ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ. КРОВНЫЕ УЗЫ И ПОРОХ

Тем временем в безопасной зоне «Анкор» происходили свои, невидимые для обитателей самолета, перестановки. Ким Сынмин стоял перед начальником отдела научного обеспечения, майором Каном, и слушал приговор, вынесенный монотонным, лишенным всякой эмоции голосом.

— …ввиду недостаточной результативности ваших изысканий и потери ценного образца год назад, а также принимая во внимание текущую нехватку ресурсов на неперспективные направления, вы отстраняетесь от исследовательской деятельности. С завтрашнего дня вы закреплены за третьим санитарным отрядом. Обязанности: уборка территории, вывоз отходов за периметр, дезинфекция. Личное оружие и доступ к лаборатории сдать до восемнадцасти часов. Вопросы есть?

Сынмин стоял по стойке «смирно». Его лицо за стеклами очков было непроницаемо. Внутри же бушевал холодный, рациональный ураган ярости. «Неперспективные направления». «Образец Альфа» был самым перспективным направлением за все три года! Живое, мыслящее, контролирующее себя зараженное. Ключ, возможно, ко всему. Но он упустил его. И теперь эти тупые солдафоны, мыслящие только категориями пайков и патронов, отнимали у него инструменты.—Вопросов нет, господин майор, — ровно ответил он.

Он вышел из кабинета, и его тонкие губы искривились в подобие улыбке. Понижение? Унижение? Это были лишь временные неудобства. Он все еще помнил каждую деталь того «субъекта Альфа». Его ДНК, показатели, реакцию на раздражители. И главное — он помнил его лицо. Холодное, бледное, с черными глазами, полными ненависти и интеллекта. Они еще встретятся. Когда-нибудь. А пока… пока он будет выносить мусор. И наблюдать. Он всегда наблюдал. И однажды это наблюдение принесет плоды. Для Хёнджина прямая угроза со стороны ученого на время отступила, сменившись унизительной, но безопасной рутиной. Но тень его любопытства по-прежнему висела над миром, как дамоклов меч, сплетенный из микроскопных линз и холодной одержимости.

---

Решение Бан Чана было неизбежным, как восход солнца в мертвом городе. Ждать больше было нельзя. Двое суток тишины. Двое суток, в течение которых Чанбин бушевал, а Феликс замыкался в себе. Риск был огромен, но оставлять своего — не в их правилах. Была выбрана малая, мобильная группа: Феликс, как самый легкий и бесшумный, и Джисон, как самый циничный и беспристрастный в оценке угроз. Их задачей было не спасение, а разведка. Найти след, подтвердить гибель или, в лучшем случае, определить местонахождение. Чанбин рвался идти, но Чан был непреклонен: его ярость — плохой спутник для скрытного проникновения.

Джисон и Феликс выдвинулись на рассвете. Они были налегке: основное оружие, ножи, рации на короткой волне, сухой паек на двое суток, аптечка. И нервное напряжение, которое они сбрасывали по-разному.

Джисон, идя впереди по знакомым, но от того не менее опасным крышам, непрерывно болтал. Шутки были мрачными, солеными, как кровь.—Представляешь, найду мы его, а он там чаи гоняет с каким-нибудь зомби-барменом. Сидят, обсуждают последние тенденции в разложении. «А у тебя, дружище, пятно на рубашке уже в моде, это винтажное гниение».—Заткнись, Джисон, — бледный Феликс пробирался за ним, его глаза сканировали каждую тень. Он не шутил. Страх за Минхо смешивался с каким-то древним, детским страхом темноты и неупокоенных мертвецов.—Ой, извини, принцесса. Может, тебе сказку рассказать? Про храброго солдатика, который заблудился и нашел себе нового друга с отпадающей челюстью?—Я сказал, заткнись! — голос Феликса сорвался на высокой ноте. Он ненавидел эти шутки. Ненавидел, потому что за ними скрывался тот же страх, что и у него. И потому что они заставляли его думать о вещах, о которых он не хотел думать. О том, что Минхо мог быть мертв. Или того хуже…

Их путь, благодаря старым картам Минхо и Сухо, был относительно безопасным. Они шли по крышам, спускались в тоннели, минуя основные «тропы» зараженных. Аэропорт появился на горизонте, как гигантское кладбище техники. И именно там, среди груд металлолома, они увидели его. Одинокий дальнемагистральный лайнер, у трапа которого не было ни охраны, ни признаков спешки. Окна в верхней палубе были затемнены, но в одном… в одном горел слабый, теплый свет. Как свеча.

— Ну что, — прошептал Джисон, припав к биноклю. — Похоже на чей-то уютный уголок. Или на ловушку. Как думаешь, наш потеряшка там?—Не знаю, — прошептал Феликс, и сердце его бешено колотилось. Что-то щемило в груди, что-то помимо страха. Какое-то смутное, давно забытое предчувствие.

Они подобрались ближе, используя укрытия. У трапа никого не было. Джисон жестом приказал Феликсу ждать, а сам, как тень, скользнул внутрь. Прошла минута тишины. Потом в рации Феликса раздался сдавленный, полный неподдельного изумления шепот Джисона:—Твою мать… Феликс, ты не поверишь. Заходи. Тихо.

Феликс, сжав в потной ладони пистолет, вошел внутрь.

Картина, открывшаяся ему, на несколько секунд полностью отключила способность мыслить. Он увидел Минхо. Живого, целого, стоявшего у столика с кружкой в руке. Увидел маленькую девочку в пижамке, сидевшую на полу с плюшевым мишкой. И увидел… его.

Тот стоял спиной, у иллюминатора, высокий и худой, в темной одежде. И даже не видя лица, Феликс узнал осанку. Узнал линию плеч. Узнал ту особенную, сдержанную грацию, которую не спутать ни с кем. Воздух вырвался из его легких одним словом, тихим, как выдох умирающего:—Хёнджин?

Человек у иллюминатора обернулся. Бледное лицо. Черные, бездонные глаза. Тот самый взгляд, который Феликс видел в своих кошмарах три года подряд. Его сводный брат. Пропавший без вести в первые недели хаоса. Тот, о ком он не мог говорить, потому что надежда была слишком мучительной, а признание потери — слишком окончательным.

— Феликс, — произнес Хёнджин. Его голос был хриплым, чужим, но в интонации угадывались отзвуки чего-то родного. — Ты вырос.

Джисон стоял, прислонившись к перегородке, его саркастическая маска треснула, обнажив чистый, немой шок. Он смотрел то на Феликса, то на это… существо, которое только что назвало его напарника по имени.—Братья? — выдавил он наконец. — Вы, блять, братья? И ты, Феликс, молчал все эти годы?

Но Феликс его не слышал. Он сделал шаг вперед, потом еще один. Пистолет бессильно опустился в его руке. Он смотрел на брата, вглядывался в черты лица, искал хоть что-то знакомое под этой смертельной бледностью, в этих глазах, похожих на угольные ямы.—Ты… живой? — глупо спросил Феликс.—Нет, — честно ответил Хёнджин. — Но и не совсем мертв. Застрял посередине.

Минхо осторожно подошел, встав между Джисоном и семейной сценой, готовый в любой момент вмешаться. Девочка Соён притихла, прижав к груди мишку, ее широкие глаза перебегали с одного взрослого на другого.

Феликс подошел вплотную. Он поднял руку, медленно, будто боясь спугнуть мираж, и коснулся щеки брата. Кожа была холодной, как камень в подвале. Неживой. Но под ней… он чувствовал легкое, едва уловимое напряжение мышц.—Я искал тебя, — прошептал Феликс, и голос его задрожал. — В первые месяцы. Потом… потом перестал. Решил, что тебя нет.—Я сам так решил, — тихо сказал Хёнджин. Его собственная рука поднялась и легла поверх руки брата, прижимая ее к своей щеке. Жест был одновременно ледяным и бесконечно нежным. — Лучше было, чтобы ты думал, что я мертв. Чем знать… это.

— «Это» спасло мне жизнь, Феликс, — вступил Минхо. Его голос прозвучал твердо. — Дважды. И спас ее. — Он кивнул на Соён.

Джисон, наконец оправившись, провел рукой по лицу.—Охуеть. Просто охуеть сценарий. Значит, так: наш пропавший — в домике. С живым зомби, который оказывается потерянным братом нашего паникёра. И с сироткой в придачу. И все это — в самом эпицентре дерьма. Чанбану это понравится. Очень.

— Ему не нужно знать, — резко сказал Минхо. — Никому. Только нам.—О, только нам! — закатил глаза Джисон. — А как, простите, мы объясним его присутствие? «Привет, Чан, мы нашли Минхо, он живет с зомби, но это хороший зомби, да еще и родственник Феликса, можно ему паек?»

— Я никуда не пойду, — спокойно заявил Хёнджин, отпуская руку брата. — Это мой дом. Мое… королевство. Вы пришли за Минхо? Забирайте. И девочку лучше возьмите. И уходите.

— Нет, — одновременно сказали Минхо и Феликс.

Феликс выпрямился, и в его глазах, всегда таких беззаботных, горел новый, стальной огонь.—Я только что нашел тебя, Хёнджин. Я не уйду и не оставлю тебя здесь.—Феликс… — начал Хёнджин, но брат перебил его.—Нет! Три года я жил с этой дырой внутри! Думал, что бросил тебя! Теперь ты здесь. Ты… другой. Но ты здесь. И ты мой брат. Все остальное — детали.

Джисон смотрел на них, и его циничная маска дала очередную трещину. Он видел боль в глазах Феликса, которую тот скрывал годами. Видел решимость Минхо. Видел этого мертвеца, который смотрел на брата с такой мучительной смесью любви и ужаса, что даже у него, закоренелого циника, сжалось сердце.—Ладно, черт побери, — прохрипел он, отворачиваясь и доставая сигарету (пустую, он просто сосал фильтр). — Значит, так. Мы ничего не нашли. Вернемся с пустыми руками. А здесь… здесь у нас есть тайная база в тылу врага. С поставками из супермаркета с призрачными кассирами. И с нашим личным зомби-агентом. С точки зрения тактики… это даже гениально. Идиотично, но гениально.

Он посмотрел на Хёнджина.—Ты можешь… управлять ими? Другими?—В какой-то степени, — кивнул Хёнджин.—Тогда, может, и правда, ты нам здесь полезнее, чем там, в клетке у Сынмина, — мрачно усмехнулся Джисон. — Ладно. Ваша тайна в безопасности. Пока. Но нам нужно продумать, как поддерживать связь. И как объяснить Чану, почему мы вернулись ни с чем, но почему-то спокойные.

В самолете повисло тяжелое молчание, нарушаемое лишь тихим шуршанием Соён, которая снова принялась играть, почуяв, что непосредственной опасности миновала. В этом тесном пространстве теперь было пятеро. Двое живых, пришедших из прошлого. Двое застрявших между мирами. И один ребенок, символ хрупкого, непредсказуемого будущего. Кровные узы, порвавшиеся три года назад, сшились заново, но нитками из страха, лжи и странной, новой надежды. И всем им было ясно одно: обратной дороги в простой, черно-белый мир «своих» и «чужих» больше не существует.