10. разве я заслужила это?

Прошла неделя.

Неделя, которую я почти не помню. Дни сливались в один длинный серый комок. Я лежала в кровати, смотрела в потолок, иногда плакала. Ела, потому что Чан приносил еду и стоял над душой, пока я не проглочу хотя бы несколько ложек. Набрала килограмм. Может, два. Я не проверяла. Весы так и стояли под кроватью, но я не вставала на них.

Феликс не писал. Я не писала. Мы не разговаривали.

Чана я не подпускала. Когда он заходил в комнату — я отворачивалась к стене. Когда он говорил — молчала. Он пытался. Два раза. На третий перестал. Просто оставлял еду на столе и уходил.

Родителям было всё равно. Мать заглянула один раз, спросила, болею ли я. Я сказала «да». Она кивнула и ушла. Мистер Бан не появлялся вообще.

Я была одна. Совсем одна.

Но школу никто не отменял.

Понедельник.

Я надела школьную форму, посмотрела на себя в зеркало. Бледная, худые руки, тёмные круги под глазами. Я попыталась улыбнуться — не получилось.

Чан предложил отвезти. Я отказалась. Пошла пешком.

В школе я вошла в главные двери, и первое, что я увидела — взгляды.

На меня смотрели. Все. Не так, как в первый день — с любопытством. Иначе. С насмешкой. С отвращением. С жалостью.

Я ускорила шаг.

Кто-то засмеялся, когда я проходила мимо. Я не разобрала слов — только смех. Девочки в углу смотрели на меня и перешёптывались. Одна из них улыбнулась — не мне, а подруге, будто они знали что-то, чего не знала я.

Я пошла дальше. Коридор. Ещё взгляды. Парень в спортивной кофте показал телефон своему другу, они оба посмотрели на меня и отвернулись, когда я встретилась с ними глазами.

— Что? — спросила я. Никто не ответил.

Я поднялась на второй этаж. У доски объявлений стояла кучка людей. Они замолчали, когда я подошла. Кто-то спрятал телефон в карман.

Я чувствовала их взгляды на спине. Кто-то засмеялся, когда я отошла на несколько шагов. Смех был тихим, но я услышала.

Я подошла к своему шкафчику. На нём кто-то написал маркером одно слово. Я не буду его повторять. Я просто стёрла его рукавом.

Рядом остановилась девочка из параллельного класса. Я видела её раньше — кажется, её звали Юнсо

— Ты в порядке? — спросила она тихо.

— Нет, — сказала я. — Что случилось? Почему все на меня смотрят?

Юнсо посмотрела по сторонам. Нагнулась ближе.

— Твои фото, — прошептала она. — Они в общем чате школы. С вечера пятницы.

Я замерла.

— Какие фото?

Она не ответила. Просто открыла свой телефон, что-то нашла и показала мне.

Моё фото. То самое. Без одежды. С лицом. Я стояла перед зеркалом в своей комнате, бледная, худая, с торчащими рёбрами.

Вторая. Третья. Четвёртая. Все, что я отправляла Феликсу.

— Откуда это у тебя? — прошептала я.

— У всех, — сказала Юнсо. — В пятницу вечером кто-то скинул в чат.

Я смотрела на экран. На себя. На свою глупость.

— Им просто интересно. Ты новенькая. А тут такое.

Я отдала ей телефон.

— Спасибо, — сказала я. — Что сказала.

— Ты иди домой, — посоветовала Юнсо. — Здесь тебе сегодня будет тяжело.

Я кивнула. Закрыла шкафчик. Пошла к выходу.

По дороге я снова слышала смех. Шёпот. Взгляды. Кто-то свистнул мне вслед. Я не обернулась.

У выхода стоял Хёнджин.

Он смотрел на меня. Не насмешливо. Просто — смотрел.

— Ты видел? — спросила я, останавливаясь.

— Да, — сказал он.

Хёнджин помолчал. — иди домой, тебе сегодня тут не стоит находится.

Я посмотрела на него. В его глазах не было жалости. Не было насмешки. Только что-то твёрдое. Почти злое. Но не на меня.

Я кивнула и вышла на улицу.

Чану не позвонила.

Дома никого не было.

Я зашла в свою комнату, закрыла дверь, села на пол, прислонившись к кровати.

Телефон выпал из рук.

Я смотрела в стену и не плакала. Слёз не было.

Была пустота. Холодная, бесконечная.

Феликс не просто бросил меня.

Он уничтожил меня.

А я сама дала ему оружие.

Я сидела на полу, прислонившись к кровати, и смотрела в стену.

Фото. Все видели. Все. Кто-то смеялся. Кто-то шептался. Кто-то написал слово на моём шкафчике. А я даже не знала, что это слово значит на самом деле. Теперь знала.

Феликс.

Я дала ему всё. Доверие. Тело. Глупость. А он взял и выбросил. Не просто выбросил — размазал.

Мне хотелось раствориться. Исчезнуть. Стать воздухом, чтобы никто не смотрел, не шептался, не смеялся.

Я встала. Подошла к шкафу. На верхней полке, под стопкой старых тетрадей, лежала пачка. Мятные. Я купила их месяц назад, когда было особенно плохо. Выкурила две — закашлялась, выбросила. Но пачку оставила.

Сейчас я достала её.

Пальцы дрожали. Я вытащила одну сигарету, долго крутила в руках, разглядывая. Тонкая. Белая. Мятная. Пахло ментолом и чем-то горьким.

Я не знала, зачем это делаю. Чтобы заглушить? Чтобы наказать себя? Чтобы просто сделать что-то, что отвлечёт?

Я вышла на балкон. Закрыла за собой дверь.

На улице было холодно. Мартовский ветер дул в лицо, трепал волосы. Я зажгла сигарету — с третьей попытки, пальцы не слушались.

Первая затяжка обожгла горло. Я закашлялась, как в первый раз. Но не бросила. Вторая — легче. Третья — я уже почти не кашляла.

Мятный дым заполнял лёгкие. Голова чуть кружилась. Боль не уходила, но становилась другой — приглушённой, будто под толстым слоем ваты.

Я смотрела на серое небо и думала.

О том, как полгода назад впервые увидела Феликса на той вечеринке. Как он улыбнулся, и я подумала — вот он. Мой человек. Как я верила каждому его слову. Как раздевалась перед камерой, потому что он просил. Потому что он сказал «ты красивая».

Красивая.

Теперь меня всю видели в школе. Моё тело. Мои рёбра. Моё лицо в момент, когда я думала, что меня любят.

Я затянулась снова.

Дым выходил медленно, растворялся в холодном воздухе.

— Что ты делаешь?

Я вздрогнула.

Чан стоял на балконе. Я не слышала, как открылась дверь. Не слышала, как он подошёл. Он смотрел на сигарету в моей руке. На дым. На моё лицо.

— Что похоже? — спросила я. Голос был чужим — хриплым, безжизненным.

Чан шагнул ко мне. Не злой. Не испуганный. Спокойный.

— Дай сюда, — сказал он, протягивая руку.

— Не дам.

— Хеин.

— Не дам, — повторила я. — Оставь меня. Пожалуйста. Просто оставь.

Чан не ушёл. Он стоял рядом, смотрел, как я затягиваюсь, выпускаю дым, снова затягиваюсь.

— Ты была в школе? — спросил он.

— Да.

— Ты всё узнала?

Я не ответила. Он понял.

— Хеин, — Чан шагнул ближе. — Сигареты не помогут.

— А что поможет? — я подняла на него глаза. — Ты знаешь, что поможет? Ничего. Ничего не поможет. Все видели. Все. Мои фото. Моё тело. Я теперь для них — та самая, которая разделась перед камерой. Та, у которой рёбра торчат. Та, которую нёс на руках Хёнджин, потому что я сдохнуть от голода решила.

Чан молчал.

— Я дала ему эти фото, — продолжила я. — Сама. Добровольно. Потому что думала — он любит меня. А он просто собирал коллекцию.

Голос дрогнул. Но слёз не было. Я выплакала их за эту неделю.

— Хеин, — Чан взял меня за запястье. Мягко. Не больно. — Дай сигарету.

Я посмотрела на его руку. Потом на свою — с зажатой между пальцев мятной палочкой.

Отдала.

Чан затушил её о перила, бросил в карман.

— Пойдём внутрь, — сказал он. — Холодно.

— Мне всё равно.

— А мне нет.

Он взял меня за плечи и повёл в комнату. Я не сопротивлялась. У меня не было сил.

В комнате Чан усадил меня на кровать, сам сел рядом. Не близко. Но достаточно, чтобы я чувствовала тепло его тела.

— Ты не одна, — сказал он.

— Я одна, — ответила я. — Матери всё равно. Твоему отцу — тем более. Феликс… — я запнулась. — Феликса нет. В школе меня теперь ненавидят. Я одна.

— Я здесь, — сказал Чан.

— Ты будешь здесь, пока я не перестану быть проблемой, — я усмехнулась горько. — А потом ты тоже уйдёшь.

Чан повернулся ко мне. Посмотрел в глаза.

— Я не уйду, — сказал он. — Потому что ты не проблема. Ты — человек, которому нужна помощь. И я буду рядом, даже если ты будешь отталкивать меня. Даже если не будешь со мной разговаривать. Даже если закуришь снова.

Я опустила голову.

— Тебе не всё равно, — прошептала я.

— Нет, — сказал Чан. — Мне не всё равно.

Мы сидели молча. Я смотрела в пол, он — на меня.

ничего больше.

Прошло две недели.

Две недели, которые я запомнила только дымом. Мятным. Тяжёлым. Горьким. Я курила в школьном дворе за спортплощадкой. Курила в парке по дороге домой. Курила на балконе ночью, когда все спали. Три пачки за четырнадцать дней. Пальцы пахли табаком, волосы — дымом, но я уже не замечала.

Чан не знал. Я прятала сигареты в старом рюкзаке за книгами. Мыла руки перед тем, как войти в квартиру. Жевала жвачку. Он не спрашивал. Думал, что я просто замкнулась. Так и было. Просто у меня появился ещё один секрет.

Родителям было всё равно. Мать видела меня насквозь — но не смотрела. Мистер Бан не замечал вовсе.

В школе я появлялась редко. Ходила на минимум уроков, сидела на последней парте, уходила сразу после звонка. Со мной почти никто не разговаривал. Кроме Юнсо.

Юнсо была из параллельного класса. Тихая, с длинными волосами и внимательными глазами. Она не спрашивала про фото. Не лезла в душу. Просто сидела рядом на подоконнике, иногда говорила что-то про уроки или про странную еду в столовой.

Мне было с ней легко. Не больно. И я почти не врала, когда говорила, что у меня всё нормально.

Но это было не так.

В пятницу, в конце второй недели, я докуривала последнюю сигарету. Стояла за школой, у стены, где никто не ходил. Дым поднимался в серое небо, пальцы замерзли, но я не чувствовала холода.

Сигарета кончилась. Я затушила её о стену, бросила окурок в пустую пачку.

В пачке было пусто.

Третья за две недели.

Я смотрела на пустую пачку и понимала — мне этого мало. Очень мало. Я хотела ещё. Ещё дыма. Ещё горечи. Ещё того момента, когда голова кружится и можно не думать.

Но сигарет больше не было.

— Хорошо куришь для новичка.

Я вздрогнула.

Хёнджин стоял в трёх шагах, прислонившись к стене. Руки в карманах школьной куртки. Лицо спокойное, почти скучающее. Но глаза смотрели внимательно.

— Ты следишь за мной? — спросила я. Голос прозвучал грубее, чем я хотела.

— Нет, — он пожал плечами. — Иду мимо. Увидел. Решил подойти.

— Зачем?

Хёнджин посмотрел на пустую пачку в моей руке.

— Ты много куришь в последнее время.

— Откуда ты знаешь?

— Я тебя часто вижу. Здесь. У спортплощадки. В парке.

Я замерла.

— Ты за мной следишь?

— Я же сказал — нет, — он усмехнулся. — Просто у меня тоже есть привычка курить в тех же местах. Мы просто пересекались. Ты меня не замечала.

Я молчала. Хёнджин достал из кармана свою пачку — тонкие сигареты, другие, не мятные. Достал одну, прикурил. Затянулся. Выдохнул дым в сторону.

— Тяжёлые? — спросил он, кивнув на мою пустую пачку.

— Были мятные.

— Мятные — для начинающих, — он усмехнулся.

— Я не настоящая курильщица, — сказала я.

— А кто ты?

Я не ответила.

Хёнджин докурил молча, затушил сигарету, спрятал окурок в карман — не бросил на землю. Я заметила это.

— Ты аккуратный, — сказала я.

— Не люблю мусорить, — он повернулся ко мне. — А ты не любишь себя.

— С чего ты взял?

— Ты куришь. Голодаешь. Худеешь. Фотографируешься для парней, которые потом сливают фото в сеть. Это похоже на любовь к себе?

Я отвернулась.

— Не лезь в мою жизнь, Хёнджин. Мы не знакомы.

— Мы столкнулись в коридоре. Я нёс тебя на руках в медпункт. Я видел твои фото в общем чате. А теперь я стою с тобой за школой и смотрю, как ты докуриваешь последнюю сигарету, глядя на пустую пачку, будто потеряла что-то важное. Мы знакомы, Хеин. Хочешь ты этого или нет.

Я молчала, он тоже, потом отвернулся и собирался уходить.

Я сжала пустую пачку в руке.

— Хёнджин, — сказала я, не глядя на него. — Подожди.

Он остановился. Обернулся. Я подняла глаза.

— Мне мало, — сказала я. — Сигарет. Мне их мало. Я хочу чего-то другого.

Он смотрел на меня. Не спрашивал «чего». Он понял. Я видела по его лицу.

— Не алкоголя, — добавила я тихо. — Не это.

Хёнджин молчал долго. Потом шагнул ближе.

— Ты понимаешь, о чём ты просишь? — спросил он. Голос стал ниже. Серьёзнее.

— Понимаю.

— Нет, не понимаешь, — он покачал головой. — Ты не понимаешь, во что это может превратиться. Не понимаешь, как это ломает людей. Ты и так еле стоишь на ногах, Хеин.

— Я знаю, — сказала я. — Но мне всё равно.

— Это не «всё равно». Это глупость.

— Может быть, — я посмотрела ему в глаза. — Но я всё равно хочу. И ты знаешь, где это взять.

Хёнджин отвернулся. Провёл рукой по волосам. Выдохнул.

— Ты не первая, кто просит, — сказал он тихо. — И я каждый раз говорю «нет». Потому что это не игрушки.

— Но ты можешь сказать «да», — я сделала шаг к нему. — Ты можешь помочь.

Он резко повернулся ко мне.

— Помочь? — голос стал жёстче. — Ты называешь это «помочь»? Дать тебе то, от чего ты потом не сможешь отказаться? Ты уже зависима от сигарет. А хочешь прыгнуть выше.

— Я хочу забыть, — сказала я. — Хочу перестать чувствовать. Хотя бы на час. На один час, Хёнджин. Ты не представляешь, как мне больно.

Он замолчал.

Смотрел на меня. На мои руки, которые дрожали. На пустую пачку, которую я всё ещё сжимала. На моё лицо — бледное, с тёмными кругами под глазами.

— Я не могу тебе отказать, — сказал он наконец. — Но и не могу дать тебе то, что ты просишь, просто так.

— Что ты предлагаешь?

— Если ты хочешь — я достану. Но только при одном условии.

— Каком?

Хёнджин посмотрел мне прямо в глаза.

— Ты примешь это у меня дома. Под моим присмотром. Я не оставлю тебя одну. Потому что если что-то пойдёт не так — ты не сможешь позвать на помощь.

Я смотрела на него. В его глазах не было жадности. Не было желания воспользоваться. Было что-то другое — усталое, твёрдое, почти отчаянное.

— Ты боишься за меня? — спросила я.

— Да, — сказал он честно. — И за себя тоже. Потому что если я дам тебе это, а с тобой что-то случится — я не прощу себе, да и у меня будут проблемы, будут разбирательства.

Я кивнула.

— Хорошо, — сказала я. — У тебя дома. Под твоим присмотром.

Хёнджин выдохнул. Достал телефон, посмотрел на экран, потом на меня.

— Завтра, — сказал он. — После уроков. Я скажу, когда и куда прийти.

— Я буду ждать, — ответила я.

Он кивнул и ушёл. Быстро. Не оглядываясь.

Я осталась стоять за школой, сжимая пустую пачку.

В голове было пусто. В груди — холодно.

Я знала, что делаю что-то неправильное. Но остановиться уже не могла.

Мне было всё равно.

Почти всё равно.