Никуда

Первый день в особняке прошёл как под наркозом.

Минхо проснулся в пять утра — привычка, которую не сломал даже вынужденный отдых. Умылся холодной водой. Проверил оружие. Выпил чёрный кофе из автомата в кухне, потому что Джисон ещё спал, а самому варить было лень.

Он думал, что ночной разговор забудется. Сотрётся. Как стирается пыль с экрана планшета — одним движением.

Но нет.

«Растопи его, пожалуйста, Вспышка».

Кто его тянул за язык? Кто, блять? Он два года держал эту гребаную дистанцию. Два года ни одного лишнего слова. Ни одного «спасибо». Ни одного взгляда дольше трёх секунд.

А тут — «пожалуйста».

И это «пожалуйста» вкупе с дрожью в голосе, которую он сам услышал, когда произносил эти слова.

Хорошо, что Джисон — дурак. Может, не придал значения.

Но в глубине души Минхо знал: Джисон — не дурак. Джисон запомнил. И теперь будет использовать это как отмычку. Нажимать на нужные точки. Лезть туда, куда не надо.

За завтраком — омлет с беконом, потому что Джисон проснулся раньше и устроил на кухне бардак — они говорили о задании. О гонце, который должен был привезти чип с данными. О возможных проблемах. О том, кто в какой комнате спит и кто когда дежурит.

Обычный рабочий разговор.

Без «принцев». Без взглядов. Без касаний.

Минхо почти расслабился.

— Слушай, — сказал Джисон, когда они закончили завтрак. — Тут в подвале бар.

— Что?

— Бар. Я вчера нашёл. Ступеньки в полу, за ковром. Там бутылки, пыльные, но запечатанные. Виски, текила, даже какой-то коньяк.

— И что?

— А то, что мы тут третий час сидим, обсуждаем, как будто нам платят за поминутку. Расслабься немного.

— Я не расслабляюсь на заданиях.

— Это не задание. Это ожидание. А в ожидании главное — не умереть от скуки раньше, чем придет гонец.

Минхо хотел отказаться. Просто встать и уйти в свою комнату. Достать планшет. Почитать досье. Сделать вид, что занят.

Но Джисон смотрел на него своими глазищами — тёмными, живыми, с каким-то безумным огоньком внутри — и Минхо вдруг понял, что устал говорить «нет».

Он слишком часто говорил «нет» за последние два года.

— Одна бутылка, — сказал он. — И ты не выбешиваешь.

— Договорились, принц.

Подвал оказался меньше, чем ожидал Минхо. Каменные стены, низкий потолок, старый деревянный бар с поцарапанной столешницей. Пыль висела в воздухе, пахло сыростью и почему-то ванилью.

Джисон нашёл выключатель — тусклая лампочка под потолком загорелась, осветив комнату желтоватым светом.

— Уютно, — сказал он. — Как в фильмах ужасов.

— Идиот, — ответил Минхо, но без злости.

Они сели за барную стойку. Джисон достал бутылку виски — старого, ирландского, с пыльной этикеткой — разлил по гранёным стаканам, которые тоже нашёл в баре.

— За что пьём? — спросил Джисон, поднимая стакан.

— За то, чтобы гонец пришёл пораньше.

— Скучно. — Джисон поморщился. — Давай за то, что мы ещё живы. И за то, что это заслужили.

Они чокнулись. Выпили.

Виски оказался крепким, с дымным послевкусием. Минхо почувствовал, как тепло разливается по груди. Приятно. Расслабляюще.

— Хороший выбор, — сказал он.

— Я разбираюсь в алкоголе лучше, чем во взрывчатке. — Джисон налил ещё. — А во взрывчатке я разбираюсь, мать её, очень хорошо.

— Ты слишком много о себе думаешь.

— А ты слишком мало. Мы идеально подходим друг другу.

Минхо сделал вид, что не услышал.

Они пили молча. Час. Может, два. Минхо перестал следить за временем. Важно было только то, что Джисон не бесит. Не лезет. Не задаёт тупых вопросов. Просто сидит рядом, пьёт виски и иногда тихо посмеивается над чем-то своим.

Это было странно. Хорошо, но странно.

— Минхо, — вдруг сказал Джисон. Голос изменился. Стал тише. Серьёзнее.

— Ммм?

— Ты когда-нибудь хотел просто… сбежать? Со всего этого?

Минхо посмотрел на него.

Джисон крутил стакан в руках, не поднимая глаз. Свет лампы падал на его лицо, высвечивая усталость, которую Минхо раньше не замечал. Тени под глазами. Сжатые губы.

— Со всего этого — это с чего? — спросил Минхо.

— С работы. С агентства. С убийств, лжи, бесконечных контрактов. — Джисон наконец поднял взгляд. — Уехать куда-нибудь, где нет стволов. Где можно просто… жить. Дышать. Не оглядываться каждые пять секунд.

— Ты пьян, — сказал Минхо.

— Да. Но это не значит, что я вру.

Минхо молчал.

Потому что он тоже думал об этом. Тысячу раз. Миллион раз. Особенно ночью, когда не мог спать, и голова шла кругом от всего, что он видел за день.

Уехать. В деревню. К морю. В горы. Куда угодно, где не нужно бояться, что в спину прилетит пуля от тех, кого ты когда-то обманул.

Но куда ты уедешь, когда вся твоя жизнь — это оружие? Когда твои руки помнят каждый выстрел, а голова — каждое лицо убитого?

Никуда.

— Нет смысла мечтать о том, чего не будет, — сказал Минхо.

— А если будет?

— Не будет.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я не создан для мира, где нет пуль.

Джисон усмехнулся. Горько.

— Ты создан для мира, где нет людей, которым ты небезразличен. Это разные вещи.

Минхо поставил стакан.

— Давай не будем, — сказал он.

— Не будем чего?

— Говорить о том, о чём не надо.

— А о чём надо? — Джисон повернулся к нему всем телом. — О погоде? О задании? О том, как я вчера чуть не подорвал туалет?

— Хотя бы об этом.

— Нет, Минхо. — Джисон покачал головой. — Хватит. Серьёзно. Я устал притворяться, что между нами ничего нет. Устал делать вид, что меня не бесит, когда ты смотришь сквозь меня. Устал…

— Заткнись, — Минхо встал. Слишком резко. Стакан упал на пол, но не разбился — виски расплескалось по камню. — Ты не знаешь, о чём говоришь.

— Я знаю, — Джисон тоже встал. Не отступил. Конечно, не отступил. — Я знаю, что каждую ночь ты не спишь. Что ты проверяешь окна по три раза, прежде чем лечь. Что ты боишься не пуль, боишься того, что однажды кому-то станет на тебя не насрать. И этот кто-то — я.

Минхо шагнул к нему.

Почти вплотную.

Один шаг. Второй.

Теперь их разделяли сантиметры. Джисон пах виски и потом и чем-то сладким, как карамель. И Минхо ненавидел этот запах за то, что он был приятным.

— Слушай меня, Джисон, — голос Минхо звучал тихо, очень тихо, и от этого ещё опаснее. — Мы не друзья. Не любовники. И никогда не будем. Мы — два оружия, которые случайно оказались в одной кобуре. И если ты думаешь, что я позволю тебе залезть ко мне в башку — ты ошибаешься. Я залезу туда сам. И поставлю блок.

— Поставь, — прошептал Джисон. — Если сможешь.

— Не испытывай моё терпение.

— А ты не испытывай моё сердце.

Минхо замер.

Сердце.

Это слово ударило больнее, чем любой нож.

У него не было сердца. Или было, но замёрзшее, запечатанное в лёд, который не таял годами.

— Оставь меня в покое, — сказал Минхо.

— Я уже, — ответил Джисон. — С того самого дня, как увидел тебя в первый раз.

Он сказал это так просто. Без драмы. Без надрыва. Просто факт: "Я уже.".

Минхо не знал, что на это ответить.

Он умел отвечать угрозами. Пулями. Холодным молчанием.

Но не умел отвечать на правду.

— Ты больной, — сказал он.

— Возможно. — Джисон улыбнулся. Грустно. — Но это не лечится, Минхо. И я не хочу лечиться.

Он развернулся и пошёл к выходу из подвала.

На ступеньках остановился. Не оборачиваясь, тихо сказал:

— Ты думаешь, я пробиваю стену. Но я просто стою рядом и жду, когда ты откроешь дверь. Изнутри.

Дверь открылась, потом закрылась.

Минхо остался один в полумраке подвала.

Он посмотрел на разлитое виски. На два стакана. На пустую бутылку.

— Кто тебя просил, идиот, — прошептал он.

И сам не понял, кого имел в виду: Джисона или себя.