7. одного не достаточно

Вечером я сидела на кровати, обхватив колени руками. Телефон грел ладонь.

Чан ушёл к себе. В квартире было тихо.

Я открыла чат с Феликсом. Написала: «Можно спросить?»

Он ответил почти сразу: «Давай».

Я мялась минуту. Потом набрала: «Тебе нравится, как я похудела?»

«Конечно. Ты стала ещё красивее».

Я закусила губу. Пальцы дрожали.

«А тебе вообще нравятся худые девушки?»

Феликс напечатал ответ долго. Или мне показалось.

«Да. Нравятся. Ты на правильном пути, Хеин. Выглядишь шикарно».

Я смотрела на экран. В груди разливалось что-то тёплое. Он заметил. Ему нравится. Значит, всё не зря.

«Феликс, а если я похудею ещё? Тебе понравится?»

«Ещё больше».

Я улыбнулась. Впервые за сегодня.

«Я люблю тебя», — написала я.

«И я тебя. Не пропадай».

Я отложила телефон, легла на спину. В потолке отражался свет уличных фонарей.

Он сказал «на правильном пути». Значит, я делаю всё правильно.

Осталось ещё. Много. Но я справлюсь.

Я закрыла глаза и провалилась в темноту. Без ужина. Без завтрака. Без обеда.

Завтра будет новый день.

Воскресенье. Чан дома.

Я знала это с утра — слышала, как он ходит по коридору, как гремит посудой на кухне. Обычно в выходные он уезжал в зал или к друзьям, но сегодня почему-то остался.

Я сидела в своей комнате, листая ленту. Скучала по Феликсу. Вчерашний разговор всё ещё грел где-то внутри — он сказал, что я на правильном пути.

Телефон завибрировал.

Феликс: «Привет. как дела?»

«все хорошо, скучаю»

Феликс: «я тоже, скинешь фото? Покажи, как ты похудела. Без кофты, топ оставь».

Я замялась. Никогда не делала таких фото.

Я встала, закрыла дверь — не на замок, просто притворила. Стянула кофту. Встала перед зеркалом. Фото. Отправила.

Феликс: «Хорошо. А топ? Сделай без топа. Давай, милая.»

Я замерла.

«Феликс…»

«Хеин, мы полгода вместе. Я хочу тебя видеть. Это нормально».

В его голосе в переписке не было нежности. Не было «пожалуйста, если ты готова». Было просто — «сделай». Но не грубо. Требовательно. Будто он имел на это право.

Может, и имел.

Я посмотрела на дверь. Чан в другой части квартиры. Мать на работе.

Я сняла топ.

В зеркале отражалась я — худая, бледная, с торчащими рёбрами. Я не нравилась себе. Но он хотел. Он сказал, что я на правильном пути.

Я сделала фото. Отправила.

Феликс: «Вот так. Видишь, ничего сложного. Ты красивая».

Я выдохнула.

«Ещё», — написал он. «Повернись боком».

Я уже подносила телефон, чтобы сделать следующий кадр, когда дверь открылась.

Без стука.

— Хеин, ты будешь завтракать или…

Чан замер на пороге.

Я замерла тоже.

Телефон в руке, направленный на моё тело. Я без топа. Только джинсы. В зеркале напротив отражается всё — и я, и моё отражение, и его лицо в дверях.

Первая мысль была не о том, что он увидел. Первая мысль — прикрыться.

Я дёрнулась, бросила телефон на кровать и скрестила руки на груди, вжимаясь спиной в стену. Пальцы впились в плечи. Поздно. Он уже всё видел. Но я всё равно прикрылась — инстинктивно, стыдливо.

Чан тоже дёрнулся.

Он отвернулся. Резко, будто его ударило. Встал спиной ко мне, глядя в коридор.

— Одевайся, — сказал он глухо. В голосе не было злости. Только что-то… надломленное.

Я не двигалась. Руки всё ещё сжимали плечи.

— Хеин, одевайся, — повторил он, не оборачиваясь. — Я не смотрю.

Я медленно опустила руки. Натянула топ. Потом кофту. Дрожащими пальцами поправила волосы.

— Готово, — прошептала я.

Чан повернулся. Его лицо было каменным. Но глаза — глаза были другими. Не холодными. Нет. Тёмными, тяжёлыми. Он не смотрел на моё тело. Смотрел мне в лицо.

— Выйди, — сказал он. — В гостиную. Сейчас.

Он вышел первым. Я пошла за ним, чувствуя, как дрожат колени.

В гостиной Чан сел на диван. Я осталась стоять у двери.

— Садись, — сказал он.

Я села. На самый край, готовая сорваться в любой момент.

Чан молчал долго. Потом спросил:

— Ты давно ему такие фото отправляешь?

— В первый раз, — прошептала я.

— И он попросил. И ты сделала.

Не вопрос. Утверждение.

Я опустила голову.

— Хеин, посмотри на меня.

Я подняла глаза.

— Ты видишь себя в зеркале? — спросил он тихо. — Ты видишь, как выглядишь?

— Он сказал, что я красивая, — выдавила я.

— А ты себе нравишься?

Я не ответила.

Чан помолчал. Потом сказал:

— Такие фото не следует отправлять парням. Никогда. Даже если ты любишь его. Даже если вы сто лет вместе. Потому что после того, как фото ушло — ты больше его не контролируешь. Он может показать друзьям. Может сохранить. Может использовать против тебя, если вы поссоритесь.

Я подняла глаза. В его голосе не было осуждения. Только холодная правда.

— Я не думала… — начала я.

— Вот поэтому я и говорю. Потому что ты не думаешь. Ты хочешь ему понравиться. А он просит тебя раздеться перед камерой. Это не любовь, Хеин.

Я сжала пальцы в кулаки.

— Он не такой…

— Он уже такой, — перебил Чан. — Он попросил — ты сделала. В следующий раз попросит больше — ты сделаешь больше. А потом окажется, что ты уже не помнишь, где твоё «нет».

Он замолчал. Я молчала тоже.

— Запомни, — сказал он тихо. — Твоё тело принадлежит тебе. Не ему. Не парню, с которым ты встречаешься. Не мужу, если выйдешь замуж. Только тебе. И если ты не хочешь отправлять такие фото — не отправляй. Даже если он просит. Даже если он давит. Даже если говорит, что любит.

Чан встал.

— Подумай над этим, — сказал он и вышел.

Я сидела на диване одна.

Чан ушёл. Сказал своё. А теперь в квартире тихо.

Я обхватила колени руками и уставилась в стену.

В его словах есть смысл. Я не дура, я понимаю. Про фото, про контроль, про то, что тело моё и только моё. Всё правильно. В книгах так пишут, в умных статьях. Что настоящий парень не будет просить такое, если девушка не готова. Что любовь не должна причинять боль.

Но это не про нас.

Я люблю Феликса. По-настоящему.  Он единственный, кто остался со мной, когда всё рухнуло. Когда мать стала чужой, когда меня засунули в этот дом с чужими людьми, когда в школе никто не смотрит в мою сторону — он есть. Он пишет, он приезжает, он обнимает.

Он попросил фото. Ну и что? Мы встречаемся полгода. Мы целовались, мы трогали друг друга. Фото — это даже меньше, чем то, что уже было. И он не заставлял. Он просто попросил. А я сделала, потому что сама захотела.

Потому что хочу ему нравиться. Хочу быть для него красивой. Хочу, чтобы он смотрел на меня и не хотел никого другого.

Чан не поймёт. У него всё по-другому — он красивый, уверенный, у него есть работа, отец, будущее. У него не болит живот от голода, потому что он боится, что парень уйдёт к более стройной.

А у меня болит.

И я не могу объяснить это словами.

Феликс не сделает мне ничего плохого. Я знаю. Он заботится обо мне. Он сказал, что я красивая. Он сказал, что любит.

Этого достаточно.

Правда.

Я закрыла глаза и провалилась в темноту, стараясь не думать о том, почему внутри всё равно так пусто.