Глава 28

Глаза Ромки горели диким, первобытным огнем, в котором мешались уязвленная гордость и бешеная ревность.

— Ну, она явно лучше этого нищего веника, — высокомерно бросил Егор, презрительно указав пальцем на полевые цветы.

— Егор, уйди, пожалуйста! — взмолилась девушка.Она испуганно переводила взгляд с Ромы на Егора, чувствуя, как воздух вокруг буквально наэлектризовался.

Еще секунда — и они просто перегрызут друг другу глотки. Но ее слова улетали в пустоту. Парни совершенно не слушали Таню. Они продолжали самозабвенно лаяться, поливая друг друга грязью, обзывая и унижая соперника на глазах у испуганной девушки. Это зрелище было по-настоящему ужасным.

Таня стояла между ними как дура, стиснув кулаки и тщетно надеясь, что у них вот-вот закончится запал и они успокоятся. Но градус ненависти только рос. Потерпев этот кошмар еще немного, она поняла, что лимит ее терпения исчерпан. Разумнее всего было развернуться и уйти от обоих идиотов, но оставить их один на один означало гарантированную потасовку со скорой помощью в финале.

— А ну рты свои закрыли! — злобно завопила девушка.

Внезапный крик подействовал отрезвляюще. Парни мгновенно умолкли, уставившись на тяжело дышащую, раскрасневшуюся Таню.

— Егор, ты, конечно, прости, но нам с Ромой пора, — уже тише, но непреклонно отчеканила она, твердо глядя Горяеву прямо в глаза и давая понять, что этот раунд окончен.

Егор от такой наглости опешил. На его лице отразилось искреннее недоумение, быстро сменившееся обидой.

— В смысле? Вы че, мутите с ним, что ли?!

— А тебя это ебет? — тут же ядовито вмешался Ромка, победно расправив плечи.

И только в этот момент, услышав хозяйские нотки в собственном голосе, Пятифанов вспомнил про букет, который все еще судорожно сжимал в кулаке. Стебли ромашек уже измялись, а синяя ленточка съехала набок.

— Конечно, ебет! С таким-то «веником» кого хочешь приворожишь, — с издевкой ухмыльнулся Егор, метнув последний косой взгляд на цветы.

Эта финальная реплика окончательно добила и выбесила брюнета. Внутри Ромы что-то с треском надломилось. Вся радость от того, что он искал эти чертовы ромашки, вся гордость и нежность превратились в ядовитую обиду. Ему показалось, что над ним просто посмеялись.

— Так сам и дари ей свою розу в целлофане! — со злостью выплюнул Пятифан.

Одним резким движением он грубо запихнул несчастный букет прямо в руки опешившей Тани. Развернувшись на пятках, Рома стремительным, широким шагом пошел прочь по аллее, пряча руки в карманы куртки.

— Ну, Рома! Подожди! — отчаянно крикнула девушка.

Таня рванулась было за ним, наплевав на Егора, но Горяев среагировал быстрее. Он бесцеремонно перехватил ее за запястье, удерживая на месте.

— Да оставь ты его. Псих. Успокоится — приползет.

— Отстань от меня! Я хочу к нему! — глухо, со слезами на глазах прикрикнула Таня.

Она со всей силы рванула руку, вырываясь из цепкой хватки знакомого. Свобода досталась ей легко, но время было упущено. Девушка завертела головой, лихорадочно ища глазами среди вечерних силуэтов знакомую кожаную куртку Пятифанова, но аллея была пуста. Он словно сквозь землю провалился.Оставшись одна на дорожке с измятыми ромашками в руках, Таня медленно повернулась к кудрявому парню. На ее лице не осталось ни капли прежнего тепла.

— Будь добр. Оставь меня в покое, — тихо, но так ледяняще произнесла она, что Егор невольно сделал шаг назад.

— Тань, ну почему он? — отчаянный, полный горечи голос Егора заставил ее замерить на полушаге. — Я же лучше, скажи, ну скажи, что я лучше! Неужели ты и вправду хотела с ним гулять? Он же ничего не стоит. Он убогий хулиган, который слишком много о себе возомнил... Неужели тебе такие нравятся?!

Таня обернулась. На ее лице не было жалости, только глухая усталость.

— Егор, перестань, — тихо, но твердо перебила она. — Я не хочу сейчас с тобой разговаривать. И гулять тем более не хочу. Всего хорошего.

Она развернулась и быстрым шагом направилась в сторону дома, бережно прижимая к груди измятый букет ромашек. Егор остался стоять на пустой аллее.

Он любил Татьяну — сильно, слепо, до боли в груди. Парень прекрасно понимал, что шансов быть с ней у него практически нет, но осознание того, что она может достаться Пятифанову, добивало его морально, выжигая все внутри.

А в это время на другом конце города Рома едва сдерживал бушующую внутри бурю. Кровь в венах буквально кипела от ярости и уязвленного самолюбия. Хотелось крушить всё подряд, разорвать этот мир к чертям, лишь бы стереть из памяти то, как бережно кудрявый придурок касался ее волос.

Рома стоял у своего крыльца, судорожно затягиваясь. Выкурив одну сигарету до самого фильтра, он тут же дрожащими пальцами прикурил вторую. Тяжелый едкий дым не приносил облегчения. Толкнув дверь, парень зашел в темную прихожую. Матери дома не было — тишина глухо давила на уши. Кое-как разувшись и швырнув кожаную куртку на вешалку, Рома налил себе стакан холодной воды, осушил его в два глотка и ушел в свою комнату.

Он тяжело увалился на кровать прямо в одежде. Немного полежав, уставившись в потолок, Рома залез в карман и бережно достал оттуда сложенный вчетверо листок бумаги. Развернув его, парень улегся на бок, подперев голову рукой.

С рисунка на него смотрела она. Карандашные штрихи удивительно точно передавали каждую черточку лица Красновой. Рома поймал себя на мысли, что этот набросок — единственное, что спасало его в последние часы. Он смотрел на ее темно-рыжие волосы, прорисованные мягкими линиями, вспоминал ее прекрасные зеленые глаза и эту завораживающую, искреннюю улыбку.

Алые, пухлые губы на рисунке казались почти живыми. Рома сглотнул горький ком: ему казалось, что он готов прильнуть к этим губам и остаться так навсегда, забыв обо всем на свете. В голову лезли совсем не хулиганские, поэтичные мысли. Ему чудилось: будь он мрачным, проливным дождем — она непременно стала бы прекрасным цветочным полем; будь он далеким, холодным звездным небесном — она была бы ярким, согревающим рассветом...

***

Дни летели с бешеной, пугающей скоростью. С той злополучной встречи в парке прошло уже около двух месяцев, но время ни черта не залечило.

Все эти недели Рома вел себя как последний эгоист: он буквально игнорировал девушку, где бы они ни пересекались. В школе, на улице, в общих компаниях — Пятифанов демонстративно отворачивался, делая вид, что Красновой для него больше не существует.

Он позволял себе смотреть на нее только тогда, когда был полностью уверен, что она этого не заметит — украдкой, жадно ловя взглядом копну рыжих волос в школьном коридоре.

Только вот Таня от этого затянувшегося бойкота себе места не находила. Ей физически, до дрожи в руках не хватало его присутствия, его дурацких подколов, его тяжелого шага за спиной. Ей до безумия хотелось вопреки всему подойти, крепко прижаться к его куртке и просто обнять, как в тот день, когда они спасались от собаки.

Но Пятифанов будто закрылся в панцире. Он с головой ушел в свои привычные хулиганские дела, пропадая на разборках и в гаражах. Про Таню он, конечно, не забывал ни на секунду, но подойти и заговорить первым не позволял упрямый разум — слишком глубоко засела та глупая обида из-за Егора.

В остальном жизнь в поселке шла своим чередом, ломая одни судьбы и связывая другие. Валерия, как и обещала, уехала из их краев, не оставив после себя и следа, чему Рома был искренне рад — одной проблемой меньше. Бяша с Катей так и оставались вместе.

Рома порой хмуро усмехался, глядя на них: что же поделаешь с этими влюбленными? Любовь — штука сильная, но, увы, далеко не всегда взаимная для всех. Хотя надежда умирает последней. Полина с Антоном тоже наконец-то открыто вступили в отношения, у них все было приторно-хорошо.Счастливы были все, кроме Тани, Ромы и Лехи с Варей.

Варвара окончательно, безжалостно разорвала все отношения с Алексеем. И от этого разрыва рикошетом досталось Тане. Ее брат невероятно тяжело переживал уход девушки: парень буквально угасал на глазах, замкнулся в себе и до сих пор не мог прийти в норму. Сама же Варя времени зря не теряла — за эти два месяца она успела найти себе нового парня и выглядела с ним абсолютно счастливой. Таня, как подруга, радовалась за нее, но сердце все равно щемило от жалости к брату.

И все же главной незаживающей раной для Тани оставался Пятифанов. Анализируя тот вечер снова и снова, она прекрасно понимала: вся его напускная злость, дурацкая выходка с букетом и последующий игнор — это результат дикой, удушающей ревности.

Он просто испугался ее потерять. А она позволила гордости затянуть эту паузу на два долгих месяца.Хватит. Таня твердо решила, что пора положить этому конец. Всё должно измениться в этот понедельник. Она заставит его выслушать себя, даже если придется караулить этого упрямого брюнета у самого крыльца школы.