Слабый

Гроза не думала заканчиваться.

Молнии били одна за другой, освещая комнату белыми вспышками. Дождь барабанил по стеклам так, что казалось — небо решило утопить этот старый особняк вместе со всеми их секретами.

Они стояли в центре комнаты.

Джисон обнимал Минхо. Минхо не отстранялся. Его руки висели вдоль тела — как будто он забыл, что ими можно делать что-то кроме убийств. Но он не отодвигался. И это было важнее любого жеста.

— Ты пахнешь дымом, — сказал Джисон в его плечо.

— Я курил.

— Знаю. Я чувствую это каждый раз. Даже когда ты не куришь.

Минхо медленно поднял руки. Положил на спину Джисона. Не обнял — просто положил. Как пробует воду перед тем, как нырнуть.

Джисон выдохнул ему в шею. Горячо. Слишком близко.

— Боишься? — спросил он.

— Нет, — солгал Минхо.

— Врешь. — Джисон отстранился ровно настолько, чтобы видеть его лицо. — Твои руки дрожат.

— Это от холода.

— Здесь жарко, как в аду.

— Тогда от тебя.

Джисон улыбнулся. Той самой улыбкой — опасной, нежной, безумной — от которой у Минхо внутри всё переворачивалось.

— Скажи мне еще что-нибудь, — попросил Джисон. — Что-нибудь честное.

— Я хочу убить тебя, — сказал Минхо.

— Это не честно. Это защита.

— Я хочу… — Минхо замолчал. Сглотнул. — Я хочу, чтобы ты ушел. И остался. Одновременно.

— Это уже ближе.

— Я не знаю, что со мной происходит, когда ты рядом. — Голос Минхо сорвался на шепот. — Я злюсь. Я хочу стрелять. Я хочу… прикоснуться. И это бесит меня больше всего.

— Прикоснись, — сказал Джисон. Просто. Без игры.

Минхо поднял руку. Медленно. Так медленно, как будто тащил её сквозь бетонную стену. Коснулся щеки Джисона. Провел большим пальцем по скуле.

Кожа оказалась горячей. Живой.

Джисон закрыл глаза. И Минхо вдруг понял, что смотрит на него — по-настоящему. Не сквозь прицел. Не как на цель. Как на человека. Который два года не отступал. Который варил ему кофе. Который называл «принцем» и не боялся.

— Почему ты не ушел? — спросил Минхо. — Когда я в первый раз приставил к тебе дуло. Почему ты не развернулся и не ушел?

— Потому что я увидел, как ты дышишь, — ответил Джисон, не открывая глаз. — Ты думал, я не замечу? Ты дрожал, Минхо. Твои пальцы на спусковом крючке тряслись. Ты не хотел стрелять. Ты хотел, чтобы я остался. И я остался.

— Глупо.

— Наверное.

— Ты мог умереть.

— А ты мог выстрелить. — Джисон открыл глаза. — Но не выстрелил. Ни разу.

Минхо убрал руку. Сделал шаг назад.

— Этого не должно случиться, — сказал он.

— Чего именно?

— Этого. — Минхо обвел рукой пространство между ними. — Сближения. Разговоров. Всего, что заставляет меня думать о тебе, когда тебя нет рядом.

— Слишком поздно, принц.

— Не называй меня так.

— Почему? Тебе нравится.

— Потому что это делает меня слабым.

Джисон рассмеялся. Тихо. Почти беззвучно.

— Ты — слабый? Ли Минхо, который убил сорок три человека? Которого боятся даже в агентстве, где работают психопаты? Ты — слабый, потому что тебе нравится, когда тебя называют «принцем»?

— Я слабый, потому что не могу тебя убить, — сказал Минхо. — А должен. Давно.

— Но не можешь.

— Не могу.

— И это тебя бесит.

— В бешенство.

Джисон подошел ближе. Снова. Похоже, он умел только приближаться. Никогда — отступать.

— А что тебя бесит больше? То, что ты не можешь меня убить? Или то, что ты не хочешь, чтобы я уходил?

— Оба варианта — пиздец, — честно ответил Минхо.

Джисон снова засмеялся. Громче. Искреннее.

— Господи, какой же ты, блять, сложный, — сказал он. — Но знаешь что?

— Что?

— Мне нравится сложно.

Минхо схватил его за ворот футболки.

Резко. Грубо. Притянул к себе так, что они стукнулись лбами.

— Ты не понимаешь, во что ввязываешься, — прорычал он.

— А ты думаешь, я не в курсе? — Джисон даже не поморщился от удара. — Я два года готовился. Изучал тебя. Читал между строк. Слушал то, что ты не говоришь.

— И что ты услышал?

— Что ты хочешь, чтобы кто-то остался. Просто остался. Не спасал. Не любил. Не требовал. Просто был рядом. Чтобы ты не был один.

Минхо отпустил его ворот.

Отступил.

Сегодня его тело не слушалось. Оно хотело того, чего Минхо запрещал себе так долго, что почти забыл, как это — хотеть.

— Знаешь, что самое страшное? — спросил он, глядя в пол.

— Расскажи.

— Я начинаю верить, что ты не уйдешь.

— Правильно начинаешь.

— А если уйдешь? — Минхо поднял глаза. В них не было холода. Только что-то зыбкое, как утренний туман. — Если завтра получишь пулю? Если тебя переманят? Если просто надоест?

— Не надоест, — сказал Джисон. Уверенно. Без тени сомнения.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я не уходил два года. Не уйду и двадцать.

— Ты нереалистичный оптимист.

— А ты реалистичный пессимист. — Джисон шагнул к нему. — Мы идеально подходим.

Он поднял руку. Коснулся лица Минхо. Медленно. Как будто гладил что-то хрупкое. Что-то, что могло разбиться от резкого движения.

Минхо закрыл глаза.

Это было странно — доверять. Позволять кому-то касаться лица. Видеть его без маски. Без «холодного принца».

Джисон провел пальцами по его губам.

— Они теплые, — сказал он. — А я говорил, что у тебя вместо сердца — лёд.

— Не убирай руку, — прошептал Минхо.

— Не уберу.

Тогда Минхо сделал то, чего никогда не делал.

Он сам шагнул вперед. Сам закрыл расстояние. Сам прижался губами к губам Джисона.

Нежно. Неуверенно. Как человек, который забыл, как целуются, и учится заново.

Джисон ответил сразу. Жадно. Как будто ждал этого момента вечность. Его руки обхватили лицо Минхо, пальцы запутались в волосах. Он целовал так же, как жил — ярко, дерзко, без оглядки.

Минхо застонал.

Тихий, сорванный звук, которого он сам от себя не ожидал. Поцелуй углублялся. Джисон кусал его нижнюю губу, чуть до боли, и Минхо ловил себя на мысли, что ему нравится. Ему, блять, это нравится.

Он толкнул Джисона к кровати.

Тот упал на спину, раскинув руки, и смотрел снизу вверх — с вызовом, с усмешкой, с чем-то таким обнаженным, что у Минхо перехватило дыхание.

— Не смотри на меня так, — сказал Минхо, нависая сверху.

— А как на тебя смотреть, принц? — Джисон приподнял бровь. — С молитвой? Или с отвращением?

— Безразлично.

— А вот это у тебя не выходит. Ты дрожишь, Минхо. Прямо сейчас. Надо мной. Твои руки дрожат.

— Заткнись, — прошептал Минхо, склоняясь к его губам.

— Сделай так, чтобы я заткнулся, — ответил Джисон.

Минхо поцеловал его снова. Жестче. Властнее. Его руки скользнули под футболку Джисона — впервые касаясь голой кожи, горячей, гладкой, живой.

Джисон выгнулся навстречу. Его пальцы вцепились в плечи Минхо, оставляя следы.

— Будет больно, — предупредил Минхо. Почему-то. Хотя это была не боль. Это было что-то другое.

— Мне нравится боль, — выдохнул Джисон. — Напомни мне, что я не сплю.

— Ты не спишь.

— Докажи.

Минхо стащил с него футболку. Джисон не сопротивлялся — наоборот, помогал, извиваясь под ним, как живое пламя. Минхо провел ладонью по его груди — вниз, к животу, к ремню джинсов.

Джисон перехватил его запястье.

— Стой, — сказал он.

— Передумал? — Минхо замер.

— Нет. Просто… — Джисон посмотрел ему в глаза. — Ты уверен? Потому что если мы это сделаем — назад дороги не будет. Я не смогу притворяться, что между нами ничего нет.

— А ты притворялся?

— Нет. Но ты — да.

Минхо молчал.

Секунду. Другую.

Потом медленно кивнул.

— Я устал притворяться, — сказал он.

Честно. Впервые за два года — абсолютно честно.

И Джисон отпустил его запястье.

Они раздевали друг друга неспешно. Как будто у них была вечность. Хотя оба знали — у них только эта ночь. Особняк. Гроза. И больше ничего.

Минхо изучал тело Джисона как новое оружие. Каждый шрам, каждую родинку, каждую косточку, выступавшую под кожей. Шрамов было много — старых и новых, белых и розовых. Жизнь во Вспышке била ключом и иногда оставляла следы.

— Кто это сделал? — спросил Минхо, касаясь длинного рубца на ребрах.

— Плохой человек, — усмехнулся Джисон. — Теперь он мертв.

— Ты убил его?

— Нет. Ты. Восемь лет назад. В том складе с боеприпасами. Он был там, охранником.

Минхо замер.

— Я тебя помню? — спросил он.

— Нет. А я тебя — да. Ты зашел. Посмотрел на меня. Я стоял за колонной, в тени. Ты не заметил. Прошел мимо. А потом через минуту раздался взрыв. — Джисон говорил ровно, без надрыва. — Ты спас меня, Минхо. Не зная. Не специально. Но спас.

— И поэтому ты пришел в агентство?

— Поэтому. — Джисон улыбнулся. — Я долго искал тебя. А когда нашел — понял, что не могу просто подойти и сказать «спасибо». Ты бы меня убил.

— Убил бы, — согласился Минхо.

— Вот поэтому я сначала научился быть тебе полезным. А потом уже… — Джисон провел рукой по его груди, — влюбился.

Минхо накрыл его руку своей. Сжал.

— Ты больной на голову, — сказал он.

— Возможно. — Джисон усмехнулся. — Но теперь и ты — тоже. Потому что ты все еще здесь.

— Я не покажу тебе свет, — сказал Минхо.

— Не надо.

— У меня нет ничего, кроме тьмы.

— Покажи мне свою тьму, — прошептал Джисон. — Я покажу тебе, что она не страшнее меня.

Минхо закрыл глаза. Потом открыл. И в его взгляде — впервые — не было защиты.

— Если ты еще раз меня спасешь — я в тебя влюблюсь, — сказал он.

— Тогда в следующий раз я сам убью тебя, — ответил Джисон, и в его голосе не было шутки.

Они поцеловались снова.

И на этот раз Минхо не сдерживался.