Часть 14

И вот зал погас. Фанаты закричали так громко, что стены задрожали. Чимин вышел на сцену — яркий свет прожекторов выхватил его фигуру, и тысячи глаз были прикованы к нему.Он начал с привычных песен — мощно, энергично, под танцы и огни. Но под конец объявил:— Сегодня я хочу исполнить для вас кое-что новое. Очень личное.Музыка заиграла мягко, с глубоким басом. И слова пошли — о его чувствах, о том, как он тянется к человеку, который всегда рядом. В тексте мелькали строки о серьгах, блеске в глазах, о «руке с татуировкой, которая держит сильнее любого слова».Голос Чимина дрогнул — не от фальши, а от искренности. В уголках глаз заблестели слёзы, но он продолжал петь, открывая себя тысячам людей в зале.Чонгук стоял сбоку у сцены. В какой-то момент он перестал проверять звук, перестал смотреть на мониторы и заметки. Его взгляд был прикован только к Чимину. Он ловил каждую ноту, каждый вздох, каждое движение. И на лице, которое обычно было строгим и непроницаемым, появилась мягкая, тёплая улыбка. Настолько редкая, что даже стафф замер.Он забыл, что вокруг тысячи людей, что десятки камер снимают и его тоже. Он смотрел так, будто в этом зале были только они двое.И фанаты это заметили. Камеры выхватывали моменты, где Чонгук не сводил глаз с Чимина, а рядом кто-то из зрителей выкладывал в сеть: «Посмотрите, как менеджер смотрит на него... это не работа, это что-то другое».А Чимин, закончив песню, опустил микрофон и на мгновение поймал этот взгляд. Его сердце дернулось так сильно, что он едва не сорвался с места, но он лишь тихо улыбнулся в ответ, будто всё, ради чего он пел — это одна единственная реакция Чонгука.Закулисье медленно пустело. Стафф расходился, кто-то ещё суетился со светом и оборудованием, но в комнате, где отдыхал Чимин, стало тихо. Он сидел на диване, всё ещё в сценическом образе, с каплями пота на висках и глазами, которые блестели не только от света прожекторов.Чонгук вошёл, как всегда уверенный, но в груди у него колотилось сердце. Он закрыл за собой дверь и на секунду замер — Чимин сидел, глядя в пол, словно собирался с силами.— Ты... — начал Чонгук, но Чимин поднял глаза. В них было столько всего: усталость, радость, и что-то обжигающее.— Ты видел, да? — голос его дрогнул. — Эту песню... Она ведь была про тебя.У Чонгука перехватило дыхание.— Зачем ты... перед всеми... — он шагнул ближе.— Потому что я больше не могу молчать. — Чимин резко поднялся, его глаза наполнились слезами. — Ты думаешь, я бы стал петь это, если бы не чувствовал? Ты думаешь, я бы вот так открывался, если бы это ничего не значило?Одна слеза скатилась по его щеке. Чонгук автоматически поднял руку и стёр её большим пальцем. И в этот момент, впервые за долгое время, он перестал сдерживаться.Он наклонился ближе. Их дыхание смешалось, горячее, тяжёлое. Губы Чимина приоткрылись сами собой, будто приглашая. Чонгук на миг остановился — этот решающий миг, когда можно было отступить. Но Чимин прошептал еле слышно:— Поцелуй меня...И Чонгук подчинился.Их губы встретились мягко, почти робко, но в ту же секунду жадно. Чонгук обхватил лицо Чимина ладонями, кончики пальцев дрожали, скользили по его коже. Поцелуй становился глубже, их языки встретились, осторожно, а потом всё сильнее, как будто они восполняли месяцы сдержанности.Чимин всхлипнул прямо в поцелуе, его руки вцепились в футболку Чонгука, сминая ткань. Он наклонился ещё ближе, словно боялся, что тот снова оттолкнёт.Чонгук провёл рукой по его затылку, в волосы, и прижал крепче, отвечая всем своим телом. Его губы были горячие, требовательные, но вместе с этим — нежные. Каждый их поцелуй был как признание, которое словами не получилось бы сказать.Когда они отстранились, лбы соприкоснулись. Оба тяжело дышали, губы красные, влажные.— Ты сводишь меня с ума... — выдохнул Чонгук, почти шёпотом.— Тогда сойди с ума со мной, — ответил Чимин дрожащим голосом, и снова потянулся за поцелуем.Их губы снова встретились — на этот раз медленнее, глубже. Чимин словно растворялся в каждом движении Чонгука, будто боялся упустить хоть секунду. Его руки всё крепче сжимали спину менеджера, ногти чуть царапали сквозь ткань, оставляя слабые следы.Чонгук отвечал жадно, но в каждом движении было столько сдержанной нежности, что сердце Чимина сжималось. Когда их дыхание снова прервалось, он остался совсем близко — горячее дыхание обжигало губы, их лбы снова соприкоснулись.— Ты понятия не имеешь, что со мной делаешь, — прошептал Чонгук низко, почти срывающимся голосом. Он провёл большим пальцем по припухшей нижней губе Чимина, которую только что сам же прикусил.Чимин чуть улыбнулся сквозь влажные ресницы:— А ты со мной? — его голос дрогнул, но в глазах светилась искренняя, уязвимая смелость.Вместо ответа Чонгук снова потянулся вперёд, поцеловал его в уголок губ, потом в скулу, в висок. Его ладони обнимали так, будто он не позволил бы ему исчезнуть.Чимин зажмурился, позволив себе утонуть в этих прикосновениях. Лёгкие всхлипы больше не сдерживались, но теперь они звучали облегчением, а не напряжением. Он тихо прошептал:— Не отпускай меня сейчас...Чонгук прижал его ближе, так, что между ними не осталось ни капли расстояния. Он не ответил словами, но его руки, его губы, его дыхание на коже сказали всё гораздо громче.Они стояли так долго, в тишине закулисья, где только приглушённые звуки фанатов за стеной напоминали, что реальность всё ещё существует. Но для них мир сузился только до этого момента — до их дыхания, до их сердец, бьющихся в унисон.Утро встретило их мягким светом, пробивающимся сквозь плотные шторы отеля. Тишина была редкой роскошью — никакой суеты, никаких звонков, никаких фанатов под окнами. Только они двое.Чонгук проснулся первым. Он не сразу понял, почему ему так тепло и спокойно, пока не заметил Чимина, устроившегося рядом, почти на его груди. Волосы мягко щекотали шею, дыхание было ровным и глубоким. Он выглядел таким беззащитным, что сердце Чонгука болезненно сжалось — в этот момент он особенно остро понял, как сильно боится когда-нибудь потерять это.Он осторожно провёл пальцами по его щеке, убрал прядь волос со лба. Чимин что-то тихо пробормотал во сне и сильнее прижался к нему, будто искал тепла.Чонгук улыбнулся — редкой, искренней улыбкой, той, что он обычно тщательно прятал от всех.— Улыбаешься с утра? — раздался сонный голосок, и Чимин приоткрыл глаза, чуть щурясь от света.— С чего ты взял?.. — пробормотал Чонгук, но тут же выдал себя, когда Чимин ткнулся носом в его шею и захихикал.— Я видел, не отпирайся, — его голос был тихим и чуть хриплым после сна, но в нём было столько нежности.Они ещё долго лежали так, лениво переплетя руки и ноги, не спеша вставать. Чимин тянулся за поцелуями снова и снова — короткими, быстрыми, в уголок губ, в скулу, на кончик носа. Каждый раз Чонгук вздыхал, пытался ворчать «хватит», но вместо этого сам тянулся в ответ, захватывая его губы чуть дольше и глубже.— У нас есть три дня до вылета, — прошептал Чимин, прижимаясь к его груди и закрывая глаза. — Три дня, чтобы просто быть вместе.Чонгук уткнулся носом в его волосы, вдохнул сладкий аромат шампуня и прошептал в макушку:— Тогда не трать ни минуты зря.Чимин тихо улыбнулся и подтянулся ближе, обнимая его так крепко, словно хотел навсегда зафиксировать этот момент.Эти три дня пролетели почти незаметно. Они поселились в тихом отеле на окраине города, подальше от фанатов и лишних глаз. Организация настояла на охране и ограничениях, но Чонгук всё сделал так, чтобы у Чимина осталось хоть немного свободы.Днём они гуляли по улочкам инкогнито — в капюшонах, масках и с опущенными взглядами. Для всех вокруг это были просто двое парней, растворившихся в толпе. Но каждый их шаг был полон маленьких тайных жестов: Чимин иногда незаметно касался рукой пальцев Чонгука, как будто проверял, что он рядом; Чонгук придерживал его за спину, когда они спускались по лестнице, или тихо отодвигал его ближе к себе, если мимо проходила толпа.Вечерами они запирались в номере. Телевизор был включён на фоне, но никто его не смотрел. Чимин мог сидеть, свесив ноги с кровати, и тихо напевать, придумывая новые строчки к песням, а Чонгук слушал, облокотившись на стену, и ловил каждое слово. Иногда он делал вид, что занят телефоном, но взгляд всё равно не мог оторвать.— Ты знаешь, что я всё вижу? — поддразнил Чимин однажды, поймав его взгляд.— Что именно? — Чонгук изобразил равнодушие.— То, как ты смотришь. Словно хочешь поцеловать, но держишь себя в руках, — ухмыльнулся Чимин и подался ближе.Он наклонился и чмокнул его в губы — быстро, почти играючи. Но Чонгук вдруг поймал его за затылок и притянул к себе уже сам, сделав поцелуй долгим и жадным.После таких моментов они обычно засыпали в обнимку. Тело к телу, дыхание к дыханию. У Чонгука было странное ощущение — впервые за долгое время он чувствовал себя в безопасности.Но за окном жизнь кипела. Папарацци дежурили у отеля, ловили каждый их выход. В пабликах то и дело появлялись фото: «Кажется, Чимина кто-то сопровождал»... «Неужели это его менеджер?»... «Почему он всегда рядом?»Чонгук видел всё это и мрачнел. Чимин, напротив, только ухмылялся:— Пусть думают. Главное, что они не знают правды.И всё же они оба понимали: скоро тайна станет слишком явной. А впереди — перелёт в другую страну и новый концерт, где скрываться будет ещё сложнее.Перелёт прошёл спокойно, но Чонгук не расслаблялся ни на минуту. Новый город встретил их вспышками камер и толпами фанатов в аэропорту. Чимин улыбался, раздавал быстрые приветствия, а Чонгук шёл рядом, прикрывая его и внимательно сканируя толпу.Сцена сияла огнями, зал взрывался криками фанатов. Чимин двигался так, будто родился для этого — плавные движения сменялись резкими, его голос летел в зал, вызывая дрожь у каждого, кто его слышал. Толпа сходила с ума, а он сиял, будто звезда, созданная для того, чтобы дарить свет.Но Чонгук не видел этого так, как остальные. Его глаза бегали, высматривая детали.Охрана стояла, но двое из них сместились левее, открыв опасный просвет у края сцены. Чонгук нахмурился.В правой части фан-зоны он заметил человека в капюшоне, который держал что-то блестящее в руках. Слишком длинное, чтобы быть телефоном. Чонгук сжал кулаки.Рядом с пультом звукорежиссёра он заметил нового парня, которого не видел утром. Тот слишком нервно оглядывался, а его бейдж болтался странно — как будто был приколот наспех.— Что за хрень... — тихо выдохнул Чонгук, ощущая, как в груди начинает скапливаться тревога.Чимин в этот момент спустился к самому краю сцены и протянул руку к фанатам. Толпа рванулась вперёд, визг стал оглушающим. Но Чонгук не видел восторга публики — он видел, как кто-то из толпы будто специально протянулся к Чимину слишком резко, и Чонгук едва не сорвался с места.Сердце колотилось, ладони вспотели. Он понимал: это могли быть просто фанаты, просто новый стафф, просто игра света. Но слишком много совпадений.Глаза Чонгука снова и снова находили всё новые детали, которые не давали покоя. И пока Чимин сиял на сцене, Чонгук внутри сгорал от напряжения, ощущая, что надвигается что-то неладное.Чимин двигался в ритм, его голос звучал безупречно, он играл с камерой, с публикой, с тысячами сердец, что тянулись к нему. Казалось, весь зал принадлежал только ему.Но Чонгук не мог расслабиться.Сначала он заметил мужчину в капюшоне с блестящим предметом. Потом — странного «новенького» у пульта. И всё это время охрана вела себя слишком расслабленно, словно не знала, как распределиться.Он выхватил рацию:— Первый ряд справа, держите плотнее! — рявкнул, но сам услышал, что его голос звучит резче, чем обычно.Рядом с ним стафф удивлённо переглянулся, но Чонгук даже не обернулся.В какой-то момент свет из прожекторов на секунду погас, и в темноте он заметил ещё одну деталь: мужчина у левого выхода быстро переговаривался с кем-то, прикрывая губы рукой. Не из стаффа. Точно.«Что-то не так», — сердце стучало в висках.Чимин тем временем смело шагнул в центр сцены, закинул голову, протянул руку вверх — зал будто взорвался от восторга. Сотни телефонов светились, фиксируя каждое его движение.Но Чонгук, вместо того чтобы радоваться, снова заметил: у самого барьера стояла девушка, чьи глаза не сияли, как у остальных. Она не кричала, не тянулась. Она просто смотрела — слишком пристально, слишком холодно.— Твою мать... — выдохнул Чонгук, сжимая в руках наушник так, что побелели пальцы.Он чувствовал: ещё немного, и что-то произойдёт.Секунды тянулись, как вечность. Чимин стоял на сцене, по залу разливался его голос, тысячи людей кричали и пели вместе с ним. Всё шло идеально — до того момента, пока взгляд Чонгука не зацепился за тень у барьера. Мужчина в капюшоне, слишком неподвижный, слишком собранный, рука его странно поднята.Холодок пробежал по спине Чонгука. Он сразу понял.Оружие.Мысли не успели оформиться в слова. Сердце ухнуло вниз, ноги сами рванули вперёд. Он сорвался с места, крича что-то в рацию, но слова растворились в реве толпы. Время замедлилось.На сцене Чимин сделал шаг к краю, улыбаясь залу, и в этот же миг Чонгук ворвался в яркий свет прожекторов.— Чимин!Крик сорвался с его губ, но тот даже не успел повернуть голову. Выстрел. Резкий, хлёсткий звук разорвал воздух. Толпа взвизгнула, эхом покатившись по залу.Чонгук рванулся вперёд и успел. Он закрыл собой Чимина в ту самую секунду, когда пуля вошла в его тело. Его отбросило назад, и он рухнул прямо перед Чимином, разметавшись по сцене.— Чонгук?! — голос Чимина сорвался на истошный визг.Микрофон с грохотом упал на пол, зазвенел от удара. Тысячи глаз видели только одно: менеджер, упавший в ярком свете со сцены, и артист, опустившийся к нему на колени.Кровь быстро пропитала ткань рубашки Чонгука. Глаза его дрогнули, он с трудом сфокусировал взгляд на лице Чимина.— Н-не... бойся... — выдохнул он, и губы его дрогнули.— Нет! Нет-нет-нет-нет! — Чимин схватил его за лицо, тряс, словно пытаясь разбудить. — Слышишь?! Ты не смей! Чонгук!