ГЛАВА ПЯТАЯ. ТИШИНА МЕЖДУ СЛОВ

Аромат тушенки, греющейся на горелке, был густым, жирным и до неприличия нормальным. Он заполнил салон самолета, вытесняя на периферию привычные запахи пыли, старой краски и той едва уловимой сладковатой ноты, что всегда исходила от Хёнджина. Минхо наблюдал, как он помешивает содержимое банки длинной, чистой ложкой, его движения точные, почти медитативные. Казалось, он варит не консервированную говядину с картошкой, а сложное зелье.

— На, — Хёнджин протянул ему одну банку и ложку. Вторую, свою, он поставил на столик, но не начал есть. Просто смотрел на пар, поднимающийся над горячим мясом.

Минхо взял банку. Она обжигала пальцы. Он ел медленно, чувствуя, как жирная, соленая пища наполняет пустоту в желудке, но не может заполнить ту, что внутри. Каждый кусок казался предательством. Сухо никогда больше не попробует этой простой еды. А он — ест. В доме у зомби.

Хёнджин наконец поднес ложку ко рту. Он ел с странной осторожностью, будто боялся расплескать или забыть сам процесс. Его челюсти работали медленно, тщательно перемалывая пищу. Минхо поймал себя на том, что следит за движением его гортани, ожидая, что вот сейчас он подавится или выплюнет. Но нет. Он глотал. После каждого глотка он на секунду закрывал глаза, как будто прислушиваясь к чему-то внутри себя.

— Еще? — спросил он, когда Минхо опустошил свою банку.

— Нет. Спасибо.

Хёнджин кивнул, доел свою порцию до последнего куска, потом встал, вымыл обе банки и ложки в небольшом тазике с водой, вылил отходы в плотно закрывающийся пакет. Все движения были выверенными, чистоплотными до одержимости. Ритуал против хаоса.

Потом он подошел к столику, где лежали наушники и плеер. Взял их, сел в свое кресло, вставил наушники в уши. Он закрыл глаза, откинув голову на подголовник. На лице не было никакой эмоции. Просто пустота. Но пальцы его левой руки слегка постукивали по ручке кресла. Раз. Два. Ровный ритм.

Минхо взял одну из книг — тот самый потрепанный учебник по химии. Он открыл его наугад. Сложные формулы, графики, параграфы о валентности электронов. Мир, который имел смысл. Мир, подчинявшийся законам, а не безумию. Он пытался читать, но буквы расплывались. Вместо формул он видел лицо Сухо. Вместо графиков — траекторию падения того, кто теперь слушал музыку.

Он украдкой наблюдал за Хёнджином. Тот сидел неподвижно, только пальцы продолжали свой тихий барабанный бой. Что он слышал? Классику? Шум? Старые новости? Минхо не выдержал.

— Что слушаешь? — спросил он, и его собственный голос прозвучал грубо, нарушая тишину.

Хёнджин не открыл глаз. Но пауза между постукиваниями пальца удлинилась.—Музыку, — ответил он просто.—Какую?—Ту, что была в плейлисте. Называется «Dynamite».

Минхо замер. BTS. Поп-музыка. Яркая, жизнерадостная, взрывная. То, что крутили на каждом углу до Падения. Абсурдность ситуации достигла нового пика. Мертвец, король зомби, слушает «Dynamite» в наушниках, отбивая ритм костяшками пальцев по коже кресла.

— Зачем? — не удержался Минхо.

Хёнджин наконец открыл глаза. Они в полумраке казались еще чернее.—Ритм. Четкий ритм. Он… строит мысли в ряд. Не дает им расползаться. И там… есть энергия. Искусственная, записанная, но энергия. Она греет изнутри. Иначе внутри только тишина. И голод.

Он снова закрыл глаза, погружаясь обратно в свой звуковой кокон. Минхо вернулся к учебнику, но уже не видел его. Он думал о ритме. О том, как Хёнджин считал шаги, чтобы удержать разум. Как он сам проверял оружие по три раза. Ритуалы. Якоря. Вещи, которые не дают сойти с ума. У мертвеца — поп-музыка. У живого — скучные формулы, которые он даже не мог прочесть.

Час спустя ему понадобилось в туалет. Он встал, стараясь не шуметь. Хёнджин, казалось, спал или был в глубоком трансе, его грудь не поднималась в привычном ритме дыхания.

В крошечной кабинке, при свете фонарика, Минхо сделал свои дела. Закончив, он не сразу вышел. Он стоял, упираясь ладонями в холодную пластмассу стены, слушая тихое гудение холодильника из салона. В кармане его брюк лежал не просто телефон. Лежала ниточка. Последняя связь с миром, который все еще имел для него значение.

Он достал его. Спутниковый телефон, маленький, бронированный. Зарядка — 17%. Сигнал в этом металлическом бункере — одна прерывистая полоска. Но ее могло хватить. Риск был чудовищным. Если Хёнджин услышит… Но он должен был это сделать. Он не мог оставить их в неведении. Не мог позволить им рисковать жизнями, ища его.

Он включил аппарат. Свет экрана в темноте был ослепительным. Он прикрыл его ладонью. Набрал сообщение. Не на общий чат. На личный номер Бан Чана. Кратко. Без подробностей. Без эмоций. Эмоции можно было вложить только в сухие строки.

Чан. Я жив. Тяжело ранен не был. Сухо погиб. Я  своими глазами видел. Не ищите. Я в укрытии. Безопасен. Не могу выйти на связь. Заряда нет. Не рискуйте. Выполняйте план. М.

Он перечитал. « Я  своими глазами видел ». «Своими глазами видел». Эти три слова стоили ему всего, что осталось от сил. Он добавил в конце инициал — их старый код, означавший, что сообщение отправлено под давлением, но информация достоверна.

Палец завис над кнопкой «отправить». Он прислушался. Из салона доносился едва уловимый, шипящий звук из наушников Хёнджина. Больше ничего. Он нажал.

Экран показал анимацию отправки. Крутилась, крутилась… И наконец — зеленая галочка. Сообщение ушло. Мгновение спустя пришел автоматический ответ о доставке.

Минхо выключил телефон, спрятал его в потайной карман на внутренней стороне штанины, где раньше хранился запасной нож. Сердце колотилось как сумасшедшее. Он спустил воду в биотуалете (еще один работающий механизм в этом царстве абсурда), чтобы заглушить возможные звуки, и вышел.

Хёнджин все так же сидел в кресле. Но наушники теперь висели у него на шее. Его глаза были открыты и смотрели прямо на Минхо. Темные, нечитаемые.

— Долго, — произнес он ровным голосом.

— Прости. Неважно себя чувствовал, — соврал Минхо, проходя к своему дивану. Его спина горела под этим взглядом.

— Понятно, — сказал Хёнджин. Он не стал развивать тему. Просто взял тетрадь и карандаш и снова начал рисовать. Но напряжение в воздухе повисло плотное, осязаемое. Он знал. Или догадывался. Или просто чувствовал электрический всплеск от устройства, запах адреналина, который не могла скрыть даже его собственная кровь на руках Минхо.

Минхо лег, повернувшись лицом к стене, к иллюминатору, за которым царила абсолютная тьма. Он отправил весточку. Но что она значила? «Безопасен». Был ли он в безопасности здесь, с этим тихим, наблюдательным существом, чьи мотивы были туманнее ночи за окном? «Не ищите». А хотел ли он этого на самом деле?

Где-то далеко, в бункере «Анкор», Бан Чан, наверное, сжал телефон в руке так, что треснул экран. Где-то Феликс выдохнул, а Джисон выругался. Где-то перестал плакать Чонин. Он дал им кроху покоя. Ценой еще одной лжи. Ценой молчаливого соглашения с тем, кто сидел в нескольких метрах от него и слушал k-pop, чтобы не слышать вой тварей в своей собственной крови.

Он закрыл глаза. В ушах, в такт уходящему адреналину, застучал навязчивый, яркий ритм. Dynamite. Взрыв, который уже произошел, но отголоски которого все еще разрывали тишину его нового мира.