Глава 41

Таня тихо зашла в дом, стараясь не шуметь, и с облегчением сбросила с себя эти чёртовы лаковые сапоги. В прихожей послышались глухие шаги, и из кухни с кружкой в руках вышел Лёха. Стоило ему увидеть сестру, как его брови удивлённо взметнулись вверх. Перед ним стояла абсолютно измотанная, промокшая до ниточки Таня с размазанной по лицу тушью.

— Танюх, ты чего? Что такое? — Лёша быстро поставил кружку на тумбу и подскочил к ней. — Ты чего так рано, и что вообще за вид?

Парень бережно взял её за плечи, взволнованно разглядывая бледное, заплаканное лицо.

— Ты плакала? Расскажи, что случилось, — в голосе брата сквозила нешуточная тревога.

Таня не выдержала, её силы окончательно иссякли. Она просто уткнулась брату лбом в плечо, пряча лицо в его сухой домашней футболке.

— Лёш... Я спать хочу. Отведи меня в кроватку, пожалуйста, — глухим шёпотом выдавила она.

— Да уж, алкоголь — плохая штука, — негромко заключил Лёша, решив, что сестра просто перебрала лишнего на дискотеке.

Он аккуратно подхватил её на руки. Таня была удивительно лёгкой. Парень уверенно понёс её вверх по лестнице.

— Я не пила, — тихо, почти беззвучно отозвалась она, утыкаясь носом ему в шею. — А где папа с мамой?

— Спят они уже давно, — шёпотом ответил брат.

Алексей аккуратно толкнул ногой дверь её комнаты, уложил сестру прямо в платье на мягкую кровать и сразу же накрыл сверху тёплым одеялом.

— Сними каблуки... пожалуйста, — сонно пробормотала Таня, зарываясь лицом в подушку.

Лёша растерянно посмотрел на сестру, а потом перевёл взгляд на громоздкие лаковые сапоги.

— Господи, ты как их вообще нацепила-то? — нервно ворчал юноша, пытаясь расстегнуть тугие замки. — Боже, я их сейчас точно порву нахрен!

— Тише ты, тише, — сморщилась рыжая.

Раздражённо откинув руки брата, она сама, кряхтя и ругаясь сквозь сон, стянула с себя эту обувь. Татьяна отшвырнула каблуки в дальний угол комнаты, посильнее закуталась в одеяло и демонстративно отвернулась к стене.

— Ну хоть теперь ответишь, что там стряслось? — Лёша присел на край её постели.

— Я тебе сейчас нос откушу за твоё любопытство, — сонно пригрозила девчонка из-под одеяла.

Лёха лишь негромко рассмеялся и ласково погладил её по плечу, накрытому пледом.

— Солнышко ты наше ненаглядное, ну расскажи, что тебя так подкосило?

— Ого, как мы заговорили, — Таня удивлённо повернулась к нему, высунув нос наружу. — Всё равно не расскажу, и не проси.

— Ладно, партизанка. Спокойной ночи, — мягко пожелал брат, наклонился и нежно поцеловал сестру в макушку, после чего тихо вышел и прикрыл за собой дверь.

Краснову внутри всю крутило. Она скинула душное одеяло, легла на спину и тяжело, со свистом вздохнула, уставившись в тёмный потолок. Сегодняшний вечер вымотал её окончательно. Егор признался ей в любви. Рома... Рома тоже признался. Вот только в слова Горяева она почему-то поверила сразу, а в искренность своего возлюбленного Пятифанова — нет.

В голове до сих пор не укладывалось его признание. Внутри шевелился противный червячок сомнения: может, действительно стоило выслушать парня, а не устраивать истерику и сбегать под дождь? Но с нахлынувшими чувствами и гордостью было не побороться.

Она умудрилась сегодня поцеловаться с ними обоими, но так и не расставила точки над «и». С Егором точно нужно было заканчивать, и как можно скорее. Девушка мысленно ругала себя последними словами за то, что нагло использовала парня, заставив поцеловать себя назло Пятифану.

У Горяева ведь тоже были настоящие чувства, а она прошлась по ним танком. В этом и была её главная проблема. В последнее время Таня переживала только за себя и за свою уязвлённую гордость. Было плевать на чувства окружающих, лишь бы заглушить собственную боль. Таня крепко закрыла глаза, пытаясь уснуть, пока где-то далеко за окном, в переулках, уныло скулили дворовые собаки.

На следующее утро Краснова в школу не пошла. Ей стоило огромных трудов, долгих слёзных уговоров и симулирования простуды, чтобы родители наконец сдались и разрешили ей остаться дома.

К одиннадцати часам утра на улице всё ещё стоял густой, мрачный туман, окутывающий серые деревенские крыши. Таня сидела на своём любимом широком подоконнике, обхватив ладонями кружку с горячим чаем. На ней было простое белое домашнее платье, а сверху она укуталась в пушистый тёплый плед, придерживая на коленях раскрытую книгу. Страницы романа не увлекали — мысли всё равно крутились вокруг вчерашнего вечера.

Отпив глоток обжигающего чая, Таня решительно отставила кружку, взяла в руки мобильный телефон и набрала номер Смирновой, надеясь узнать хоть какие-то школьные новости.

— Приветик! Ты что, наконец-то про лучшую подругу вспомнила? — звонко захохотала в трубку Катька. На заднем плане у неё отчётливо слышался привычный школьный гул и крики мелюзги.

— Ну... можно и так сказать, — Таня слабо улыбнулась, поудобнее перехватывая телефон. — Ты как вообще? Живая после вчерашнего?

— Ой, Тань, не спрашивай! Да меня вчера Бяшик так исповедал, что я думала, честное слово, чем-то его на месте зашибу.

— А чего так? Случилось что-то?

— Да ругал меня весь вечер! Мол, пить меньше надо и всё такое.

Я вчера вообще у него осталась ночевать. Мамка бы меня точно прибила из принципа, если бы увидела в таком нафуфыренном и весёлом состоянии. Слушай, а ты сама чего вчера так рано с дискача ушла? Ещё десяти вечера не было, когда ты мне ту эсэмэску скинула.

— Да просто... — Таня отвела взгляд в сторону туманного окна.

— «Просто»? Что-то опять случилось, да? — хитро и с подозрением уточнила Катя. — С Пятифаном пересеклась?

— Нет-нет, Кать, всё хорошо, правда. Устала просто очень, голова раскололась, — поспешно соврала Краснова, пытаясь замять тему.

— Точно?

— Точно-точно.

— Ладно, поверю на слово. А сегодня чего в школу не пришла? Мы тебя обыскались все.

— Да решила выспаться нормально. Родителей еле уломала.

— Везёт же некоторым! Ладно, Танюш, звонок уже, я на урок погнала. До встречи!

— Пока-пока, — Таня отключилась и устало опустила мобильник на колени, возвращаясь взглядом к раскрытой книге.

Строчки романа расплывались. В романе всё всегда заканчивалось красивым хэппи-эндом, несмотря на любые ссоры.

— И почему у меня не такая жизнь, как у главной героини? — горько шепнула под нос девушка, подтягивая плед к самому подбородку.

Вдруг тишину комнаты нарушил резкий, звонкий и пугающий стук — в оконное стекло с улицы прилетело что-то маленькое, но тяжёлое. Таня от неожиданности громко вскрикнула, едва не выронив кружку с остатками чая. Сердце подпрыгнуло до самых ушей.

Чертыхаясь, она порывисто скинула плед, открыла деревянную створку окна и, ёжась от ворвавшегося сырого тумана, сердито посмотрела вниз. На земле, прямо под её окнами, стоял Рома. В своей привычной застёгнутой олимпийке, взъерошенный, наглый и жутко упрямый. В руке он уже взвешивал ещё один небольшой камень.

— Ты какого чёрта здесь вообще забыл?! — яростно крикнула она Пятифану, сердито сверкая глазами. — Окно мне разбить решил, придурок?!

— По твою душу пришёл! Давай, быстро одевайся и выходи! — ничуть не смутившись, крикнул в ответ Ромка.

Он небрежно бросил камень себе под ноги и упрямо уставился на неё снизу вверх.

— Я вообще-то ради тебя с уроков сбежал, наплевав на физику!

— Да ты дурак, Пятифанов?! Я никуда не выйду! — Таня упрямо сложила руки на груди, демонстративно показывая своё белое домашнее платье. — Иди обратно на свои уроки!

— Ах, не выйдешь, значит? Ну ладно, Краснова, сама напросилась! Если ты сейчас же не спустишься, я прямо здесь начну орать как резаный на всю улицу! Так орать буду, что все соседи сбегутся на это шоу посмотреть. Хочешь?!

Таня от такой наглости на секунду потеряла дар речи. Она шокированно замолчала и испуганно отошла на шаг назад от открытого окна, надеясь, что парень просто блефует. Вдруг дома отец услышит?

— Всё, время пошло, я начинаю! — донёсся с улицы его настойчивый, громкий голос. — Та-ня! Вы-хо-ди! Тань!

С каждым разом он кричал всё громче, и его голос уже эхом разносился по сонному туманному переулку. Соседская собака за забором уныло тявкнула.

— Ладно! Ладно, замолчи, я сейчас выйду! Только не ори, ради бога! — подбежав обратно к подоконнику, в панике закричала девушка.

Она со стуком захлопла окно, задернула шторы и, тяжело дыша, бросилась к шкафу, лихорадочно соображая, что ей накинуть поверх платья. Пятифанов своего точно не упустит.