9. не уходи только

Я лежала в кровати, укрытая одеялом, и смотрела в потолок. Тело было тяжёлым после еды, которую Чан заставил меня съесть. Желудок болел, но это была другая боль — не знакомая, пустая. А полная. Тёплая.

Я взяла телефон.

Феликсу я ещё не писала. Он не знал, что сегодня я упала в обморок. Что меня нёс какой-то парень в медпункт. Что Чан приехал и забрал меня.

Я набрала: «Феликс, я сегодня упала в обморок в школе».

Он ответил не сразу. Минуту. Две. Я смотрела на экран, ждала.

«С тобой всё норм?»

«Да. Уже дома. Чан забрал».

«Ну и хорошо. Выспись».

Я замерла. Это всё?

«Феликс, я в обморок упала. Меня тошнит. Голова кружится».

«Я волнуюсь. Просто хочу увидеть тебя. Скинь фотку. С лицом. Чтобы я видел, что ты в порядке».

Я вздохнула. Сделала фото — лёжа на подушке, бледная, с тёмными кругами. Отправила.

Феликс: «Красивая. Даже больная красивая. Это все? Хочу тебя всю увидеть. Ну ты понимаешь. С лицом, как ты любишь».

Сердце пропустило удар.

«Феликс, я неважно себя чувствую...»

«Милая. Я так соскучился. Ты же знаешь, как я тебя хочу. Сделай для меня. Всего одно».

Я смотрела на экран. Пальцы дрожали.

Он любит меня. Он скучает. Он далеко, он не может приехать, у него нет другого способа быть рядом. Это просто фото. Я уже отправляла ему без лица. С лицом — не намного больше.

Я встала. Подошла к двери. Закрыла на замок — впервые с тех пор, как Чан установил правило. Шторы задёрнула.

Стянула худи. Топ. Встала перед зеркалом.

В отражении — худая, бледная, с торчащими рёбрами и тёмными кругами под глазами. Я не нравилась себе. Но ему нравилось. Он говорил.

Я сделала фото. С лицом. С телом. Всё, как он просил.

Отправила.

Феликс: «Вот это да... Ты не представляешь, какая ты красивая, когда такая худая, продолжай. Я схожу с ума по тебе.»

Я выдохнула. Внутри дрожало всё — от стыда, от страха, от странного чувства, что я переступила какую-то черту.

«Ты моя», — написал он. «Не забывай».

«Я твоя», — ответила я.

Я оделась, легла обратно в кровать. Телефон положила на тумбочку.

Закрыла глаза.

Перед глазами стояло сообщение Феликса. «Схожу с ума». Он любит меня. Правда любит. Иначе зачем бы он так хотел меня видеть?

Но почему-то внутри всё равно было пусто. Холодно. Даже под одеялом.

Где-то за стеной ходил Чан. Он не знал. Никто не знал.

Только я и Феликс.

И это фото. Которое теперь где-то там. В его телефоне.

Я закрыла глаза и попыталась уснуть. Не получилось.

Я вышла на кухню уже ночью.

Чан, наверное, спал. В квартире было тихо. Я налила стакан воды, выпила медленно, чувствуя, как жидкость скользит по пустому желудку. Голова всё ещё кружилась, но уже не так сильно, как днём.

Я поставила стакан в раковину и ушла. Телефон забыла на столе.

У меня не было сил даже на то, чтобы взять его с собой.

Вернулась в комнату, упала на кровать, накрылась одеялом. В этот раз уснула сразу.

---

Утро началось с тишины.

Я проснулась от того, что в квартире было слишком тихо. Обычно Чан ходил, гремел посудой, включал воду. Сегодня — ничего.

Я вышла в коридор. Дверь Чана была открыта. Его не было.

На кухне — пусто. Телефон лежал на том же месте, где я его оставила. Я протянула руку, чтобы взять его, но на экране увидела знакомый аватар — Феликс. Я забыла заблокировать.

Я похолодела.

— Хеин.

Я подняла голову.

Чан стоял в дверях кухни. В руке он держал свой телефон — но смотрел на мой. На экран. На сообщение.

Он уже видел.

Не только это. Я поняла по его лицу. По тому, как побелели костяшки пальцев. По тому, как он сжимал челюсть.

Он видел всё. Переписку. Фото, которые я отправляла раньше. Мои «люблю тебя». Его «скинь ещё».

— Чан, — начала я.

— Молчи, — сказал он. Голос низкий, севший. — Садись.

Я села. Ноги подкосились раньше, чем я успела подумать.

Чан сел напротив. Положил мой телефон на стол экраном вверх. Я отвела глаза.

— Смотри, — сказал он.

— Не хочу.

— Смотри, Хеин. На то, что ты ему пишешь. На то, что он пишет тебе. Смотри.

Я подняла глаза. На экране была наша переписка. Сообщения Феликса — короткие, требовательные. «Скинь», «сделай», «ещё». Мои — робкие, испуганные, но послушные.

Чан пролистал выше. К фото. К тем, что я отправляла без лица. И к тем, что с лицом.

— Он тебя любит? — спросил Чан.

Я молчала.

— Я спрашиваю, — голос стал жёстче. — Этот парень, который просит у тебя интимные фото, когда ты едва стоишь на ногах, — он тебя любит?

— Да, любит, — прошептала я.

— Думаешь, — повторил Чан. — Ты думаешь. А я знаю, что любовь не выглядит так.

Он отложил телефон.

— Ты больше не будешь с ним встречаться, — сказал он.

Я подняла голову.

— Что?

— Ты больше не будешь с ним встречаться, — повторил Чан. Голос ровный. Не терпящий возражений. — Ты заблокируешь его номер. Удалишь переписку. И если он попытается прийти сюда — я сам с ним поговорю.

— Ты не можешь запретить мне, — я почувствовала, как внутри поднимается паника. — Ты не мой отец. Ты никто.

— Я тот, кто не даст тебе разрушить себя, — сказал Чан. — А он тебя разрушает. Ты этого не видишь? Ты худеешь до рёбер. Ты падаешь в обморок. Ты отправляешь ему фото, которые завтра могут оказаться в интернете. Ради чего? Ради того, чтобы он сказал «ты красивая»?

Слёзы потекли по щекам.

— Ты не понимаешь, — прошептала я. — У меня никого нет. Совсем.

— Я есть, — сказал Чан.

Я подняла на него глаза.

— Я есть, — повторил он. — Я не отпущу тебя к нему. Даже если ты будешь ненавидеть меня за это. Даже если ты запрешься в комнате и не будешь со мной разговаривать. Ты останешься здесь. Под моим присмотром. И ты будешь есть. И ты не будешь с ним видеться.

— Ты не имеешь права, — я уже плакала в голос. — Ты никто. Ты просто сводный брат, который появился из ниоткуда.

— Имею, — сказал Чан тихо. — Потому что больше некому.

Он встал. Взял мой телефон.

— Что ты делаешь? — я вскочила.

— Забираю, — сказал он. — На время. Ты получишь его обратно, когда я буду уверен, что ты не напишешь ему.

— Нет! — я хотела забрать телефон. Чан легко перехватил мои руки.

— Хеин, — сказал он. — Посмотри на себя. Ты весишь меньше пятидесяти килограммов. Ты не можешь даже вырвать телефон из рук. Ты умираешь. Ради него. А ему всё равно.

— Ему не всё равно, — всхлипнула я.

— Ему всё равно, — твёрдо сказал Чан. — Если бы ему было не всё равно — он был бы здесь. Вчера. Сегодня утром. Он бы приехал, увидел тебя, обнял, сказал, что всё будет хорошо. Он не приехал. Он написал «скинь фото».

Я опустилась на стул. Слёзы текли, я не вытирала их.

Чан убрал мой телефон в карман.

— Ты можешь ненавидеть меня, — сказал он. — Но ты останешься жива. А это важнее, чем твоя любовь к нему.

Он вышел из кухни.

Я осталась одна.

Смотрела на пустой стол, где минуту назад лежал мой телефон. Моя связь с Феликсом.

Я закрыла лицо руками и зарыдала. Громко. В голос. Без сил, без стыда.

Потому что внутри, под слоем истерики, я знала — он прав.

Я знала это.

Просто не хотела признавать.

Телефона не было. Феликса не было.

Осталась только я. И Чан. И пустота, которую теперь нечем было заполнить.

Чан забрал телефон во вторник.

В среду он сказал мне: «Я встречусь с ним».

Я сидела на кухне, пила чай, который он заставил меня сделать. Чай без сахара, но горячий. Хоть что-то.

— Не надо, — попросила я. — Пожалуйста. Не надо.

— Надо, — сказал Чан. — Не для меня. Для тебя.

Он не объяснил, что значит «для тебя». Просто надел куртку и вышел.

Я осталась ждать.

Весь день я не находила себе места. Ходила по комнате, садилась, вставала, смотрела в окно. Чан не брал трубку. Феликс не писал — но у меня не было телефона, чтобы проверить.

Он вернулся вечером.

Я услышала, как открывается дверь, и выбежала в коридор. Чан снимал кроссовки. Лицо спокойное, усталое.

— Ну? — спросила я.

— Поговорили, — сказал он.

— И?

Он прошёл на кухню, сел за стол. Я села напротив.

— Он хороший парень, — сказал Чан. — Не плохой. Просто устал.

— От чего?

Чан посмотрел на меня. Долго.

— От тебя.

Слова упали как камни.

— Что? — прошептала я.

— Он сказал, что любит тебя. Но не может больше ждать. Не может быть с кем-то, кто не доверяет ему настолько, чтобы раздеться при нём. Не может быть с кем-то, кто присылает ему фото, потому что боится показаться живой.

Я смотрела на Чана. Не моргала.

— Он устал, — повторил Чан. — Он сказал, что полгода пытался быть терпеливым. Полгода ждал, когда ты поверишь ему. Когда перестанешь бояться. Ты отправляла фото, потому что так было проще, чем быть с ним рядом по-настоящему.

— Это неправда, — голос дрогнул.

— Правда, — сказал Чан. — Он не злой. Он не требовал эти фото. Ты сама их отправляла, потому что думала, что иначе он уйдёт. И он ушёл. Не из-за фото. Из-за того, что ты так и не поверила, что он может любить тебя просто так.

Я закрыла лицо руками.

— Он сказал передать, что ему жаль, — Чан замолчал на секунду. — И что он желает тебе поправиться.

— Он бросил меня, — прошептала я.

— Да, — сказал Чан. — Он бросил тебя. Потому что устал спасать того, кто не хочет спасаться сам.

Я подняла голову. Слёзы текли по щекам, но я не всхлипывала. Я смотрела на Чана и чувствовала, как внутри всё рушится.

— Ты рад? — спросила я.

— Нет, — ответил он честно. — Я думал, он будет бороться за тебя. А он просто ушёл.

— Ты хотел, чтобы он боролся?

— Я хотел, чтобы он доказал, что я не прав. Что он действительно тебя любит. Он не доказал. Он выбрал себя.

Я опустила голову.

— Можно мне телефон? — попросила я.

Чан достал его из кармана, положил на стол.

Я взяла. Разблокировала. Открыла чат с Феликсом.

Одно сообщение. Прочитанное. Он успел написать до того, как Чан вернулся? Или Чан видел его, но не сказал?

«Хеин, прости. Я больше не могу. Давай останемся друзьями».

Я прочитала это раз. Потом другой. Потом третий.

Ниже — мой номер был заблокирован. Я не могла ответить. Даже если бы хотела.

— Он меня заблокировал, — сказала я.

— Знаю, — Чан кивнул.

Я смотрела на экран. На последние слова Феликса. «Давай останемся друзьями».

Друзьями.

После полугода «я люблю тебя». После фото. После обещаний.

— Я хочу побыть одна, — сказала я.

Чан встал. Посмотрел на меня. Хотел что-то сказать, но передумал. Просто вышел.

Я осталась одна на кухне.

Телефон выпал из рук. Я смотрела на белый потолок и чувствовала, как внутри поднимается пустота.

Не боль. Не злость. Не облегчение.

Пустота.

Феликс ушёл.

Не из-за Чана. Не из-за того, что Чан запретил.

Из-за того, что устал.

От меня.

Я закрыла глаза и просидела так до темноты. Ни слезинки. Ни мысли. Только пустота.

Где-то за стеной ходил Чан. Я слышала его шаги. Но не позвала.

Не могла.