Часть 15

Его голос был полон ужаса. Он задыхался от рыданий, слёзы мгновенно смешались с потом, капая на лицо Чонгука. Артисту казалось, что всё вокруг растворилось — рев фанатов, хаотичные крики охраны, вспышки света. Мир сузился до одного — холодного тела под его руками.— Врача! Сюда врача!! — истошно кричал он в зал, даже не замечая, что микрофон всё ещё включён и его слова разносятся по всему стадиону.Толпа ревела, кто-то плакал, кто-то кричал, телефоны снимали каждую секунду. Но Чимин видел только кровь, что растекалась по сцене, и губы Чонгука, которые едва шевелились.Он прижался лбом к его щеке, почти захлёбываясь от рыданий.— Ты обещал... быть рядом... ты обещал, Чонгук... пожалуйста... не оставляй меня...Чонгук попытался улыбнуться — слабая, едва заметная тень движения. Его пальцы, дрожащие и холодные, слабо сжали ладонь Чимина.И он обмяк.Сцена погрузилась в хаос: охрана скручивала стрелка, фанаты кричали, медики уже бежали на сцену. Но для Чимина это был конец — он сидел на коленях в крови, сжимая Чонгука в объятиях и крича так, что голос срывался до хрипоты.Медики ворвались на сцену, склонились над Чонгуком, быстро проверяя пульс, дыхание. Их руки были быстрыми, отточенными, но для Чимина это выглядело как мучительно долгий процесс.— Отойдите, дайте ему воздух! — резко сказал один из врачей, но Чимин вцепился в руку Чонгука так, будто от этого зависела его жизнь.— Нет! Я с ним! — голос Чимина срывался на истерический крик.Двое охранников попытались поднять его с колен, но он взорвался, как дикий зверь. Силы откуда-то взялись сами собой. Чимин дёрнулся, ударил плечом, вырвался из рук и снова упал рядом с Чонгуком, прижимаясь к нему.— Я не оставлю его! Вы слышите?! Я поеду с ним!Толпа кричала, камеры вспыхивали, но он ничего этого не замечал. Его пальцы дрожали, пока он сжимал ладонь Чонгука, прижимая её к своей щеке.Медики уже поднимали носилки, перекладывали тело. Кровь капала на белую ткань, оставляя жуткие алые пятна. Чимин, не раздумывая, вскочил и буквально полез вместе с ними, удерживая руку Чонгука, не позволяя разорвать эту связь.— Молодой человек, вам нельзя! — кто-то из медиков попытался остановить его.— Я артист, да хоть президент, мне плевать! — крикнул Чимин, его глаза сверкали, голос дрожал от злости и отчаяния. — Я не оставлю его!Толпа ревела ещё громче, но Чимин слышал только одно — слабое, еле заметное дыхание Чонгука.Когда носилки покатили за кулисы, он шёл рядом, всё ещё сжимая его ладонь, не давая себе разрыдаться окончательно.— Держись, пожалуйста... слышишь? Держись ради меня... — шептал Чимин, склонившись к его лицу. — Я с тобой. Я всегда буду с тобой.И пусть его отталкивали, тянули в сторону, он рвался обратно, пока наконец один из врачей не махнул рукой:— Ладно, пусть едет с нами.Чимин вздохнул так, будто заново вдохнул жизнь. Он переплёл пальцы с Чонгуком и шагал рядом с носилками, не обращая внимания на охрану, крики фанатов и объективы камер, ловившие каждое его движение.Для него в тот момент существовало только одно: он и Чонгук.В салоне скорой помощи всё гудело и мигало: сирена выла, красные огни мелькали в окнах. Воздух был пропитан запахом крови и медикаментов. Чонгук лежал бледный, без движения, его грудь поднималась тяжело, неровно.Чимин сидел рядом, пальцы крепко сжимали его ладонь. Казалось, если он отпустит хоть на секунду, Чонгук исчезнет.— Давление падает! — сказал один из врачей, торопливо вставляя иглу в вену.— Пульс слабый!Эти слова пробивали Чимина насквозь, каждое отзывалось ударом в груди. Он наклонился ближе, почти прижимаясь лбом к руке Чонгука.— Прошу тебя... не смей так со мной... — прошептал он, голос дрожал. — Ты же всегда был сильным. Ты же обещал...Врач обернулся:— Ему нельзя так шуметь рядом, не мешайте!— Да пошли вы к чёрту! — сорвался Чимин. Его глаза блестели от слёз, лицо горело от отчаяния. — Он слышит меня! Он должен слышать меня!Его ладонь скользнула по татуированной руке Чонгука, пальцы дрожали, будто он пытался передать ему хоть каплю своей силы.— Ты ведь всегда говорил, что у тебя стальные нервы, помнишь?.. — Чимин сдавленно усмехнулся сквозь слёзы. — Так докажи... Докажи мне, что я не зря... что я не зря в тебя влюбился.Машина резко тряхнулась на повороте, но Чимин даже не заметил. Он склонился к Чонгуку ближе, прошептал в его ухо:— Я рядом. Я не уйду. Никогда. Только живи, слышишь?Врач с другого конца машины вдруг произнёс:— Пульс стабилизируется... давление поднимается.Чимин вскинул глаза, слёзы потекли по щекам. Он снова прижался губами к руке Чонгука, будто благодарил его за то, что он держится.В этот момент мир для него сузился до одного: бледное лицо Чонгука и слабое, но живое дыхание.Двери приёмного покоя распахнулись, и носилки с Чонгуком выкатила бригада врачей. Всё вокруг смешалось — белые халаты, металлический блеск инструментов, запах антисептика.— У него сильная кровопотеря! Срочно в операционную! — крикнул хирург.Чимин рванулся было следом, но медсестра загородила путь:— Вам нельзя дальше!— ЧТО ЗНАЧИТ НЕЛЬЗЯ?! — сорвался он, голос дрожал, сорванный от крика. — Это мой... это мой человек! Я должен быть рядом!— Успокойтесь, мы сделаем всё возможное. Ждите здесь.Двери захлопнулись перед его лицом. Чимин замер на секунду, а потом словно обезумел — метался по коридору, хватался за голову, бил кулаком по стене. Его плечи сотрясались от рыданий.Он достал телефон и набрал номер директора.— ГДЕ ВЫ БЫЛИ?! — Чимин буквально орал в трубку, слова срывались на крик. — Где охрана? Где организация? Это ВАША работа! Он сейчас на операционном столе, потому что вы всё проебали!— Чимин, послушай, я—— ЗАТКНИТЕСЬ! — крик сорвался с губ, и все в коридоре обернулись на него. — Если с ним хоть что-то случится — я уничтожу эту компанию, слышите?!Он сбросил звонок, пальцы дрожали так, что телефон едва не выпал. Чимин бессильно сполз по стене и закрыл лицо руками.— Живи... пожалуйста... — бормотал он сквозь слёзы. — Я умоляю тебя, Чонгук... не оставляй меня...Каждая минута тянулась как вечность. Чимин то вскакивал, то снова садился, смотрел на часы, снова и снова звонил менеджерам и охране, обрывал всех, срываясь на крик. Но ответа на главный вопрос не было: выживет ли Чонгук?Часы ожидания превратились для Чимина в ад. Его глаза были красные и опухшие от слёз, пальцы дрожали, он едва держался на ногах. И вдруг двери операционной медленно распахнулись.Из-за них вышел врач в маске и с уставшим видом.— Родственники Чон Чонгука? — спросил он.Чимин сорвался с места так резко, что чуть не упал.— Я! Я здесь! — голос дрогнул, и он почти вцепился в руку врача. — С ним всё в порядке?!Врач снял маску и тяжело вздохнул.— Он жив. Пуля прошла опасно близко к сердцу. Мы успели вовремя, но его состояние остаётся критическим. Ближайшие сутки будут решающими.Чимина будто ударили. Он замер, не веря в услышанное, потом губы дрогнули, и он прошептал:— Жив... он жив...Ноги подкосились, и он прислонился к стене, пытаясь удержаться. Слёзы сами стекали по щекам.— Можно его увидеть? — спросил он дрожащим голосом.— Только на пару минут. Но будьте готовы: он в реанимации, под аппаратами, и ему нужен полный покой, — предупредил врач.Чимин кивнул так быстро, что шея заныла. Его провели в палату.Белые стены, гул аппаратов, мерцание монитора. Чонгук лежал бледный, безжизненно спокойный, под капельницей, с перебинтованной грудью.Чимин подошёл ближе, сердце сжималось в кулак. Он опустился на колени рядом с кроватью и осторожно коснулся его руки.— Ты упрямый ублюдок... — прошептал он сквозь слёзы, — но я не позволю тебе уйти. Ты слышишь меня? Я... я не справлюсь без тебя.Слёзы капали на ладонь Чонгука, но Чимин не отрывался. Он сидел так, не двигаясь, слушая ровный писк монитора, будто это был единственный звук, удерживающий его в реальности.— Пожалуйста... борись, Кук. Ради меня... ради нас.Чонгук всё ещё лежал неподвижно, бледный под лампой реанимации, трубки и шумы аппаратов как чужая музыка, которая никак не должна была повторяться в этом мире. Монитор тихо тикал — ровный, монотонный — и в этом ритме было всё: надежда и отчаяние одновременно.Чимин опустился на колени у кровати. Его пальцы дрожали, когда он осторожно взял холодную, но твёрдую руку Чонгука в свои. В глазах — бессонные ночи, драматическая волна эмоций, которую он сдерживал до последней секунды. Горло сжалось, слова рвались наружу, и он больше не мог их держать.— Я тебя люблю, — прошептал он так, что звук почти сразу растаял в стерильном воздухе палаты. — Я тебя люблю до безумия, слышишь? До такой степени, что если ты уйдёшь — меня не будет.Слёзы текли по щекам, он не пытался их скрывать. Губы Чимина дрожали, каждый вздох был шепотом молитвы. Он прижал лоб к ладони Чонгука, будто пытаясь передать тепло через кожу, и снова повторил, уже не только как признание, а как клятву:— Борись. Ради меня. Ради всего, что у нас было и что ещё может быть. Я буду здесь. Я не уйду. Никогда.Медицинский персонал тихо работал в стороне, не вмешиваясь в этот интимный монолог; один из врачей бросил короткий, сочувственный взгляд и отступил — в этот момент важнее было пространство между двумя людьми, чем любая техника.Чимин сжал руку сильнее, губы шевельнулись в немом обещании. Он не знал, что будет дальше, и это знание было страшнее всего; но он знал одно: он не отойдёт ни на шаг. Вся сила, весь страх и вся любовь теперь концентрировались в этом тёплом, жалком захвате — и в словах, которые он повторял, пока не охрип:— Живи. Пожалуйста. Я люблю тебя.Он лёг рядом на краешек койки, не в силах уйти, и стал ждать. Часы шли, ритм монитора не менялся — но в тишине его прошептанная правда висела так же ощутимо, как и жизнь, за которую они только что боролись.