III

Хан начал замечать вещи, которые раньше старался не видеть.

Раньше он убеждал себя, что Минхо просто такой — внимательный ко всем. Что забота, улыбки, спокойный тон — его естественное состояние. Что в этом нет ничего особенного.

Но теперь каждая такая сцена резала по живому.

Минхо смеётся с Чанбином. Минхо сидит рядом с Феликсом, склонив голову к его плечу. Минхо задерживается после тренировки с кем-то другим.

Хан говорил себе, что не имеет права ревновать.

Потому что между ними ничего нет.

Потому что он сам выбрал молчать.

Потому что Минхо ничего не обещал.

Но сердце не понимало логики.

Сердце просто болело.

Иногда боль была тупой, глухой.

Иногда — резкой, как укол.

Хан начал ловить себя на том, что стал сравнивать себя с другими.

Он смотрел, как Минхо общается с ними, и думал:

Они лучше меня?

Лучше выглядят. Лучше танцуют. Лучше умеют говорить.

Эти мысли появлялись сами, даже если Хан пытался их остановить.

Он ненавидел себя за это.

Потому что зависть делала его ещё более пустым.

Однажды на репетиции Минхо долго смеялся с кем-то из стаффа.

Хан стоял в стороне.

Смотрел.

Сжимал пальцы так сильно, что ногти впивались в кожу.

Внутри что-то закипало.

Не злость.

Бессилие.

После тренировки Минхо подошёл к нему.

— Ты сегодня какой-то тихий.

— Просто устал.

— Ты всегда уставший в последнее время.

Хан пожал плечами.

— Бывает.

Минхо нахмурился.

— Ты исчезаешь.

Эта фраза ударила сильнее, чем Минхо мог предположить.

Хан усмехнулся.

Немного криво.

— Разве?

— Да. Ты раньше был рядом постоянно.

Хан хотел закричать:

Я всё ещё рядом. Я просто больше не могу быть таким же.

Но вместо этого сказал:

— Может, тебе так даже лучше.

Минхо растерянно посмотрел на него.

— Что ты имеешь в виду?

Хан пожал плечами.

— Ничего.

Маленькая ссора.

Почти незаметная.

Но после неё между ними повисло напряжение.

Хан ушёл первым.

В комнате он сел на кровать и уставился в пол.

В голове крутились одни и те же мысли.

Ты всё портишь. Ты слишком много хочешь. Ты сам виноват.

Он не плакал.

Слёзы застревали где-то внутри.

Как будто организм уже экономил даже на них.

Ночью Хан почти не спал.

Он ворочался.

Закрывал глаза.

Открывал.

Мысли не прекращались.

Он думал о том, как долго сможет так жить.

Любить и молчать.

Надеяться и знать, что, скорее всего, надеяться бессмысленно.

Утром он посмотрел на себя в зеркало и не узнал.

Тёмные круги под глазами. Потухший взгляд. Слишком худое лицо.

— Ты разваливаешься, — тихо сказал он своему отражению.

Но отражение ничего не ответило.

Хан стал пропускать приёмы пищи.

Говорил, что не голоден.

Говорил, что поест позже.

Позже не наступало.

Он стал реже писать другим.

Чаще сидел один.

Но при этом продолжал улыбаться на камеру.

Контраст между внешним и внутренним становился почти невыносимым.

Однажды Минхо увидел, как Хан засыпает в студии.

Хан сидел на полу, прислонившись к стене.

Голова клонилась вперёд.

Минхо тихо сел рядом.

— Хан.

Хан вздрогнул.

— Что?

— Ты спал.

— Нет.

Минхо посмотрел на него.

— Ты вообще нормально ешь?

— Конечно.

— Врёшь.

Хан напрягся.

— Почему тебя это волнует?

Минхо замолчал на секунду.

— Потому что ты мне не безразличен.

Эти слова ударили слишком сильно.

Хан почувствовал, как внутри что-то обрывается.

— Тогда почему ты смотришь на других так, как никогда не смотришь на меня?

Слова вырвались сами.

Тишина.

Минхо замер.

— О чём ты?

Хан уже жалел, что сказал это.

— Забудь.

Он попытался встать, но Минхо схватил его за запястье.

Не больно.

Но крепко.

— Ты злишься на меня?

Хан сглотнул.

— Я злюсь на себя.

Минхо не понял.

А Хан не смог объяснить.

Он вырвал руку и ушёл.

В тот вечер Хан написал в заметках:

Я люблю тебя так сильно, что это превращает меня в кого-то, кого я ненавижу.

Он долго смотрел на эту фразу.

Потом добавил:

Наверное, лучше было бы вообще никогда не начинать чувствовать.

Хан начал бояться самого себя.

Своих мыслей.

Своей привязанности.

Своей зависимости.

Он понимал, что постепенно теряет опору.

Но не знал, как остановиться.

И самое страшное —

часть его уже не была уверена, что хочет.