразу — просто замер на секунду. А потом его руки скользнули с талии на спину, и он поцеловал в ответ. Медленно. Осторожно. Будто боялся сломать.

Я чувствовала его дыхание, его пальцы на своей спине, его губы — мягкие, тёплые. Внутри было не больно. Не пусто. Было что-то живое.

Мы целовались долго. Я не считала время. Потом я отстранилась, положила голову ему на плечо. Он обнял меня — крепко, но не больно.

— Хёнджин, — сказала я.

— Мм?

— Почему ты со мной? Ты мог просто дать дозу и выгнать. Ты не выгоняешь.

Он молчал. Я чувствовала, как под моей щекой бьётся его сердце.

— Не знаю, — сказал он наконец. — Ты первая, кто не смотрит на меня как на мусор.

— А как на тебя смотрят?

— Как на бабника. Циничного. Эгоистичного. Крутого парня, которому всё равно, — он усмехнулся. — Это удобная роль. Я в неё привык.

— А на самом деле?

— А на самом деле я просто устал, — сказал он. — Устал притворяться. Устал быть одному. Ты первая, кому я не соврал.

Я подняла голову, посмотрела на него.

— Я тоже устала, — сказала я.

Он провёл рукой по моим волосам. Мягко.

— Знаю, — сказал он. — Поэтому я здесь.

Я снова положила голову ему на плечо. Мы сидели обнявшись. Внутри было тепло и быстро, как от амфетамина. Но это было другое тепло. Не химическое. Живое.

Я не знала, что будет завтра. Не знала, сколько ещё продлится эта ломка. Не знала, смогу ли я остановиться.

Но сейчас, в его объятиях, мне было почти спокойно.

Почти.

Снова пять дней.

Хёнджин сказал: «Теперь ты знаешь, что это такое. Следующий перерыв будет легче». Я не поверила. Но он настоял.

Первый день прошёл как в тумане. Я лежала на диване у него в гостиной, смотрела в потолок, чувствовала, как внутри нарастает тревога. Хёнджин сидел рядом, читал что-то в телефоне. Не говорил ни слова. Просто был рядом.

— Ты не устал от меня? — спросила я.

— Устал, — ответил он. — Но это не значит, что я уйду.

На второй день меня накрыло.

Я сидела на полу его гостиной, прислонившись к дивану, и плакала. Не громко — тихо, как в прошлый раз. Слёзы текли сами, я не вытирала их. Хёнджин спустился с дивана, сел рядом. Положил руку мне на голову, погладил по волосам. Один раз. Другой.

— Всё пройдёт, — сказал он.

— Не пройдёт, — прошептала я.

— Пройдёт, — повторил он. — Ты уже сильнее, чем была.

Я подняла на него глаза. В его взгляде не было жалости. Только усталое спокойствие.

— Почему ты это делаешь? — спросила я. — Тебе какая выгода?

— Никакой, — он убрал руку. — Просто не хочу, чтобы ты сдохла.

— Мне иногда кажется, что это был бы не самый плохой вариант.

— Знаю, — сказал он. — Поэтому я здесь.

На третий день меня бесило всё. Свет. Звуки. Его дыхание. Я сидела на кухне, сжимала кружку с остывшим чаем и ненавидела весь мир.

— Хёнджин, — сказала я.

— Что?

— Зачем ты это делаешь? Зачем ты вообще ввязался в это? Мог просто послать меня.

Он посмотрел на меня. Долго.

— Мог, — сказал он. — Но я тоже когда-то был на твоём месте. И меня никто не пожалел. Не хочу, чтобы ты проходила через это одна.

Я замолчала.

— Ты поэтому терпишь меня? — спросила я. — Из-за жалости?

— Нет, — он покачал головой. — Из-за того, что ты первая, кто не пытается меня использовать. Ты просто приходишь и просишь помочь. Ты не врешь. Не притворяешься. Ты просто есть.

Я не знала, что ответить.

На четвёртый день я уснула у него на диване. Провалилась в сон прямо посреди разговора — о школе, об учителях, о том, как Хёнджин один раз чуть не вылетел за драку. Он замолчал, укрыл меня пледом. Я почувствовала это сквозь сон — тепло, которое накрыло плечи. Не проснулась.

Он сидел рядом, пока я спала. Я не знаю, сколько. Может, час. Может, два. Когда я открыла глаза, он смотрел в окно.

— Ты всё ещё здесь, — сказала я.

— Я никуда не уходил, — ответил он.

На пятый день мне стало легче. Не хорошо — легче. Я могла дышать. Могла сидеть без дрожи в руках. Могла смотреть на Хёнджина и не хотеть ударить его за то, что он не даёт мне дозу.

— Спасибо, — сказала я.

— Не за что, — ответил он.

Я ушла домой.

Чан сидел на кухне, пил кофе. Увидел меня — бледную, с тёмными кругами, с пустым взглядом.

— Ты от Хёнджина? — спросил он.

— Да, — сказала я.

— Всё хорошо?

— Да, — я села напротив. — Всё хорошо.

Он кивнул. Не спросил, почему я плачу по ночам. Не спросил, почему похудела ещё больше. Не спросил, почему от меня пахнет чужим домом и дымом.

Он думал, я счастлива. Думал, Хёнджин — мой парень. Думал, мы спим вместе. Думал, это то, что мне нужно.

Он не знал. И я не скажу.

Пусть думает. Так проще.

Я легла в свою кровать, укрылась одеялом и закрыла глаза. Внутри было пусто. Но пустота была другой — не той, от которой хочется умереть. А той, от которой хочется просто лежать и не двигаться.

Чан думает, что я счастлива.