Часть 16

Телефон Чимина завибрировал на тумбочке. Он резко поднял трубку, вид его лица мгновенно изменился — смесь гнева, тревоги и решимости. На другом конце линии раздался встревоженный голос директора:— Чимин! Ты где? Концерты! Ты понимаешь, у нас расписание, фанаты, СМИ!Чимин схватил телефон и рявкнул в трубку, голос его был срывистый и полный ярости:— Ты слышишь меня?! Отмени все концерты, все мероприятия, сразу! Сейчас мне плевать на расписание, на фанатов и на СМИ!— Ч-ч-чимин... — начал директор, но Чимин его перебил.— Никаких «но»! Он закрыл меня собой, спасая! Ты понимаешь, что это значит?! Найдите каждого ублюдка, кто за этим стоит, и пусть они горят в аду!— Ч-ч-ч, это невозможно... — попытался возразить директор, но Чимин выругался так, что дрожь пробежала по линии:— Мне похуй на «невозможно»! Я прикажу, я заставлю! Все, что сейчас важно — это он! Не смей препятствовать!Он швырнул телефон на кровать и опустился рядом с Чонгуком, сердце колотилось, голос дрожал, а глаза блестели яростью и слезами. Он сжал кулаки, пытаясь сдержать всю боль, страх и отчаяние одновременно, и прошептал прямо к его уху:— Если с тобой что-то случится, я уничтожу любого, кто стоит на моем пути. Понимаешь меня?Каждое слово было как удар, как обещание, как клятва — никто больше не посмеет тронуть того, кто для него стал всем.Чонгук медленно открыл глаза, сначала лишь на мгновение, словно пытался понять, где он. Сознание возвращалось с трудом, и каждый вдох давался ему с усилием. Он увидел белый свет лампы, услышал ритмичный писк аппаратов, и едва уловимый запах антисептика.— Чонгук... я тебя люблю, до безумия люблю, слышишь?! — кричал рядом Чимин, голос дрожал, глаза блестели от слёз. Он держал его за руку, сжимал так, что пальцы побелели, не отводя взгляда ни на секунду.— Дыши... всё будет хорошо... — повторял он, слегка скользя пальцами по плечу Чонгука, осторожно, словно боясь причинить боль. — Никогда тебя не отпущу...Чонгук попытался пошевелиться, губы дрожали, он хотел что-то сказать, но слова вырывались лишь с трудом. Сердце билось неровно, взгляд постепенно стал фокусироваться, и он смог различить лица врачей, приборы, мерцающий монитор.— Я... люблю... тебя... — слабо выдохнул он, едва слышно, но достаточно, чтобы Чимин услышал.Чимин замер, словно весь мир остановился. Его глаза расширились, дыхание сбилось, а сердце колотилось так, что казалось, вот-вот выскочит из груди. Он наклонился ближе, шепча:— Я не отпущу тебя, понял? Ни за что...В этот момент аппарат, показывающий пульс, едва пикнул, и Чонгук снова потерял сознание. Чимин схватил его за плечи, не давая опустить голову, тихо шептал ему слова поддержки, гладил по волосам и лицу, пытаясь удержать хоть малейший контакт.— Держись... только держись, слышишь?! — его голос был хриплым, срывался, но он не отпускал руку Чонгука. — Всё остальное отменю, всё! Я разберусь с ними, найду каждого...Врачи вокруг суетились, пытались стабилизировать состояние, вводили лекарства, накачивали кислородом, но Чимин оставался рядом, не уходя ни на шаг. Каждое движение, каждый вдох Чонгука он встречал вниманием и страхом потерять его окончательно.Мгновения тянулись вечностью. И вот Чонгук медленно, с усилием, снова открыл глаза, но лишь на долю секунды, снова шепча:— Я... люблю... тебя...Монитор замер, но Чимин не отстранился, прижимаясь к нему, прошептав:— Я слышу... я рядом... всегда...И в этот момент стало ясно — они оба переживают больше, чем кто-либо мог представить. Любовь, страх, страсть и отчаяние смешались в одном взгляде, в одной хватке, в одном дыхании, которое они делили, словно весь мир сжался до этого маленького момента.Врачи обменялись короткими взглядами. Один из них наклонился к монитору, медленно потряс головой.— Время... 22:47, — тихо произнес он, словно боясь, что слова превратятся в крик.Чимин замер, а потом рыкнул так, что казалось, стены операционной дрожат:— Нет! НЕТ! Это невозможно! Ты не можешь умирать! Я тебя не отпущу!Он бросился к Чонгуку, сжимая его руку так, что пальцы впились в кожу, ногти оставляли следы, глаза блестели от слёз и ужаса.— Ты слышишь меня?! Ты не можешь! Ты же мой! — кричал Чимин, рыдая так, что весь коридор операционной эхом отражал его голос. — Я тебя люблю! До безумия люблю!Врачи пытались отстранить его, но он упирался, цеплялся, падая на колени рядом с кроватью. Он кричал на весь голос, рыдал, стучал кулаками по поручням, хватался за приборы, истерично повторяя:— Ты не можешь! Ты не имеешь права!Слёзы катились по лицу, мокрые волосы прилипали к щекам.Вокруг него медленно сгущалась паника. Он повторял одно и то же, почти мантру:— пожалуйста... я тебя люблю... пожалуйста...Мир вокруг него исчезал, оставляя только пустоту, холодное тело Чонгука и невыносимую боль, которая прорезала душу Чимина насквозь. Он звал его, умолял, но никто не мог вернуть того, кого он потерял навсегда.Чонгука отвезли в морг. Белый коридор, холодные стены, мерцающие лампы — всё казалось чужим и бесчувственным. Сотрудники тихо передвигались, занимаясь формальностями, но для Чимина весь мир сжался до пустоты и боли. Он стоял рядом, обхватив себя руками, не в силах отпустить образ того, кто только что защищал его жизнью.Когда формальности закончились, его посадили в машину. Дорога домой казалась бесконечной. Чимин смотрел в окно, но за стеклом ничего не существовало — только серый размытой мир, отражающий его опустошение. Каждое движение машины казалось резким, каждое гудение мотора — оглушительным. Сердце билось с таким гулом, что казалось, будто оно сейчас разорвётся.Добравшись домой, он сел за телефон. Руки дрожали, пальцы почти не слушались, но Чимин понимал — фанаты должны знать правду. Он включил запись, набрал текст, каждое слово давалось с трудом:"Сегодня я потерял Чонгука. Он был не просто моим менеджером, он был моим другом, моим доверенным человеком, который всегда поддерживал меня. Он защищал меня, заботился обо мне, понимал меня так, как никто другой. Я не могу поверить, что его больше нет. Для меня он был всем — и я буду помнить его всегда."Чимин сделал глубокий вдох, пальцы всё ещё дрожали, когда он нажал кнопку публикации. Сердце разрывалось от боли, но он чувствовал, что сделал всё, что мог — признался миру, показал, кем был для него Чонгук.Он опустился на пол, обхватив голову руками, позволяя себе наконец разрыдаться. Вся комната была наполнена тишиной и холодом утраты, но одновременно — честностью, которую он больше не мог удерживать внутри.Чимин стоял у порога старого дома, сжимая в руках сумку с документами и пустым сердцем. Он знал, что теперь должен быть сильным, хотя внутри всё кричало от боли. Дверь приоткрылась, и бабушка Чонгука с любопытством выглянула.— Чимин? — удивлённо спросила она. — Что привело тебя к нам так рано?Чимин глубоко вдохнул, на мгновение потеряв дар речи. Его глаза блестели от слёз, но он сдерживался, чтобы говорить ровным голосом.— Бабушка... дедушка... — начал он тихо. — Слушайте меня внимательно... Чонгук... Чонгука больше нет.Слова пронзили комнату как холодный ветер. Бабушка буквально осела на стул, прикрыв рот руками. Дедушка, стоявший рядом, похолодев, опустил голову.— Он... умер? — прошептала бабушка, её голос дрожал.— Да... — кивнул Чимин, не отрывая взгляда. — Это случилось внезапно. Он... он закрыл меня собой, спасая. И... — он не мог сдержать слёз — и теперь его больше нет.Бабушка подошла к нему, осторожно обняла, дрожащими руками гладила по плечу. Дедушка опустился рядом, кладя руку на плечо Чимина, словно поддерживая его так же, как Чонгук всегда поддерживал всех вокруг.— Он был нашим внуком... — тихо произнес дедушка, — но для тебя... ты... ты был ему важен.Чимин кивнул, задыхаясь от боли и слёз, и рассказал им о том, каким Чонгук был в жизни, о его заботе, о том, как он всегда защищал и любил. Он говорил о каждом маленьком моменте, о смехе, о его привычках, о том, как он был опорой не только для него, но и для всех, кто его знал.Бабушка держала его за руки, вслушиваясь в каждое слово, кивая и тихо всхлипывая. Дедушка, не произнося ни слова, просто сидел рядом, его глаза были полны тяжести и боли.Чимин замолчал, дрожа от горя, и позволил им обнять его крепче. В этот момент казалось, что их общее горе хоть немного слилось, что боль Чимина, которую он держал внутри, теперь стала частью памяти о Чонгуке, которую они все будут хранить вместе.Утро было серым и тихим, словно само небо скорбело вместе с теми, кто пришёл проводить Чонгука в последний путь. Туман слегка стелился над кладбищем, и каждый шаг по сырой земле отдавался в сердце тяжёлым эхом.Чимин стоял рядом с бабушкой и дедушкой, держа их за руки. Вокруг было немного людей — родные, близкие друзья, менеджеры и команда, которая сопровождала Чонгука. Но даже это небольшое собрание казалось полным пустоты, потому что его самого не было рядом.Гроб был строгим, тёмным, аккуратно украшенным цветами. На нём лежали маленькие вещи, которые напоминали о Чонгуке: его татуированная рука была словно заключена в ткань, рядом — серьги, любимая футболка, фотографии из жизни. Всё это говорило о том, каким он был живым и ярким, пока был с ними.Когда священник начал слова прощания, голос Чимина дрожал. Он едва мог стоять, сжимая кулаки, чтобы не разрыдаться. Перед мысленным взором всплывали все моменты: смех Чонгука, его забота, защита, слова и взгляды, которые теперь стали памятью.— Я обещаю... — прошептал Чимин сквозь слёзы. — Ты навсегда останешься со мной... и никто больше не сможет заменить тебя.Бабушка тихо всхлипнула, дедушка положил руку на плечо Чимина, словно поддерживая его так, как Чонгук поддерживал всех вокруг. Когда гроб опускали в землю, Чимин почувствовал, как будто часть его самой души уходит вместе с ним. Его глаза были полны слёз, руки дрожали, а сердце разрывалось от боли. Он едва мог произнести прощальные слова, но каждый шёпот, каждое «прощай» был пропитан любовью и памятью.После того как гроб исчез под землёй, люди молча отошли, оставив Чимина и бабушку с дедушкой у свежей могилы. Чимин опустился на колени, положив руку на холодную землю, словно ощущая ещё последние прикосновения Чонгука.— Я не знаю, как жить без тебя... — прошептал он, и ветер тихо унес его слова к небу. — Но я обещаю хранить тебя в сердце.Бабушка обняла его, а дедушка тихо сказал:— Он был твоим, Чимин. И теперь ты должен быть сильным... но помни, любить — не значит отпускать.Чимин молча кивнул, оставаясь на коленях, пока последний свет дня медленно угасал, окрашивая могилу Чонгука мягким, но холодным светом, который был одновременно скорбным и спокойным.