17 глава

виолетта

Я была на улице с мистером Смитом, когда Тая вернулась из похода по магазинам с Викой и Лерой, выглядя так, будто она на пляжном отдыхе. Я чуть не уронила зажигалку, которую как раз протянула мистеру Смиту.Громоздкие брюки цвета хаки и бесформенные рубашки исчезли. На Тае были кроссовки, шорты, открывающие бесконечные великолепные ноги и топ, облегающий все её изгибы. Она лопнула жвачку, пока тащила сумки на плече. Ее светлые волосы представляли растрепанный беспорядок, в который я хотела погрузить пальцы.Тая увидела меня и приветливо помахала мне пальцами.

— И что? – спросил мистер Смит со скамейки. – Так и будешь пялиться на неё, как дура? Поздоровайся.Но к тому времени, когда я собралась с мыслями, Тая уже прошла через парадную дверь «Чёрного кита». Лера пристально посмотрела на меня, прежде чем исчезнуть внутри.— Первоклассно зыркнула, – услужливо подсказал мистер Смит.— Да уж, кому вы говорите.

Внутри я обошла кругом, а потом пришло время традиционной проверки состояния Таи. Она сидела с Викой и Лерой в окружении своих докторов, а те готовились забросать её вопросами после экскурсии.— Как ты себя чувствуешь? – спросила доктор Вуд. – Сложно ли было оказаться в таком людном месте, как торговый центр?— В смысле, после заточения здесь? – уточнила Тая. – Нет, было легко, но…Она заметила меня в углу и улыбнулась, как будто мы не виделись несколько минут назад; лучше, чем миллион комплиментов. Затем её улыбка стала хитрой, и она подмигнула мне.— Но что? – подсказал доктор Льюис.— Но… я не знаю. Я чувствую, что… – Она покачала головой, смущение наполнило её взгляд. Несколько дней назад я бы ударилась в панику, но теперь сразу поняла, что она делает. Я положила ладонь на кончик метлы и уселась, чтобы посмотреть представление.

— Я… я… моя… – Она поработала челюстью, как будто та внезапно стала жесткой.Ну начинается…— Моя… мне… – Тая в панике огляделась. – Mais, qu’est-ce qui m’arrive?— Простите? – опешил доктор Льюис.Я фыркнула себе в плечо, а Тая вытаращила глаза и схватилась за горло.— Je ne peux pas m’arrêter de parler français!Доктор Льюис уставился на Таю, открывая и закрывая рот. Доктор Вуд, однако, скрестила руки и молча покачала головой интернам, чтобы те прекратили делать записи.— C’est normal? – умоляла Тая доктора Льюиса. – Qu’est ce qui cloche chez moi?— Всё с тобой в порядке, – ответила доктор Вуд и ухмыльнулась. – Неплохая попытка. Я четыре года учила французский. Et vous?— Я – шесть, – хихикнула Тая.

— Что?.. – Лера уставилась на сестру, затем упала на свое место. – Честно, Тая, с тобой явно что-то не так. Очень не так.Тая рассмеялась.— Не смогла удержаться. Наконец поймала такой удобный момент.Доктор Льюис усмехнулся.— Что за шутница!— И так уже сто лет, поверьте мне, – проворчала Лера.— Мы не могли бы вернуться к нашей оценке? – спросила доктор Вуд.Тая снова улыбнулась мне и застенчиво пожала плечами. Я подняла обе руки, выставляя счет десять из десяти, затем врачи закрыли её от меня.

Вика ненавязчиво подошла ко мне, держа руки за спиной; на её лице блуждала ехидная улыбка.— Что?— Не могу сказать, – ответила она. – Женский кодекс. Я не могу сказать, что Тая говорила о тебе в торговом центре.— Правда?— И, рискуя показаться, что мы вновь вернулись в среднюю школу, я также не могу сказать, что кое-кто разбрасывался словами типа «ахрененная девушка».Я вдохнула возможности, а затем выдохнула.— Глава третья справочника работника, Вика. Ты знаешь, что ничего не может случиться.«Между Таей и мной. Чем бы оно ни было».— Да, – кивнула она. – Но если у Таи и дальше всё будет хорошо, она недолго останется нашим резидентом.— В самом деле? Прошло всего несколько дней.— Я знаю, и доктора, не говоря уже о Лере, захотят оставить её под наблюдением.— Опасно ли для Таи покидать «Чёрный кит»?— Дольше, чем для поездки в торговый центр?Я кивнула. — По моему профессиональному мнению? Необязательно. Если она всегда будет с кем-то, по крайней мере поначалу. И я бы предпочла, чтобы у неё была соседка по комнате, просто безопасности ради. – Она подняла брови. – Есть добровольцы?— Я серьезно.— Я тоже, – сказала Вика. – Почему ты спрашиваешь?— Я не думаю, что она счастлива оставаться здесь надолго.— Я тоже. Она волевая. Вряд ли кто-либо из нас может отговорить её от желания вернуть свою жизнь. Но еще слишком рано. Доктор Вуд так говорит, и она – авторитет, а не я.— Но реальной опасности нет? С медицинской точки зрения?— Милая, опасно сесть в машину, чтобы отправиться в магазин на углу, – ответила Вика. – Тая знает это лучше всех. Но у Леры есть доверенность на неё. Бумагу составили, когда Тая была недееспособна. – Она посмотрела туда, где Тая отвечала на вопросы врачей. – Она кажется тебе недееспособной?«Она выглядит слишком идеально».

— Точно, – подтвердила Вика, читая мое выражение.— Значит, Лера отзовет свою доверенность, верно?— Сомневаюсь. В течение последних двух лет миссис Джеймс контролировала все аспекты жизни Таи. – Вика с сочувствием посмотрела на меня. – Она не собирается сдаваться без боя.

***

Позже, когда я поняла, что доктора ушли, то вернулась в комнату отдыха. Тая стояла перед чистым холстом. Она повернулась и подарила мне ещё одну улыбку. Тепло разлилось в моей груди и разогрело кровь. Быть рядом с ней становилось чем-то большим, чем просто хорошо.Я всё ещё хотела долгих разговоров с Таей, но вместо бесед на улице или в комнате отдыха моё воображение нарисовало её в моей постели с распущенными волосами на моей подушке. Утренний свет озарял следы, которые мы оставили на телах друг друга прошлой ночью. Её губы распухли от моих поцелуев, а мои лопатки болели там, где вонзались её ногти. Мы разговаривали и целовались, пока поцелуев не стало недостаточно. Тогда я переворачивалась, и она оказывалась подо мной. Мы ели, разговаривали и снова целовались, а потом все сначала. Потому что у нас было всё время в мире…«Потому что она больше не инвалид. Она может сделать свой собственный выбор. Я могла бы стать её выбором».

Я прогнала тоску и горячие мысли, которые пришли вместе с ней. Ничего не могло случиться, по крайней мере пока Тая была резидентом, а я – санитаркой.

— Новая задумка? – спросила я, кивнув на холст.— Да. Но что-то она пока не пришла.— Творческий застой?Тая засмеялась.— Точно. До аварии я три дня жить не могла без краски. А здесь нарисовала только одну картину. Одну за два года. Было бы ноль, если бы не ты.— Они не знали.— Что я рисовала? – Она секунду подумала. – Египетские сцены. Одну за другой.— Ты сделала множество словесных цепочек. Так ты общалась.— Это всё, что у меня было. Слова вместо предложений или абзацев. Никаких глав в книге Таи.

Она уставилась на чистый холст, и её охватила дрожь. Тая обняла себя, её глаза блестели.— У тебя всё нормально?— Я испортила последнюю картину, которую сделала… Из-за него. Он заставлял меня делать вещи. Я не могла вспомнить, но я знала. Понимаю, это не имеет смысла…— Нет. Я поняла.— Да, ты поняла, – сказала она, глядя на меня. – Ты знала, что я пытаюсь что-то сказать, когда залила свою нью-йоркскую картину черным. Я разрушила её, потому что он разрушал меня.Голос Таи прервался на последних словах, и, не задумываясь, я обняла её. Она на мгновение прильнула ко мне, прежде чем оттолкнуться и вытереть глаза.

— Хватит слез, – сказала Тая. – Я не хочу больше сидеть внутри. Я больше не хочу быть здесь. Внутри этих стен.— Хорошо, – ответила я. – Давай прогуляемся.— По территории? С заборами, просто скрытыми из поля зрения?Но она послушалась и, выйдя на улицу на свежий воздух и солнце, вздохнула.— Прости, что накинулась на тебя, Виол. Я схожу с ума. Я чувствую, что могу пробежать марафон, но они все равно запихнули меня в колесо хомяка.— Ещё рано, – сказала я. – Дай им время. Они должны убедиться, что ты в порядке.— Я знаю. Я не неблагодарная, просто готова идти дальше. – Она посмотрела на меня. – А как насчет тебя? Ты когда-нибудь хотела заняться чем-то, кроме работы в санатории?Я начала пожимать плечами, но вместо этого сказала ей правду.— Я хотела стать детским логопедом.Она замерла и удивленно приоткрыла рот.— Это потрясающе. Почему не стала?— Учиться в колледже значит больше говорить. Было достаточно сложно просто закончить среднюю школу.Её брови нахмурились.— Подожди, я сейчас вспомнила. Над тобой издевались. – Выражение её лица стало жестким. – Ненавижу. Ненавижу, что они с тобой сделали. Но ты не можешь отказаться от своей мечты, Виол. Я знаю, это звучит безумно шаблонно, но это правда.— Заика помогает заикающимся детям?— Заикание делает тебя идеальной кандидаткой для работы. Эти дети должны видеть кого-то, кто похож на них. Кого-то, кому тоже пришлось тяжело, но она справилась.

Мы подошли к скамейке, на которой сидели на днях. Той, что стояла перед северным фасадом «Чёрного кита» и окружающим лесом за его пределами.— Ты не знаешь, как ты прекрасна, Виола, потому что никто тебе не сказал. – Я напряглась, но она положила ладонь мне на руку. – Это не жалость, понимаешь? Просто факты. Ты помогла мне больше, чем кто-либо. Я имею в виду не только живопись и музыку. Я имею в виду… ту ночь.Она смотрела прямо перед собой. Её голос дрожал, но она сдержалась.— Сегодня Вика спросила меня, хочу ли я поговорить о нем, и я ответила «нет». Но думаю, что, в конце концов, пора.— Я здесь, – сказала я.

Она вдохнула и выдохнула.— Я знаю, что много говорила об Антонии и Клеопатре. Постоянно. Я даже уверяла людей, будто я египтолог. Но, конечно, я им не являюсь. Я люблю Египет, его историю и пирамиды. Постоянно рисовала их до аварии. Но после мне потребовалась история. Думаю, это был единственный способ избежать сумасшествия. Позаимствовать историю Клеопатры, раз у меня не было своей.— Это имеет смысл.Она кивнула и с благодарностью улыбнулась.— Когда Карл начал приходить ночью, то сказал, что мне некого позвать на помощь. Только он и я.— Он соврал, – сказала я тихим напряженным голосом, ругая себя, что не разгадала ублюдка раньше. – Он врал, чтобы ты чувствовала себя беспомощной.— Да, – прошептала она. – Итак, я позаимствовала историю Клеопатры. Марк Антоний умер, и она была очень одинока. Клеопатра положила руку в корзину со змеей. И я тоже. Но я была не одна, не так ли?Я покачала головой.— Нет, Тая.— Я не пыталась покончить с собой, – продолжала она. – Я знаю, как это выглядело. Я сделала это только потому, что так сделала Клеопатра, а она была мной. Её история была моей, поэтому я рассказала её единственным способом, который знала.Тая прищурилась.— Ты была там. Ты вырвала мою руку из корзины. Потому что ты услышала, как я рассказываю историю, когда никто больше её не слышал. – Голос Таи дрогнул, но не сломался. – И ты остановила Карла. Не просто остановила его; ты сделала из него шар для боулинга и запустила в мой комод.— Он это заслужил, – сказала я. – Я бы сделала это снова.— Какую песню ты пела мне после?— «Я последую за тобой во тьму».Она положила голову мне на плечо.— Споешь ее для меня?— Сейчас?— Нет момента лучше.— Пожалуй.

Я прочистила горло и пела Тае, пока полдень не приблизился к сумеркам, а небо не стало пурпурным и оранжевым. Это не входило в инструкции. В моей инструкции не было того, что я чувствовала к Тае. Она была слишком хороша. Быть с ней слишком хорошо.«Ничто хорошее не длится…»

Я закончила песню.— Ты прекрасная певица, Виола. – Она хлюпнула носом и села. – Виола с добрыми глазами. Вот как я тебя запомнила. Прямо здесь. – Она положила руку себе на грудь, на сердце.Я кивнула, глядя на её губы. Я хотела её поцеловать. Просто умирала, как хотела. Обхватить её лицо и запустить руки в волосы. Прильнуть к губам и попробовать её сладость.Но глаза Таи всё ещё сияли слезами из-за того, что сделал Карл. Я должна была заботиться о ней. Это была моя работа.

— Нам пора внутрь, – сказала я.— Виола… – Но потом она кивнула. – Хорошо. Пожалуй, пора.Я повела её обратно в санаторий, но, когда дверь за нами закрылась, я почувствовала, что предаю нас обоих.

тая

Через неделю доктор Льюис улетел обратно в Сидней.— Если он может уйти, почему я не могу? – спросила я доктора Вуд во время одной из моих утренних проверок.Лера сидела на кровати, просматривая телефон. Даже этим ранним утром она была здесь и нависала надо мной. Сестра вздохнула.— Ну вот опять.Я поморщилась, пока доктор Вуд слушала моё сердце.— Еще слишком рано узнавать о долгосрочных эффектах лекарства, – сказала она, накидывая стетоскоп на шею. – Тебя нужно держать в контролируемой обстановке ради твоей же безопасности. Не говоря уже о том, что ты лишь одиннадцатый кандидат в истории медицинской науки, кто проходит эту процедуру. Слишком рано выпускать тебя в мир без мер предосторожности.— Я в порядке. Я прекрасно себя чувствую. Я с каждым днем вспоминаю всё больше и больше. Я хочу покинуть санаторий, снять своё жилье, устроиться на работу. И если у лекарства есть побочные эффекты, я не хочу сидеть здесь и ждать их.

Я выстрелила в неё своей самой яркой, самой очаровательной улыбкой. Той, что заставляла папу таять, но никогда не работала с мамой.— Отпустите меня, и я соглашусь на любые процедуры, какие понадобятся.— Боюсь, пока я не могу это позволить, – сказала она и сделала пометку в своей таблице.Итак, доктор Вуд. скорее мама.— Это не тюрьма, – сухо сказала я. – Я не заключенная. Я пациент. Я должна иметь право уйти, когда захочу.— У меня есть доверенность, – сказала Лера и обменялась взглядами с доктором Вуд. – И до тех пор, пока врачи считают, что тебе здесь безопаснее, я на их стороне.— Это имело смысл, когда я была недееспособна. Теперь всё иначе. Ты не можешь держать меня здесь против моей воли.— Не драматизируй. – Лера скрестила руки. – Мы должны подождать и посмотреть…— Боже, Лер. Если лекарство перестанет действовать, это ещё одна причина, чтобы выйти сейчас. Мне нужно жить. Я не больна. Я – это я. Я прямо здесь, перед тобой.— Все дело в той санитарке? Она вкладывает эти мысли тебе в голову?

Я всплеснула руками.— Знаешь что? Я вообще-то способна иметь собственные мысли. И мечты. Я хочу отправиться в путешествие. В Нью-Йорк.— Это за сотни миль.— И что, в Нью-Йорке нет больниц? – Я постучала пальцем по подбородку. – Дай-ка припомню…Лера закатила глаза.— Да ладно, – сказала я, пытаясь их развеселить. – Я же не в пустыне окажусь, если что-то пойдет не так.Лера умоляюще посмотрела на доктора Вуд.— Вы можете её вразумить?Доктор Вуд явно чувствовала себя неуютно.— Суть в том, Тая, что ещё слишком рано оценивать какие-либо долгосрочные побочные эффекты. Я бы предпочла держать тебя под наблюдением.— Хорошо, – выплюнула я. – Но как долго?— Месяц, как минимум. Возможно, два.«Месяц? Вашу ж мать, ни за что».

— Я прождала два года, – протянула я, контролируя каждое слово, чтобы они не посадили меня под надзор. – Думаю, ещё несколько недель не так уж важно.Но это было важно. Эти годы были долгим, бесконечным днём сурка. Просыпайся, ешь, смотри «Офис», гуляй, рисуй пирамиды, кричи о помощи, ешь, иди спать, чисти зубы, умывайся – и так по кругу. Шагами по пять минут каждый. Пока Виола не услышала мои крики и не добавила музыку и цвет в мое монотонное, монохромное существование.Теперь у меня была настоящая жизнь во всем её прекрасном, мучительном, удивительном блеске, а они хотели держать меня в тюрьме. Драгоценные секунды уплывали. Я практически считала их в такт биению собственного сердца.

Доктор Вуд закончила осмотр, и Лера встала.— У меня дела в Роаноке. Вернусь позже. – Она крепко обняла меня. – Будь умницей.— Не обещаю.Я сидела в тишине своей комнаты. Она не была такой бескрайней и пустой, как ужасная тишина амнезии, но и живой её назвать не получалось.Я достала свой треснувший телефон из верхнего ящика нового комода, – проверив, что кошелек все еще здесь, под стопкой нового кружевного белья, – и пролистала iTunes. Включила песню «Tidal Wave» от новой группы, которая появилась за последние два года, и оделась в эти новые кружевные трусики, чёрную юбку и лёгкий, зелёный кардиган.Я захватила телефон с собой и направилась вниз. Технически сейчас было время завтрака, но к черту расписание. Мне нужно было рисовать.

Комната отдыха была пуста, только чистый холст ждал меня. Я выдавила краску на палитру и потянулась за кистью. Нет, кисти недостаточно.Я положила холст на брезент на полу и прямо руками набрала горсть фиолетовой акриловой краски. Дала каплям упасть, как слезы, затем встала на колени и провела рукой по холсту.В течение следующих двадцати минут я атаковала полотно разными цветами, используя капли, или мазки, или отпечатки ладоней. Позволила краске говорить за меня. Хаос чистых эмоций в стиле Джексона Поллока.

Я сделала музыку громче, позволила краске стать продолжением меня.Фиолетовый – плач по родителям.Змея черного цвета, который может задушить меня и утащить обратно в амнезию.Желтый – надежда на то, что больше такого не будет.И водовороты краски, буйство цвета для всего, что я чувствовала внутри себя. К Лере и Вике. И к Виоле. О свободе по ту сторону этих стен – и жизни, которую я могла бы иметь с ней, если бы нам хватило смелости исследовать всё, что лежало между нами.«Она куда больше, чем знает сама».

Я села на пятках; разноцветные пятна покрывали мою одежду, а ладони окрасились в желтый. Тыльной стороной я убрала прядь с потного лба и посмотрела, что получилось.Это была красивая, грязная, хаотичная картина, которая отражала все, что было внутри меня… и не вела никуда.«Надо было нарисовать очередную пирамиду».Могилу.