V

Хан проснулся с ощущением, что внутри него больше нет опоры.

Не было ни дна, ни потолка. Только вязкая, липкая пустота.

Он лежал, уставившись в потолок, и пытался вспомнить, зачем вообще нужно вставать.

Раньше у него всегда находился ответ.

Репетиции. Музыка. Смех. Минхо.

Теперь всё это звучало как чужие слова.

Хан медленно сел на кровати.

Голова была тяжёлой, будто набитой ватой. Тело казалось не своим. Каждое движение требовало усилий, как будто он тащил за собой груз, который никто не видел.

Он посмотрел на телефон.

Несколько сообщений в общем чате. Несколько личных от Чана. И одно от Минхо, отправленное ночью.

Ты где? Ты в порядке?

Хан долго смотрел на экран.

Пальцы зависли над клавиатурой.

Он не знал, что написать.

«Да» было ложью. «Нет» требовало объяснений. А объяснять он больше не мог.

Он просто заблокировал телефон и положил его рядом.

Мысль была простой.

Я больше не хочу объяснять своё существование.

На кухне кто-то разговаривал.

Хан слышал голоса, но не разбирал слов.

Ему казалось, что между ним и остальным миром стоит толстое стекло. Он видел движение, слышал звук, но не чувствовал себя частью этого.

Хан оделся автоматически.

Чёрная толстовка. Чёрные штаны. Кроссовки.

Он поймал себя на странной мысли:

Если я сегодня исчезну, никто не заметит сразу.

Эта мысль была одновременно пугающей и... утешающей.

Хан вышел из общежития, никому ничего не сказав.

Он не знал, куда идёт.

Просто шёл.

Город жил своей жизнью.

Люди спешили по делам. Машины сигналили. Кто-то смеялся.

Хан чувствовал себя призраком.

Он думал о том, каким был раньше.

Громким. Эмоциональным. Слишком живым.

Теперь он был тенью этой версии себя.

Может, я просто закончился, — подумал он.

Эта мысль не вызвала сопротивления.

Он оказался возле здания с выходом на крышу почти случайно.

Хан уже бывал здесь раньше — во время съёмок, фотосессий.

Он знал, что дверь обычно не заперта.

Он остановился.

Посмотрел вверх.

Небо было серым.

Ни красивым. Ни драматичным.

Обычным.

И это почему-то делало всё ещё хуже.

Хан долго стоял перед дверью.

Внутри него не было истерики.

Не было паники.

Только усталость.

Глубокая, изматывающая.

Такая, от которой хочется просто лечь и больше не вставать.

— Я не хочу умирать, — прошептал он. — Я просто не хочу быть.

Слова растворились в воздухе.

Хан толкнул дверь.

Лестница была пустой.

Каждый шаг отдавался эхом.

Стук подошв. Стук сердца.

Он думал о Минхо.

И это было иронично.

Даже здесь, даже сейчас, Минхо оставался в его голове.

Хан вспоминал мелочи.

Как Минхо молча ставит рядом стакан воды. Как поправляет чужие наушники. Как иногда смотрит на Хана дольше, чем нужно.

Если бы ты знал, как сильно я тебя люблю, — подумал Хан.

Он вышел на крышу.

Ветер ударил в лицо.

Город раскинулся внизу.

Большой. Холодный. Равнодушный.

Хан подошёл к краю, но не слишком близко.

Он не собирался прыгать прямо сейчас.

Он просто хотел посмотреть.

Как будто хотел убедиться, что этот мир действительно существует без него.

Слёзы текли сами.

Тихо.

Без всхлипов.

Хан опустился на колени.

Руки дрожали.

— Я устал, — прошептал он. — Пожалуйста... пусть это закончится.

В этот момент зазвонил телефон.

Хан вздрогнул.

Он хотел проигнорировать.

Но экран снова загорелся.

Имя.

Минхо.

Хан смотрел на него несколько секунд.

Потом сбросил вызов.

Через пару секунд телефон зазвонил снова.

И снова.

Хан закрыл глаза.

— Оставь меня, — прошептал он.

Но телефон не замолкал.

В какой-то момент пришло сообщение.

Хан, где ты? Пожалуйста, ответь.

Потом ещё одно.

Мне страшно.

Эти два слова пробили брешь.

Хан закусил губу.

Пальцы задрожали.

Он всё-таки набрал короткое сообщение.

Не ищи меня.

Отправил.

И сразу пожалел.

Телефон взорвался звонком.

Хан не взял.

Он поднялся на ноги.

Сделал несколько шагов вперёд.

Теперь он стоял ближе к краю.

Сердце колотилось.

Не от желания умереть.

От страха.

Хан боялся.

Боялся сделать шаг. Боялся не сделать.

Он зажмурился.

— Я не справляюсь...

Дверь на крышу с грохотом распахнулась.

Хан вздрогнул.

— ХАН!

Голос был хриплым.

Сорванным.

Он обернулся.

Минхо стоял в проёме.

В куртке, накинутой наспех. В растрёпанных волосах. С широко раскрытыми глазами.

Он выглядел так, будто бежал изо всех сил.

Минхо сделал шаг.

Потом ещё один.

Медленно.

Осторожно.

Как будто боялся, что Хан исчезнет.

— Не подходи, — выдохнул Хан.

Минхо остановился.

— Хорошо, — сказал он тихо. — Я не подойду. Только... пожалуйста, не отходи дальше.

Хан рассмеялся.

Сухо.

Почти истерично.

— Ты думаешь, я хочу умереть?

Минхо сглотнул.

— Я думаю, что тебе очень больно.

Это было точнее любых обвинений.

Хан почувствовал, как слёзы снова подступают.

— Я больше не могу так жить, — сказал он. — Я всё время чувствую, что лишний. Что я мешаю. Что без меня всем было бы легче.

— Это неправда.

— Ты не можешь знать!

Голос Хана сорвался.

— Ты смеёшься с другими. Ты счастлив с другими. Ты живёшь. А я... я застрял на тебе. Я застрял в любви, которая никому не нужна.

Минхо сделал ещё один маленький шаг.

— Ты мне нужен.

Хан покачал головой.

— Ты говоришь это из жалости.

— Нет.

— Потому что боишься, что я сейчас сделаю.

— Потому что ты мне дорог, Хан!

Тишина повисла между ними.

Ветер трепал одежду.

Хан смотрел на Минхо.

И впервые позволил себе увидеть не идеального Минхо из своей головы.

А живого.

Напуганного.

С растерянными глазами.

— Я люблю тебя, — выдохнул Хан. — И это разрушает меня. Каждый день. Я просыпаюсь и думаю о тебе. Я засыпаю и думаю о тебе. Я пытаюсь быть лучше, но чем больше стараюсь, тем сильнее ненавижу себя.

Минхо молчал.

Хан продолжал.

— Я не прошу, чтобы ты меня любил. Я просто не хочу больше чувствовать себя таким пустым.

Минхо медленно опустился на колени, чтобы быть с Ханом на одном уровне.

— Я не умею правильно любить, — сказал он. — Я не всегда понимаю свои чувства. Но я знаю одно. Если ты сегодня уйдёшь, я буду жить с этим всю жизнь.

Слёзы покатились по его щекам.

— Пожалуйста. Останься.

Хан почувствовал, как внутри что-то ломается окончательно.

Он задыхался.

— Я боюсь жить...

Минхо протянул руку.

Остановился в нескольких сантиметрах.

— Тогда бойся. Но живи. Я буду рядом. Мы найдём помощь. Мы не обязаны справляться в одиночку.

Хан смотрел на эту руку.

Это было смешно.

Такое маленькое движение.

И такое огромное решение.

Он медленно протянул свою.

И вложил её в ладонь Минхо.

Минхо сжал крепко.

Очень крепко.

Как будто боялся отпустить.

Хан разрыдался.

Не тихо.

Не красиво.

Он рыдал так, будто из него выходила вся накопленная боль.

Минхо притянул его к себе.

Обнял.

Хан уткнулся лицом в его плечо.

— Прости, — повторял он. — Прости. Прости.

— Тебе не за что извиняться, — шептал Минхо. — Ты жив. Это главное.

Они сидели так долго.

Никто не говорил.

Просто дышали.

Постепенно истерика стихла.

Хан всё ещё дрожал, но уже не так сильно.

— Поедем домой, — сказал Минхо. — Хорошо?

Хан кивнул.

Сил говорить не было.

Минхо помог ему подняться.

Он не отпускал руку Хана ни на секунду.

Когда они уходили с крыши, Хан обернулся.

Посмотрел назад.

И впервые подумал:

Я всё ещё здесь.

И, возможно, этого достаточно на сегодня.