Глава 40

Егор испуганно отстранился от девушки и резко посмотрел назад через плечо. Дева тоже устремила взгляд вперёд, сквозь пелену растрёпанных рыжих волос, и увидела Пятифана. Чёрт, а он-то что здесь делает?! Как он вообще тут оказался?!

— Р... Рома? — дрожащим, срывающимся голосом вымолвила Таня, прижимая руку к ходящей ходуном груди.

— Слышь, свали нахрен, мы тут... — заикаясь, попытался огрызнуться кудрявый шатен, но не успел бедняга даже договорить фразу, как его грубо, с корнем оттянули от Красновой.

Рома мёртвой хваткой взял его за шиворот чёрной рубашки и, как плешивого щенка, с силой выбросил за дверь туалета. Егор с грохотом вылетел в коридор. Пятифанов, не теряя ни секунды, резко захлопнул дверь и провернул замок — глухой щелчок отрезал их от остального клуба.

Тяжело дыша, он медленно повернулся и взглянул на удивлённую, перепуганную от всего происходящего Танечку. Не говоря ни слова, парень порывисто потянул её за запястья на себя и в один шаг прижал к холодной кафельной стене.

— Ты специально, да?! Специально всё так сделала?! — процедил Рома сквозь зубы. Его глаза опасно блестели в полумраке.

Рома вжал девушку в стену, но контролировал силу, действуя аккуратно, ведь прекрасно понимал, что ей может быть больно.

— О чём ты вообще?.. — едва выговорила она, чувствуя, как от его близости перехватывает дыхание.

Брюнет опустил голову и приблизился губами к самому её уху, обжигая кожу горячим, рваным дыханием:

— И как, понравилось целовать его, м? Приятно было?

— Тебя это вообще не касается! — упрямо попыталась выкрутиться Таня, хотя сердце готово было выпрыгнуть из рёбер.

— Еще как касается, — тихо, вкрадчиво прошептал юноша.

Он плавно провел мозолистыми пальцами по её шее, поднимаясь выше и властно обхватывая её подбородок. От этого мимолётного прикосновения низ живота у Тани начало тянуть до приятной, сладкой боли. Её бёдра инстинктивно сжались под подолом тёмно-красного платья, а накрашенный рот слегка приоткрылся в судорожном вздохе. Рома действовал на неё гипнотически.

— Нет... — сорвалось с её губ едва слышным шёпотом, попытка защититься разбилась о его напор.

Заметив её минутную слабость, Рома перехватил её ладонь и крепко сжал руку, фиксируя у стены.

— Рома! — вскрикнула она, скрежеща зубами от бессилия, и резко отвела взгляд в сторону, чтобы не утонуть в его тёмных глазах.

— Да? Что «Рома»?

— Отпусти меня сейчас же! Мне неприятно!

— А ты думаешь, мне было приятно смотреть на всё это дерьмо?! — Рома сорвался на глухой, яростный рык, и его лицо оказалось в паре сантиметров от её лица. — На то, как этот урод тебя целует прямо у меня на глазах? Как он тебя прижимает к себе постоянно на танцполе?! Может... может, я тоже хочу точно так же!

— С Юлей будешь своей зажиматься! — рыжая наконец-то нашла в себе силы и в упор подняла на него полный обиды и злости взгляд. — Ей свои права качай! Знаешь, Пятифанов, ты такой м...

Не успела она договорить последнее оскорбление, как Рома наглухо перекрыл ей кислород. Он резко, со всей скопившейся за день безумной страстью и ревностью вцепился в её губы, прерывая любую наглую речь.

Сквозь этот требовательный, обжигающий поцелуй дева жалостливо, глухо промычала. Память упрямо напомнила про Малиновскую, и Таня изо всех сил упёрлась ладонями в его крепкую грудь, пытаясь оттолкнуть парня от себя. Рома почувствовал её сопротивление и нехотя, медленно оторвался от её искусанных губ. Он тяжело вздохнул и невольно облизал свои губы, слизывая остатки её тёмно-красной помады, пока Таня прерывисто хватала ртом воздух.

— Если он ещё раз к тебе просто подойдёт или хотя бы пальцем коснётся, я его так зашибу, что он больше никогда в жизни не заговорит! — бешено пригрозил парень, тяжело дыша ей прямо в лицо.

В ту же секунду в тишине туалета раздался звонкий, хлёсткий хлопок. Таня со всей силы ударила его по лицу ладонью, оставляя на бледной щеке Ромы яркий, багровый и горячий след от своих пальцев. Его голова от удара дёрнулась в сторону.

— Ты мерзкий, отвратительный человек! — задыхаясь от нахлынувшей обиды, выкрикнула рыжая. — Сначала ты там, в классе, целуешь меня как ненормальный, а потом заявляешь, что это была ошибка и бла-бла-бла! Сам же орал на весь коридор, что у тебя есть девушка и ты её безумно любишь, а сейчас снова нагло лезешь ко мне и качаешь какие-то права?!

Высказав всё, что накипело в душе за эти два адских месяца, Таня резко оттолкнула замершего парня и бросилась к двери. На ходу повернув замок, она выскочила в коридор. Пулей долетев до гардероба, девушка швырнула парню номерок, перехватила куртку и судорожно забила пальцами по экрану телефона, строча Смирновой короткое: «Я ушла домой, не ищите».

Едва она выбежала на крыльцо клуба, как её нафуфыренная одежда, причёска и открытые плечи мгновенно намокли — на улице, словно по заказу, начался проливной осенний дождь. Быстро сбегая по ступенькам на своих высоких, неудобных каблуках, Таня едва не подвернула ногу, как вдруг сзади послышался тяжёлый топот и хриплый, отчаянный крик выбежавшего вслед за ней Пятифанова:

— Блять, Краснова, подожди ты! Тормози!Таня резко развернулась к нему лицом прямо посреди мокрой тропинки, раскинув руки в стороны.

— Что?! Что?! Что ты ещё хочешь от меня?! — сорвалась она на истошный крик.

По её щекам крупными каплями текли слёзы, мгновенно смешиваясь с дождевой водой. Она плакала от бессилия, от дикой обиды лично на него или просто от невыносимого давления всего этого безумного дня? Рома застыл на месте как вкопанный. Сколько он знал эту гордую питерскую девчонку, он ещё ни разу не видел её искренних слёз. Пятифанов меньше всего на свете хотел, чтобы она плакала из-за него. Он вообще не хотел, чтобы она когда-либо плакала.

Слёзы тем временем текли настоящим ручьем. Идеальный макияж, над которым девчонки шаманили три часа, безжалостно потек чёрными дорожками, как и тёмно-красная помада на губах. Таня дрожащими пальцами пыталась размазать эту грязь по лицу, чувствуя себя самой несчастной на свете. Ей сейчас просто до безумия хотелось упасть на колени прямо здесь, в эту придорожную грязь, и завыть под мокрым, тёплым дождём.

— Т... Танюш, прости меня... Пожалуйста, — непривычно тихо, с какой-то скрытой нежностью и болью произнёс Рома.

Он сделал осторожный шаг вперёд и протянул к ней руки, намереваясь крепко обнять и укрыть от непогоды, но девушка со всей силы оттолкнула его ладони от себя.

— Не прикасайся ко мне! Слышишь?! Ты просто невыносим!

— Да успокойся ты, блять! — Рома снова попытался перехватить её за локти. — Я просто хочу поговорить с тобой нормально. Без криков.

— О чём нам разговаривать?! — Таня сделала шаг назад, её голос сорвался на хриплый всхлип. — О том, как ты резко, в один грёбаный день просто забил на меня, начал общаться как с незнакомкой и сошёлся с этой дурой Малиновской?! Чем она лучше меня, Ром?! Ответь мне! Чем она, блять, лучше меня?!

Таня порывисто подскочила к нему и начала неистово, изо всех сил трясти парня за плечи, окончательно захлебываясь в слезах и дождевой воде. Её голос дрожал, а тело била крупная, непрекращающаяся дрожь. В горле образовался огромный, удушливый ком.

Только в эту секунду, глядя на её размазанную тушь и дикий взгляд, до Пятифанова наконец-то дошло — у девушки начинается самая настоящая, тяжёлая истерика. Плевать на гордость, плевать на её удары. Рома одним мощным движением рванул Таню на себя, намертво блокируя её руки и намертво прижимая к своей широкой, горячей груди.

— Отпусти меня! Пусти, слышишь?! — отчаянно брыкалась Краснова, пытаясь выкрутиться из его стальной хватки. — Я не настолько неуверенная в себе шлюха, чтобы обниматься и зажиматься на улице с чужим, занятым парнем!

— Да не занят я, блять! Чё ты вообще прицепилась к этому?! — рявкнул Рома ей прямо в макушку, ещё сильнее сжимая объятия и утыкаясь носом в её мокрые рыжие локоны.

— Ах, так это я ещё и виновата, да?! Я виновата?!

Рыжая со всей силы пнула его каблуком по голени и резко толкнула в плечо, требуя, чтобы он немедленно отпустил её. Рома зашипел от боли, но руки так и не разжал.

— Да нет же, дура ты рыжая! — выдохнул он, и в его голосе послышалось предельное, оголённое откровение. — Не нужна мне эта Юля... Нахрен вообще не сдалась, понимаешь ты это или нет?!Таня на секунду замерла в его руках, перестав брыкаться, и уставилась на него сквозь мокрые ресницы. Рома тяжело дышал, а по его лицу, смывая багровый след от её пощёчины, крупными каплями стекала дождевая вода.

— Так ты ещё и чужими чувствами играешь, подонок?! — во всю силу лёгких выкрикнула Таня, пытаясь перекричать шум усиливающегося ливня.

— Да выслушай ты меня наконец! — Рома в отчаянии запустил руку в свои насквозь мокрые волосы. — Почему ты ситуацию усугубляешь постоянно?! Дай мне сказать!

Девушка сделала глубокий, судорожный вдох, от которого закололо в лёгких, и посмотрела своими красными, заплаканными глазами на юношу. Она замерла, давая ему последний шанс.

— Это всё была Егора идея, и я... — торопливо начал Рома, но Таня снова безжалостно его перебила, не желая слушать никаких оправданий.

— Так теперь у тебя уже Егор во всём виноват?! — её лицо исказилось от горького разочарования. — Постыдился бы, Пятифанов! На невинного человека свои косяки и проблемы перекладываешь. Да пошёл ты к чёрту!

Она резко нахмурилась, развернулась на своих неудобных каблуках и сделала размашистый шаг прочь от него, по направлению к дому.

— Я люблю тебя, Тань... — сорвался с его губ тихий, осипший и непривычно беззащитный шёпот.

Рома на секунду прикусил язык, словно сам испугался этого внезапного признания, пока крупные, холодные капли дождя беспощадно падали ему на лицо, шею и одежду. Он уже промок до ниточки, тёмно-красная рубашка неприятно липла к телу, но парень этого даже не замечал.

Девушка нервно глотнула скопившийся в горле ком, но так и не обернулась. Она упрямо продолжала стоять к нему спиной. В эту минуту она не хотела его выслушивать. Совсем не хотела. Ей было слишком обидно, до безумия больно, а внутри всё выгорело. Таня просто не смогла заставить себя поверить в эти слова, хотя глубоко в душе понимала — сейчас они звучали искренне как никогда.

— Ты так сильно меня «любил», что сразу же с Малиновской встречаться начал... — эхом донёсся до него её бесцветный, полный яда ответ.

Краснова резко ускорила шаг, едва не падая на скользком асфальте, и быстро направилась в сторону своей улицы, растворяясь в серой пелене непрекращающегося ливня.

Пятифанов так и остался стоять посреди пустой дороги, одиноко глядя ей вслед. Сигарета в его кармане давно размокла, рюкзак за спиной стал неподъёмным от воды. Рома смотрел на пустеющий переулок, и теперь... теперь намокли его собственные глаза. И это были совсем не капли дождя. Впервые в жизни гроза района Ромка стоял один и беззвучно задыхался от собственной глупости, сжимая в кармане куртки её спасённый блокнот.