10 глава

Я нашла небольшой магазинчик в Бунс-Милл и купила холст, кисти и набор акриловых красок. Недешевое удовольствие, но жить как скряга шесть лет означало, что у меня имелись свободные деньги. Было приятно потратить их на то, что имело значение.

На следующее утро я явилась на работу, неся под мышкой покупки.— Что там у тебя, дорогая? – спросила Алиса, когда я прошла мимо стойки регистрации.— Ничего особенного.— Эй, когда мы куда-нибудь пойдем после работы? Я готова в любой момент.Я проигнорировала ее. После нескольких недель работы в санатории заигрывания Алисы мне надоели. Ничего страшного или вызывающего, просто как зуд, от которого не избавиться.

Я сложила все на верхнюю полку в кладовке. Утро тянулось бесконечно долго, но потом, в час дня, настало время прогулки Таи. Я выдержала наш обычный сценарий, пока, наконец, мы не остались одни под ярким солнцем. Ее рука лежала на сгибе моего локтя, на повернутом к солнцу лице играла мечтательная улыбка. Она выглядела так умиротворенно.

Что, если Лера права, что живопись для Таи – это слишком? Что, если настоящее рисование вызовет что-то из глубин ее спящего рассудка?Вопреки сомнениям, в моей памяти всплыли слова самой Таи: вот бы у меня был холст размером со стену.

— Тая, – позвала я. Она улыбнулась.— Виола.— Не хочешь начать новую картину?— Хочу? – Она крепче стиснула мой локоть. – Мечтаю. Я люблю рисовать пирамиды. Древний Египет. Чтобы отдать ему должное, нужен холст размером со стену. Я говорила, что была египтологом?«Сорок пять раз. Потом я заставила себя перестать считать».

— Нет. Расскажи мне.Ее улыбка стала шире.— Я люблю все о Древнем Египте. Особенно пирамиды. Идея о том, что египтяне тратили время и силы на создание гигантских памятников погибшим, мне кажется просто удивительной. В этом суть пирамиды. Место, где мертвому царю или царице дают все, что им нужно для загробной жизни. Там полно припасов и вещей, которые они любили. Все там, в темноте…Выражение лица Таи тоже потемнело, брови нахмурились, словно она приблизилась к чему-то, что не могла понять.«Перенаправь».

— Я знаю, где может быть холст и краска, – сказала я.Тени скрылись от ее глаз.— Серьезно?— Серьезно.— Где? Можешь показать мне прямо сейчас?— Конечно. Пошли.

Ее счастье пробило мою холодную кирпичную стену. Я знала, что к тому времени, когда мы доберемся до комнаты отдыха и я достану краски, у нее случится перезагрузка. Но Тая была счастлива сейчас, в этот момент, и я это сделала.«Я наконец что-то сделала…»

Я привела ее к ее столу.— Сейчас вернусь.Я поспешила к кладовке, схватила краски, кисти и сунула холст под мышку. Если Лера решит сразиться со мной, я буду драться за нас обоих. Потому что живопись не расстроит Таю. А поможет освободить ее, по крайней мере, на некоторое время.

Громкий смех мужчины заполнил комнату отдыха. Я бросила холст, вышла и увидела Карла Райта, сидящего напротив Таи спиной ко мне. Лицо Таи было напряжено, плечи согнуты, рука крепко сжимала ручку.— Сколько уже прошло? – спросила она.— Двадцать четыре миллиарда световых лет, – ответил Карл. – Плюс-минус пять минут.Глаза Таи расширились, а грудь сжалась.— Что вы имеете в виду?Я подошла, гнев разгорелся в моих венах.— Прошло два года, м-м-мисс Джеймс, – быстро сказала я. – Д-д-два года, и врачи работают над вашим делом.

Взгляд Таи метался между двумя чужими людьми в ее пространстве.Я повернулась к Карлу и прошипела:— Что ты т-т-творишь?— Я должен был увидеть своими глазами. Это безумие. Сама проверь. – Он повернулся к Тае, указал на свой бейдж и медленно сказал, как будто она тупая: – Я Карл.— Привет, – сказала она, не предлагая руку. – Я Тая Джеймс.— Карл Фавр, – уточнил он. – Вы когда-нибудь обо мне слышали? Я играл за «Пэкерсов». Два раза брали Суперкубок. Я сейчас на пенсии.

Я схватила его за руку и выдернула придурка из кресла.— Ч-ч-что за х-х-хрень?— Чего? – засмеялся Карл, отступив назад. – Какая разница? Она не помнит. Мне говорили про ее… как там? Перезагрузку. Я думал, они шутят…Я снова грубо пихнула его.— Она тебе не ш-ш-шутка. И не смей так с ней говорить.Я была не намного выше или больше его, но носила доспехи, которые заставляли идиотов сторониться меня в старшей школе. Спина прямая, ноги расставлены, неподвижный, как камень. Я была готова въебать ему в любой момент, но выражение лица Карла мгновенно стало угрюмым.

— Черт, эй, прости. Я не понимал, что это так важно.Мои кулаки разжались, и я всмотрелась в его лицо, проверяя, правда ему жаль или прикидывается.— Это важно, и ты больше не т-т-трахаешь ей мозги.— Прости, правда, – сказал он, а потом дернул подбородком через плечо. – Черт, похоже, она в беде.Я оглянулась. Тая сидела неестественно выпрямившись, приступ сжал ее точно тиски. Она вся застыла, за исключением рук, которые дергались на столе, стуча ручкой.

Вдох. Выдох. Я повернулась к Карлу, собрала в кулак всю волю и четко произнесла:— Отвалил от нее на хрен.— Ого, остынь. Ну правда, ошибся. – Он поднял руки и пошел назад к двери. – Больше такое не повторится.Я понятия не имела, могу ли ему верить или нет. Я не умела читать людей. Я смотрела на него, пока он не вышел из комнаты отдыха, затем поспешила встать на колени рядом с Таей.

— Эй, – мягко позвала я.Она испуганно посмотрела на меня, ее дыхание стало прерывистым.— Сколько уже прошло? – прошептала Тая.— Два года, – сказала я. – Врачи работают над твоим делом. Они собираются все выяснить.«А если нет, я их заставлю».Она кивнула и сделала несколько глубоких вдохов.— Я была без сознания. Но теперь вернулась.— Я рада, что ты вернулась, – сказала я.Медленная улыбка разгорелась на ее лице, как восход солнца.

— Ты первый человек, кого я вижу. – Она протянула руку, ее голос стал тверже. – Я Тая Джеймс.— Привет, Тая. Я Виола.Ее дружеское выражение вернулось.— Виола, – повторила она. – Это имя тебе подходит. У тебя добрые глаза.Я улыбнулась.— Да, мне говорили.

* * *

Я нашла Вилена снаружи, он сидел на скамейке и курил сигарету.Увидев меня, босс поднял руки.— Знаю, знаю. Я все слышал. Карл извинился. Он не мог поверить в ситуацию мисс Джеймс и зашел слишком далеко. Это больше не повторится.— Вы не собираетесь его ув-в-волить?

Глаза Вилена слегка расширились, и унижение поползло по моей коже, как красные муравьи, заставляя мое лицо гореть. Чертово заикание украло у меня всю власть или влияние.

— Я думал, Лера просто нагрубила, – сказал Вилен мягче, чем я когда-либо слышала. – Ты могла бы мне сказать.Я напряглась.— Я никому не говорю. С какой стати?Вилен почти грустно посмотрел на меня, затем махнул рукой.— Не бери в голову. Карл на испытательном сроке. Еще одна выходка, и он полетит отсюда. – Он бросил на меня мрачный взгляд. – Я слышал, ты с ним довольно грубо обошлась.

Я вздернула подбородок.— У Таи случился приступ.— Боже. – Вилен выпустил дым. – Слушай, я старею и быстрее устаю. Нам нужен Райт. Я поставлю его на ночную смену на несколько недель, где он не сможет ни с кем разговаривать, как тебе такое?Я скрестила руки.Вилен сел и ткнул в моем направлении двумя пальцами, держащими сигарету.— Не смотри на меня так, Малышенко. Я и тебя думал посадить в ночную смену, слышала? Карл на карандаше, но и ты тоже. Ты не можешь затевать стычки из-за мисс Джеймс. Прежде всего это непрофессионально. Более того, она не твоя.

Мои плечи напряглись.— Я это знаю.— Да? Я слышал, ты хочешь купить ей художественные принадлежности.— Уже купила.— Господи всемогущий, а Лера это одобрила?Я ничего не сказала.— То есть нет. – Вилен вздохнул. – Так и знал. Ты влюбилась в бедную девушку.Мои руки опустились.— Я в нее не влюбилась. Она не может…— Это верно. Она ничего не может. – Он бросил сигарету и раздавил ее ботинком.

— Она умеет рисовать, – сказала я. – Она художница. Она должна рисовать.Я приготовилась к тому, что Вилен взорвется, но он откинулся на скамейке.— Я знаю. Обидно наблюдать за тем, как она обходится ручкой и бумагой, день за днем.— Так что? Завтра?— Завтра во время отдыха попробуй. Но если мисс Джеймс расстроится, то все. – Он сделал резкое движение рукой. – Никаких больше красок.— Поняла.— Посмотрим. Помнишь, как Лера чуть было не вышвырнула тебя на прошлой неделе? Или у тебя тоже амнезия?— Я помню.— Она не любит странных людей, интересующихся ее сестрой. Ты можешь понять почему, не так ли?Вдох. Выдох.— Я бы никогда не навредила Тае. Клянусь.Вышло отлично. Без единой запинки.

Вилен долгую минуту смотрел на меня. Затем с тихим стоном наклонился и двумя пальцами поднял окурок от земли.— Хорошо, Виолетта. Я тебя прикрою. Не заставляй меня сожалеть об этом.Гравий хрустел под его ногами, когда он уходил, а слова так и висели в липком воздухе.«Ты влюбилась в бедную девушку».Да. Я бы скорее бросила свою работу, чем причинила ей боль, но это не мешало моему глупому сердцу желать невозможного. Я была умирающим человеком в египетской пустыне Таи, а она парила передо мной точно мираж. Оазис, которого на самом деле нет.И мне стоит прекратить стремиться к ней моей пустой душой.

После того, как Карл испортил прошлую попытку, я решила подготовиться еще лучше. Вернулась в художественный магазин и купила мольберт, халат и один из этих подносов с отверстием для большого пальца. Нашла брезент в одном из шкафов и расстелила его под мольбертом в комнате отдыха, чтобы защитить старый линолеум. У меня было ощущение, что Тая, когда рисовала, не сдерживалась.

Закончив подготовку, я бросила взгляд на Вилена, который стоял у поста медсестры. Сегодня Леру мы не ждали, но он дежурил там, чтобы в случае чего вмешаться. Доверие, которое Вилен мне выказал, невероятно грело душу. Если все пойдет наперекосяк, то не только навредит Тае, но и уничтожит меня.

Вилен глянул куда-то в коридор, а затем снова посмотрел на меня.— Она идет.Вика привела Таю, и я присоединилась к ним у двери.— Привет, мисс Джеймс.Тая посмотрела на мой бейдж.— Привет … Виолетта?— Виола, – поправила я. – У меня для вас кое-что есть.Ее улыбка стала шире.— Правда? Это мой день рождения?Мой мозг вошел в стутопор.«Правда, сегодня? Она думала, что сегодня ее день рождения? Все-таки отличала один день от другого?»

— Боже, успокойся, Виола. Я шучу – Тая засмеялась, но улыбка вдруг исчезла с ее лица. Она увидела мои приготовления и медленно пошла к художественной мини-студии. – Это… для меня?— Да, – сказала я. – Вам нравится?— Нравится?Тая повернулась ко мне и обняла меня за шею. На долю секунды время остановилось, и у меня в руках оказалась эта девушка. Теплые объятия после стольких лет одиночества.

Она быстро отпустила меня, оставив шататься, и пошла к мольберту, где провела пальцами по краю холста.— Черт возьми, Виола, это потрясающе. Я не рисовала с… как давно?— Два года, мисс Джеймс, – сказала я, сунув руки в карманы. – Давно пора продолжить.Она подарила мне еще одну чудесную улыбку.— Спасибо. Я тоже так думаю.Пока она выдавливала краски, я бросила взгляд через плечо. Вика сияла и беззвучно изображала аплодисменты. Вилен кивнул мне со спокойным одобрением. Как гордые родители, которых у меня никогда не было.«не глупи».

Я сосредоточилась на Тае, убедившись, что с ней все в порядке. Она уже размазала краску по палитре и принялась за работу. Никаких цепочек слов. Даже не пирамида. По крайней мере, насколько я могла сказать.

В течение двадцати минут мы с Викой и Виленом смотрели, как Тая рисует. Ярко-синие полосы по верхней части холста, темно-серые вдоль низа с высокими прямоугольными колоннами, поднимающимися из серого в синий. Пока только очертания. Намеки на то, что должно еще прийти. Что бы ни делала Тая, задумка была слишком большой для одного раза.— Обелиски? – пробормотала Вика. – Они тоже египетские?— Не знаю, – сказала я.Вика и Вилен отошли, чтобы поработать с другими резидентами в комнате отдыха. Я принялась наводить порядок, но выполняла работу вполруки, всегда выглядывая любые признаки беспокойства у Таи. Ничего. Она была поглощена процессом. Я сомневалась, что она бы услышала, если бы разбилось окно.И ни одной перезагрузки. Твою мать…

— Вика. – Я помахала ей. – Когда была последняя перезагрузка?— До того, как она спустилась.— Это сколько, больше двадцати минут назад? У нее уже должно случится три или четыре, верно? Но она…— Рисует не останавливаясь.

Мы обменялись торжествующими взглядами. Тая рисовала еще тридцать минут подряд, а потом Вика посмотрела на часы.— Не хочу прерывать, но я должна забрать ее обратно. – Она шагнула вперед и коснулась руки Таи. – Мисс Джеймс?Тая замерла и моргнула.— Сколько уже прошло?— Два года, – ответила Вика. – Врачи работают над вашим делом.Тая посмотрела на палитру и кисть в своей руке, халат, накинутый поверх тусклой одежды, и обратно на незаконченную картину.— Я ее нарисовала, – сказала она. Это был не вопрос.— Да – подтвердила Вика. – Очень красиво, и вы можете поработать над ней снова после отдыха.Тая просияла, и ее тело расслабилось. Никакого приступа.

Я откинулась на стену, облегчение пробежало по моим венам. Счастье настолько сильное, что казалось незаконным.«Сработало».

— Потрясающе. – Тая отложила краски и сняла халат. – Не так уж плохо, верно? Я имею в виду, для начала. Конечно, работа еще не закончена. Даже близко нет. Но я смогу вернуться?— Конечно, – сказала Вика. – Вы проголодались? Хотите перекусить?Тая секунду подумала.— Ужасно.Вика улыбнулась мне, когда вела Таю из комнаты. Через несколько минут все, что она сделала, будет стерто.«Но Тая может вернуться завтра. Или можно поставить мольберт в ее комнате. Она не должна останавливаться…»

— Ладно, придержи коней, – посмеиваясь, сказал Вилен. – Я знаю, куда летят твои мысли, но давай двигаться шаг за шагом.— Она выглядела вполне счастливой, верно?— Она выглядела очень счастливой. – Он скрестил руки, не встречаясь со мной взглядом. – Ты знаешь, что я заправляю этим заведением, пытаясь не дать ему развалиться. Потому что это важно.Я кивнула. — Но важно не только это. – Он похлопал меня по плечу и посмотрел прямо в глаза. – Ты отлично справилась, Виолетта.Меня снова охватила иллюзия отношений отца и дочери, и я скрестила руки на груди, не уверенная, хочу ли это поддерживать.— Спасибо.

Вилен кашлянул и отвернулся.— Кстати, о разваливании, я сто лет назад отправил парня починить дыру в кладовке. Лучше иди посмотри, что он там возится.И поспешно вышел из комнаты отдыха, а я повернулась к картине Таи.

Высокие, грубые, прямоугольные фигуры тянулись в синее небо. Я не знала, что это значит, но там не было цепочек слов, не было криков о помощи, и это делало незаконченную картину шедевром в моих глазах.

* * *

В семь утра следующего дня жара уже давала о себе знать. Я вошла в прохладные пределы санатория и увидела, как Карл Райт наклонился над стойкой, смеясь вместе с Алисой.

— Как тебе ночная смена? – спрашивала она.— Скучно до чертиков, – сказал Карл. – И еще три недели так. Вилен ублюдок.

Я громко хлопнула дверью.Они оба повернулись. Лицо Карла расплылось в усмешке, как будто ему наплевать на весь мир.— Привет, Виолетта. Как дела?— Доброе утро, Виолетта, – поздоровалась Алиса. – Что случилось? Кошка язык съела?Карл усмехнулся в кулак.

Страх, гнев и унижение сплелись у меня в животе, как и каждый день моей жизни, пока я была ребенком. Но я не затем одолела хамство старшеклассников, чтобы все началось здесь сначала.

— Кошка съела язык? – повторила я, переводя взгляд с Карла на Алису. – И это все, что вы придумали? Даже заикание не изобразили.— Эй, да все нормально, – отмахнулся Карл. – Я как раз рассказывал ей, что вчера случилось. – Он повернулся к Алисе. – Ты не шути.Она посмотрела на него и расхохоталась.Он полный говнюк. Они оба.Вдох. Выдох.— Наслаждайся тремя неделями ночных смен, – пожелала я ему, проходя мимо.Карл лениво улыбнулся.— О, уверен, я найду способ их скрасить.

* * *

Тая стояла в своем углу, напевая про себя. Мои наушники в ее ушах, мой телефон в ее кармане. Она пританцовывала и рисовала.— Я никогда не видела ее такой счастливой, – сказала Вика. – Эти последние несколько дней будто свет у нее внутри включили. И он не отключается даже при перезагрузке. Как будто…— Она знает, – подсказала я.Глаза Вики наполнились слезами.— Боже, может быть, она знает. Я вспоминаю все случаи, когда была занята и перегружена работой…

Лера сказала, что ей нравится «Офис», поэтому я на несколько часов сажала Таю перед телевизором, а ведь она могла…— Теперь она счастлива, – перебила я. – Вот что имеет значение.— Да, я согласна. И всё благодаря тебе. – Она покачала головой. – Боже, посмотри на эту картину.Грубые обелиски теперь стали высокими небоскребами Нью-Йорка с Эмпайр-стейт-билдинг спереди и по центру. Вынужденная перспектива, как будто зритель смотрит на Манхэттен под большим углом, из-за чего здания вырастают из сетки улиц, словно букет. Желтые такси и машины, как детские игрушки, усеивали бульвары. Пышные пятна зелени представляли собой Центральный парк. Небо было чистым, голубым, а сверкающее солнце превращало металлические небоскребы в совершенные серебряные и медные стержни.«Это был шедевр, как и предсказывала Лера».

— Что, черт возьми, происходит?Мы с Викой обернулись. Как будто мои мысли ее вызвали, Валерия Джеймс в своем чёрном костюме прошла через комнату отдыха, не сводя глаз с сестры, которая все еще растворялась в работе и музыке.

На мгновение темные, жесткие глаза Леры смягчились. Я почти видела, как она вспоминает сестру до аварии. Может быть, Тая вот так же рисовала дома, когда их родители были живы и здоровы.

— Она всегда хотела поехать в Нью-Йорк, – тихо и печально пробормотала Лера.Затем выражение ее лица снова стало каменным, и она обернулась к нам с Викой.— Чья это была затея? Не доктора Стивенса, я полагаю.

Я открыла рот, но Вика вмешалась.— Моя, – сказала она. – Я почувствовала, что двух лет достаточно, чтобы Тая обжилась в «Чёрном ките», и пришло время возобновить деятельность, которой она наслаждалась до аварии.Вилен ворвался в комнату отдыха, затем остановился, увидев Леру. Он разгладил переднюю часть своей белой униформы и присоединился к нам.— Мисс Джеймс, – медленно сказал он.— Почему меня не уведомили об этом? – Лера взмахнула рукой в направлении Таи.— Это немедицинская помощь, – пояснил Вилен. – Мы уполномочены…— А если у нее случился приступ? Они же медицинские по природе, не так ли?— Да, но…— Но вы чувствуете, что вполне приемлемо своей немедицинской помощью спровоцировать у моей сестры медицинский приступ, и что дальше? Вы думали, что будет дальше?

— У нее не было приступа, мисс Джеймс, – сказала Вика. – Ни разу за несколько дней.— Пока нет.— Ей же нравится. Я никогда еще не видела ее такой живой.— И она рисует шедевр, не меньше, – добавила Лера. – Я же сказала, я не хочу, чтобы СМИ устраивали цирк из жизни Таи. Не хочу, чтобы весь мир наблюдал за красивой молодой девушкой с повреждением мозга, как за экспонатом на выставке.— Поверьте, о ее живописи не просочится ни слова, – сказала Вика. – Это предусматривается правилами, о неразглашении медицинской тайны медперсоналом. Любой, кто вытащит ее работу за пределы этого учреждения, будет уволен или даже пойдет под суд. Я гарантирую, наш персонал это понимает.

Лера минуту смотрела на Вику, о чем-то размышляя. Затем обернулась ко мне.— А вы? Вы понимаете?Я кивнула, выдерживая ее взгляд.— Да.— Какое вы к этому имеете отношение?— Виолетта каждый день работает с Таей, – осторожно сказала Вика. – Мы все вовлечены в уход за ней. Разрешите Тае рисовать, это делает ее такой счастливой.— Она не может быть счастлива, – отрезала Лера. – Она не может вспомнить, каково это – быть счастливой.— Валерия, – мягко сказала Вика. – Посмотрите на нее.Та последовала совету, и ее взгляд смягчился.— Что ж, – сказала она через минуту. – Посмотрим. Мне бы хотелось, чтобы доктор Стивенс узнал об этом. И, похоже, я буду регулярно навещать вас ближайшие несколько дней, чтобы присмотреть за Таей. Если у нее случится хоть малейший откат…

— Лера, – позвала Тая, отвлекаясь от работы. Едва наушники покинули ее уши, как она застыла, судорога свела тело. Первый приступ за все эти дни. Я посмотрел вслед Леры, когда она присоединилась к сестре.«Единственное, что вызывает у Таи приступы, – это ты».

— Тебе не нужно было меня прикрывать, – сказала я Вике. — Думаю, нужно, – возразила Вика. – Лера не хочет, чтобы заинтересовавшиеся в неком плане Таей, оказывали на неё внимание. В любом случае я поддерживаю это. – Она указала на Таю, которая теперь оживленно обсуждала свою картину. – Я не лукавила. За все годы, что работаю с Таей, я никогда не видела ее такой счастливой.

Я приняла эту победу – и свою метлу – и вернулась к работе. Я подмела коридоры и холл, радуясь тому, что Алиса ушла на очередной перекур. Я направилась в столовую, где обнаружила Леру, сидящую в одиночестве за столом у окна, с чашкой кофе. Ее взгляд блуждал по лесу за пределами санатория.Она услышала мои шаги и обернулась.

— Я знаю, это ты достала моей сестре краски. Я вижу, как ты смотришь на нее.Не было никакого смысла отступать или бежать, как тряпка. Я пересекла комнату и села за соседний стол, положив метлу на колени.

— Это была моя идея, – сказала я. – Вика прикрыла меня, потому что я знаю, как это выглядит.— Правда?— Я просто хочу, чтобы Тая была счастлива. Все. Ничего больше.— Я же говорила, она не может вспомнить, что такое счастье.— Может быть, она может.Лера мотнула головой.— Ты не доктор.— Нет, – сказала я сквозь стиснутые зубы. – Но я видела ее цепочки слов.— Доктор Стивенс говорит, там не о чем беспокоиться.— Но…— Позволь мне выразиться яснее, – перебила Лера. – Он говорит, что от них врачам никакого толку. Ты понимаешь разницу?

Она уставилась на меня, бросая вызов. Слово санитарки против диагноза нейрохирурга. Я попробовала зайти с другой стороны.

— Почему вы приходите сюда два раза в неделю? Полтора часа от Ричмонда, столько же обратно. Зачем?Лера фыркнула.— Потому что она моя сестра.— Вы можете жить хоть на Луне, она все равно не помнит, верно?— Она нуждается во мне. Когда я прихожу, она…— Радуется?— Расстраивается, мисс Малышенко. – Ее голос был горьким. – У нее каждый раз припадок. Она так рада меня видеть, что у нее случается замыкание в мозгу.

Горе от потери всей семьи было написано в каждой жесткой линии лица Леры.— Я знаю, все думают, что я слишком строгая, – сказала она почти про себя. – Слишком дисциплинированная. Тая всегда была веселой. Постоянно шутила, даже в самые трудные времена. Она могла заставить всех улыбаться, просто войдя в комнату. Я же входила в комнату, и никто не замечал. Она слишком громко смеялась и легко плакала. Когда нашу кошку сбила машина, Тая рыдала за нас обеих, поэтому я не стала. – Она выпрямилась и разгладила штаны. – Но это нормально. Кто-то должен был обо всем позаботиться. Взять на себя ответственность. Кто-то должен был устроить похороны наших родителей. Найти место, где о Тае позаботятся. Кто не жил бы по ту сторону океана или не спустил бы все деньги за год. Кто-то должен был все это делать, верно?Я кивнула.— Вот поэтому я и злодейка, раз не хочу, чтобы Тая рисовала. Потому что боюсь, вдруг это вызовет приступ. Потому что я вызываю приступы. Я делаю ей больно… – Она сглотнула. – Я причиняю ей боль одним своим присутствием.

— Я не думаю, что это правда, – сказала я.— Нет? Я единственный человек, кого она помнит по имени. Я единственная связь с ее прошлым, за которую она может держаться. Я и ее искусство. – Лера фыркнула и промокнула глаза салфеткой. – Боюсь, если она станет рисовать, это больше навредит, чем поможет. Боюсь, однажды у нее случится приступ – последний приступ – и тогда ее тоже не станет.

Теперь я чувствовала себя дерьмом из-за того, что не пыталась понять ее точку зрения.— Извините, я…— Извините, я действовала, не задумываясь? Или думала другой частью своего тела?— Никогда, – тихо сказала я. – Я бы никогда себе такого не позволила.— И у меня нет иного выбора, кроме как поверить тебе, – сказала Лера, опуская салфетку. – Мне пора идти.Она взяла сумочку и начала подниматься.Скажи сейчас или замолчи навсегда.

— Мисс Джеймс, я думаю, у Таи приступы при виде вас, потому что она помнит свою жизнь с вами.— Нет, – сказала Лера. – Она не может.— Я думаю, может, – ответила я как можно мягче. – По-своему.Лера замерла, уставилась на меня, и ее глаза заблестели.— Я… я не хочу, чтобы она страдала. Я не могу даже думать, что она страдает. Если бы я считала, что… – Она выпрямилась. – Ее нейропсихолог должен знать, что вы думаете. Он составляет ее план лечения. Говорит, главное – сохранять спокойствие.

— А как насчет того, чтобы дать ей шанс?— Шанс на что?— На жизнь.— Какую жизнь? – крикнула Лера. – У нее нет жизни, но она жива. И она – все, что у меня осталось. – Теперь она накинулась на меня. – Что ты знаешь об этом? Ты санитарка. Иди протирай пол и оставь мою сестру в покое.

Она выбежала прочь, оставив меня с метлой в руке в пустой столовой, ждущей уборки.