Глава 42

Отойдя всего на несколько шагов от собственного зеркала, Таня на секунду замерла в нерешительности, внезапно усомнившись в своих же мыслях. Стоит ли оно вообще того? Стоит ли идти к нему после всего, что произошло? Но глухая, тянущая боль в груди оказалась сильнее гордости.Девушка решила пойти. Наплевав на всё, она даже не стала надевать куртку, оставшись в одном легком домашнем платье. Таня торопливо обулась и тихо выскочила из дома.

Парень, как и обещал в короткой записке, ждал её прямо за углом дома. В его зубах уже привычно тлела сигарета, сизый дым от которой мгновенно долетел до Тани, до боли напоминая о той самой прогулке два месяца назад.

— Заебало твоё курение, — с ходу фыркнула рыжая, пытаясь скрыть за привычной колкостью сильное волнение.

Она нервно провела ладонью по слегка растрепанным рыжим волосам и требовательно уставилась на брюнета:

— Что хотел-то? Говори быстрее.

Для верности Таня обиженно отвела взгляд в сторону, показывая, что всё еще зла.

— Пошли, — коротко бросил юноша.

Он не стал ничего объяснять, а просто сделал шаг вперед и крепко, по-хозяйски взял Танюшу за руку. Его ладонь была горячей и мозолистой.

— Эй, нет! Давай здесь говори, — заартачилась Таня, пытаясь затормозить кроссовками по сухой земле.

— Нет, — отрезал Пятифанов, даже не оборачиваясь. — Это долгий разговор.

Рома настойчиво потащил её за собой, целенаправленно ведя в сторону темнеющей впереди полосы старого леса.

— Ты меня убить, что ли, решил?! — не на шутку насторожилась дева. Оглядываясь на удаляющийся дом, она судорожно пыталась понять, что вообще сейчас творится в голове у этого непредсказуемого парня.

— Конечно! — вспыльчиво выдал Ромка, резко дернув плечом. — Сначала изнасилую, потом изобью, а под конец закопаю под сосной. Ты дура, Краснова?

Он наконец соизволил посмотреть на одноклассницу через плечо, и в его темных глазах на секунду мелькнула привычная насмешка.

— Сам такой! Я просто спросила, — буркнула она, чувствуя, как щеки предательски розовеют. — Вообще-то, я могла сейчас никуда не выходить и сидеть дома!

— Да? Но все же вышла, — парировал Пятифан, и на его губах промелькнула едва заметная, довольная ухмылка.

Таня замолчала, послушно семеня за ним, но внутри неё росло глухое беспокойство. Пятифан казался сегодня уж слишком каким-то странным, взвинченным и непривычно агрессивным. Словно внутри него натянулась невидимая струна, готовая вот-вот лопнуть.

— У тебя вообще всё нормально? — зажато, чуть тише спросила она, заглядывая ему в профиль.

— А как, по-твоему, может быть нормально, когда человек постоянно не дает мне нормально выговориться?! — резко бросил Рома, и в его голосе прорезались глухие, обиженные нотки.

— Это ты сейчас на меня, что ли, намекаешь?! — тут же завопила Таня, моментально вспыхнув.

— Да не ори ты, пошли, — фыркнул парень.

Он резко остановился прямо у кромки леса, где деревья смыкались над головой, защищая от прохладного ветра. Рома быстрым движением расстегнул молнию и снял с себя плотную спортивную олимпийку. Оставаясь в одной легкой майке, он аккуратно, но уверенно набросил пахнущую табаком и его одеколоном вещь девушке на плечи.

— Спасибо... — неловко выдохнула Краснова, кутаясь в просторную олимпийку, которая была ей откровенно велика. Тепло его тела мгновенно согрело замёрзшую кожу.

— Чего не оделась-то перед тем, как на улицу вылетать? — хмуро проворчал Рома, оглядывая её открытые ноги.

— Думала, мы возле дома постоим две минуты и поговорим, — уклончиво ответила Таня, пряча ладони в длинные рукава. Она помолчала секунду и добавила: — Ты вообще почему сейчас не в школе? Физика же идет.

— За тобой поперся, — прямо и без обиняков буркнул брюнет. — Уроки прогулял, правда, последние... Но теперь уже похрен.

— Почему?

— Чего «почему»? Почему прогулял, или почему за тобой приперся? — Рома повернулся к ней всем корпусом, засунув руки в карманы штанов.

— Второе, — тихо уточнила рыжая, затаив дыхание.

— Поговорить нормально хотел, — Рома отвел взгляд в сторону деревьев и носком кроссовка яростно выкинул только что докуренную сигарету под ноги, затаптывая её в сырую землю. — А то ты вчера какая-то слишком буйная была. Орала, да орала... Даже слушать меня не захотела. А теперь стой и слушай.

Таня лишь недовольно скрестила руки на груди, демонстративно проигнорировав выпад Ромы про её вчерашний крик. В лесу туман казался ещё гуще, он лениво расползался между влажными стволами деревьев, укутывая их двоих от остального мира.Олимпийка Пятифанова была огромной, пахла табаком, дождём и его одеколоном. Она доходила Танёчке почти до колен, надёжно пряча лёгкое белое платье, но ноги в домашних тапочках всё равно быстро остывали от мокрой травы.

— Буйная я была? — наконец сквозь зубы процедила Краснова, ускоряя шаг, чтобы не отставать. — А как мне ещё нужно было реагировать, Ром? Ты ворвался, устроил сцену, запер дверь...

— Да потому что ты вела себя как дура! — Рома резко остановился и развернулся к ней. Капли туманной росы блестели на его тёмных волосах. — Обжималась с этим Горяевым у всех на виду, просила его... блять, даже вспоминать тошно.

— Ой, посмотрите на него, вспомнить ему тошно! — взорвалась рыжая, делая шаг вперёд и упрямо вскидывая подбородок. — А мне каково было? Смотреть, как Малиновская на тебе виснет весь вечер?! Ты ведь сам вчера в классе орал на всю, что любишь её! Забыл уже?

Пятифанов со злостью пнул подвернувшуюся под ногу ветку, и та с треском отлетела в сторону. Он тяжело выдохнул, засовывая ладони глубоко в карманы джинсов, и уставился на Таню своим фирменным, хмурым взглядом.

— Да соврал я, ясно тебе?! — рявкнул он, и в его голосе смешались злость и жгучая обида. — Соврал! Специально сказал, чтобы тебе больно сделать. Так же больно, как было мне, когда я... когда этот кудрявый ублюдок мне уши твоими грязными слухами грел.

Таня замерла, недоверчиво приоткрыв рот. Туман вокруг них будто заложил уши, делая его признание оглушительно громким.

— Какими ещё слухами? — тише спросила она, и внутри неё всё сжалось от нехорошего предчувствия.

Рома полез в карман, и Таня инстинктивно зажмурилась, думая, что он опять достанет сигарету. Но вместо этого парень резким движением выудил из-за пазухи знакомый бумажный прямоугольник и протянул его девушке.

Таня испуганно опустила взгляд. В его широкой ладони лежал её потерянный блокнот. Тот самый, который Егор вчера бесцеремонно выбросил в мусорное ведро.

— На, держи, — буркнул Пятифанов, отводя глаза в сторону деревьев. — Твой ухажёр вчера его в помойку выкинул, пока ты в туалете умывалась. Если бы мы с Бяшей на лестнице не сидели, его бы сегодня техничка сожгла вместе с макулатурой.

Краснова дрожащими пальцами перехватила блокнот, крепко прижимая его к груди, прямо поверх олимпийки. Сердце заколотилось где-то в районе горла. Егор выбросил её блокнот? Но зачем?

— Ром... — прошептала она, теряя всю свою боевую спесь. — Зачем Егору его выбрасывать? И при чём тут слухи?

Пятифанов горько ухмыльнулся, снова переводя на неё свой тяжёлый, пронзительный взгляд. Он подошёл на шаг ближе, так близко, что Таня почувствовала жар, исходящий от его тела.

— Да при том, Тань, — тихо, с трудом сдерживая нахлынувшие эмоции, произнёс брюнет. — Этот урод две недели назад подошёл ко мне и сказал, что ты по всей школе треплешься, какой я конченый бандит, нищеброд и неудачник. Сказал, что ты надо мной просто смеёшься и используешь. И я, как последний долбаёб, ему поверил. Разозлился. Обиделся на тебя так, что дышать не мог. Я этот блокнот открыл. На самой последней странице.

Рома замолчал, сглотнув подступивший ком. Его пальцы коснулись края обложки в её руках.

— Скажи мне сейчас в глаза... если ты меня так презираешь, зачем ты это нарисовала?

Таня почувствовала, как к глазам снова подступают горячие слёзы, но на этот раз от облегчения и горькой правды. Всё это время Егор просто нагло врал Роме, чтобы развести их в разные стороны. А она... она вчера сама же подтолкнула Горяева к поцелую, сыграв в его подлую игру. Она подняла на Рому полные слёз глаза, судорожно сжимая блокнот в руках.

— Я... — Таня резко осеклась.

Нужные слова никак не шли на ум, и она просто замолчала, уставившись под ноги. Юноша, не дожидаясь продолжения, упрямо потянул девчонку за руку, которую он мертвой хваткой держал с самого начала, от крыльца её дома. Рома демонстративно проигнорировал её заминку, продолжая вести её сквозь лесную чащу.

— Тебе ведь нравится всякая такая херня, да? — вдруг негромко спросил он, ломая ветки на их пути. — Поле, цветы, закаты эти дурацкие... вечера, реки, озёра, ночное небо, звёзды и так далее. Ну, романтика эта вся, — уточнил парень, даже не оборачиваясь.

— И что из того? — Таня демонстративно закатила глаза, хотя внутри от его перечисления почему-то сладко заныло.

— И то. Не дерзи мне тут, — нахмурился Пятифан, слегка сжав её пальцы.

— А то что? — весело, с вызовом спросила Таня, заглядывая ему в профиль.

— Лучше тебе не знать, Краснова.

— Меньше кури, Пятифан, — фыркнула она, поправляя воротник его огромной олимпийки на своих плечах. — А то ходишь тут, ворчишь... Как будто сам не свой сегодня.

Рома только загадочно ухмыльнулся на её ворчание. Они как раз вышли на небольшую, скрытую среди деревьев поляну, залитую блёклым солнцем. Не говоря ни слова, парень по-хозяйски опустился прямо на влажную траву. Девушка недовольно нахмурила рыжие брови и торопливо поправила ладонью короткий низ своего белого платья.

— Ты совсем дурак? Хочешь, чтобы тебя клещи местные заживо съели? — проворчала она, оставаясь стоять.

— И тебя тоже, — сразу же договорив, Рома резко подался вперёд и с силой потянул Таню за руку на себя.

Краснова ахнула, потеряла опору и в ту же секунду уселась на траву прямо напротив него. Девушка удивлённо и часто захлопала длинными ресницами, пытаясь осознать, как так быстро оказалась на земле.

— Ты совсем, что ли, страх потерял?! — возмутилась она, поправляя растрёпанные волосы.

— Сиди смирнее, — коротко оборвал её брюнет.

Рома сделал глубокий, тяжёлый вздох, на секунду прикрыв глаза, словно собираясь с духом. Когда он снова открыл их, его потемневший взгляд сфокусировался на девушке. Таня, чтобы унять дрожь в руках, принялась лениво водить тонкими пальцами по растущим вокруг стеблям. Ромашки. Это были её самые любимые цветы, напоминающие о далёком доме.

Парень всё никак не мог настроиться на этот чертовски сложный для него разговор. Гордость ломала изнутри, а язык будто прирос к нёбу. Пока Пятифанов молча боролся со своими демонами, Танечка, чтобы занять руки, сорвала несколько крупных бутонов и принялась ловко и аккуратно плести из больших ромашек венок.

— Так ты расскажешь наконец о том, что хотел? — вдруг спросила она.

Её глаза задорно и выжидающе сверкнули под пробившимся сквозь туман лучом солнца.Брюнет понял, что отступать больше некуда. Он окончательно собрался с мыслями, подался чуть вперёд и приоткрыл рот, жадно вдохнув прохладный свежий воздух, готовый выдать ей всю правду.

— После того как мы в последний раз шли с тобой гулять в парк... Ну, помнишь, ещё когда у Кати свидание с Бяшей было? — Рома заговорил тихо, не спеша, упрямо глядя куда-то себе под ноги, в землю. — После того как пришёл этот Егор и всё окончательно испортил, я дико разозлился и ушёл домой. Был обижен на весь мир как маленький ребёнок, ну и стал демонстративно игнорировать тебя. А через несколько дней этот урод подошёл ко мне на перемене. И сказал, будто ты обо мне по всей школе грязные слухи пускаешь, отзываешься хреново... Не знаю, на кой чёрт я вообще тогда поверил ему. Но в оригинале вся его поеботень, если честно, звучала убедительно.

Пятифанов шумно выдохнул, комкая пальцами сухую траву. Сказать всё это вслух, без мата и напрямую, оказалось для него самой тяжёлой задачей за последние месяцы.

— Ну в общем... Он тогда и предложил мне начать встречаться с какой-то девкой. Юля вроде её зовут, не помню, похрен на неё. Я к ней за всё время даже пальцем не прикоснулся, Тань. Я согласился-то только из-за того, чтобы тебя заставить ревновать. Ну или чтобы ты ко мне больше не лезла, да и другие девки отстали. А этот кудрявый гад ещё и твой блокнот умудрился спиздить, пока тебя рядом не было... Ну и короче, вот такая каша получилась.

Парень говорил рвано, то и дело запинаясь. Он понимал, что у него не получается передать всю эту безумную историю идеально, как это было в его голове, но скрывать правду больше не имело смысла. Наконец он решился и медленно поднял тяжёлый взгляд на девушку.

Таня за всё время его путаного монолога не произнесла ни слова. Её пальцы ловко переплетали стебли, и под конец рассказа в её руках красовались два аккуратных венка из крупных белых ромашек. С тихим вздохом она потянулась вперёд и аккуратно надела один венок прямо на взъерошенную голову притихшего Пятифана, а второй уверенно водрузила себе на волосы. После этого рыжая отвела задумчивый взгляд в сторону густого лесного массива.

Рома молча поправил сползающую олимпийку на её хрупких плечах, а затем запустил руку во внутренний карман куртки. На свет появился тот самый заветный бумажный прямоугольник. Юноша бережно протянул его Красновой.

— Вот. Держи, — тихо бросил кареглазый.

— Составлять предложения у тебя, конечно, паршиво получается... но я всё поняла, — тихо ответила она, когда её пальцы коснулись знакомой обложки.Таня бережно перехватила вещь, на секунду прижимая её к себе.

— А я-то всё думаю, куда он подевался...

Слабо улыбнувшись, рыжая аккуратно отложила блокнот в сторону, на мягкую траву. Обида, копившаяся неделями, медленно таяла под блёклым лесным солнцем, уступая место чему-то совершенно новому.

— И что ты вообще думаешь над этим всем? — Рома внимательно посмотрел на неё, ожидая окончательного вердикта.

— Я думаю, что Егор — конченый козёл, но и ты хорош, да и я тоже хороша, — Таня вздохнула, устало покачав головой. — Ты в такую откровенную чушь поверил, Пятифанов, что мне даже до сих пор не верится, что ты бываешь таким наивным. Оба хороши, кашу такую заварили... Поговорить нормально не могли, как дети маленькие, честное слово.

Она сделала паузу, а затем на её лице проступила хитрая, лукавая усмешка. Рыжая сощурилась, заглядывая ему прямо в глаза:

— А как же, кстати, тот примечательный момент, что вчера в клубе руки этой твоей Юли преспокойно лежали у тебя на плечах, м?

— Правдоподобность для игры — такая штука, — в тон ей ухмыльнулся в ответ парень, даже не думая отпираться.

Таня плавно подалась вперёд, сокращая расстояние между ними до минимума и почти касаясь его носа своим.

— Значит, теперь между нашими отношениями всё будет как раньше? — вкрадчиво спросила она, медленно и щекотно проведя кончиком пальца по его шее, прямо над воротником рубашки.

— Между нашими? — Рома замер, перехватив её взгляд.

— Да, между нашими, — нежно улыбнулась она.

— Флирт? — Пятифанов непривычно для себя смутился, на его губах промелькнула робкая улыбка, и он на секунду опустил глаза, пряча вспыхнувший в них восторг.

— Может быть, — заулыбалась Таня и потянулась вверх, заботливо поправляя ромашковый венок на его голове.

Рома долго думать не стал. Его сильные руки в ту же секунду собственнически обняли её за талию, и одним уверенным движением он притянул девушку к себе, усаживая прямо к себе на колени.

— Ты чего творишь? — на секунду удивилась рыжая, но сопротивляться не стала. Её ладони плавно скользнули вверх, мягко ложась на его тёплые щеки.

— Ты ж сама только что сказала про отношения. Вот я их и возобновляю, — резонно заявил он.

Не теряя больше ни секунды, Рома вовсю впился в её податливые губы. Сейчас, когда он наконец-то чувствовал себя по-настоящему нужным, желанным и любимым, вся его былая агрессия испарилась. Он был удивительно ласковым: нежно оглаживал её плечи сквозь ткань своей олимпийки, перебирал пальцами огненные волосы Тани, которые мягким водопадом свисали ему на грудь.

Спустя минуту девчонка всё же неохотно отстранилась, чтобы глотнуть воздуха. В глазах её плясали шальные искорки. Порывистым движением она аккуратно повалила парня спиной на мягкую траву, нависая сверху, и продолжила жадно, до головокружения целовать его, крепко держа ладонями за лицо. Вкус его губ был самым приятным, что она когда-либо чувствовала.

— Слышь, Ром... А нас клещи точно не съедят? — внезапно прошептала она, прервав поцелуй и лукаво прищурившись.

— Уже «нас»? — Рома улыбнулся во весь рот, картинно закатывая глаза. — Конечно, съедят, Краснова. Обязательно.

Рыжая наклонилась к самому его уху, обжигая чувствительную кожу горячим дыханием.

— Я люблю тебя, — едва слышным шёпотом произнесла она.

От этих слов по всему телу юноши мгновенно прошла сильная, приятная дрожь. Сердце Ромы пропустило удар. Он резко перехватил её за бёдра, приподнялся и в одно плавное движение перевернул Таню под себя, оказываясь сверху, но аккуратно удерживая свой вес на локтях.

— И я тебя люблю, — серьёзно, глядя ей прямо в душу, ответил он.

— И что нам теперь со всем этим делать? — приняв и наконец-то отпустив всю эту сложную ситуацию, с улыбкой поинтересовалась девушка.

— Трахаться, — абсолютно честно, продолжая довольно улыбаться, выдал парнишка.

— Рома, блять! — звонко рассмеялась она, шутливо пихнув его в грудь, а затем крепко обняла руками за шею, утягивая вниз для нового, глубокого поцелуя.

Высоко в чистом небе над ними медленно пролетали крикливые стаи птиц, вокруг убаюкивающе шумел вековой уютный лес, под ними была мягкая, пахнущая ромашками трава, а они всё целовались и целовались, совершенно потерявшись во времени под лучами тёплого полуденного солнца. Все обиды, Юля, Егор и школьные дрязги остались где-то там, далеко за пределами их маленького, обретённого рая.