4 глава

«Мне жаль. Мне до черта жаль, что с тобой такое случилось».— Н-не знаю, о чем вы.— Большинство скажет: привет, Тая. Как сегодня поживаешь?— Ну и я так скажу.— Ответ неверный. Три огромных промаха в одном предложении. Первый: раз ты обращаешься к ней по имени, то знаешь ее, а она тебя нет, и это ее расстраивает. Всех резидентов называть строго по фамилиям. Это еще и вежливо.Я кивнула.

— Второй: никогда не спрашивай, как она поживает. Она не знает. Понятия не имеет, как должна себя чувствовать в те несколько минут, что прошли с ее пробуждения, поэтому не спрашивай.

С ее пробуждения. У меня все в голове не укладывалось, как можно жить, оставаясь в себе всего несколько минут.

— Третье, – заключил Вилен, – никаких «сегодня», «этим днем», «добрый вечер» или «с днём рождения». Она не отличает один день от другого, одну минуту от другой. Никакого чувства времени. Когда она спрашивает «сколько уже прошло?», то имеет в виду – с ее аварии.— Два года, – пробормотала я.— Да, – кивнул Вилен. – И заверь ее, что врачи работают над ее случаем. Не более того. Если она говорит с тобой, слушай. Если возникли проблемы, перенаправь ее на то, что она делает. Например, рисование. Она может поддерживать разговор дольше, чем несколько минут, если занята. Но стоит отвлечься – бац. Сброс. Все поняла?Я кивнула, но мое выражение лица, должно быть, меня выдало.Вилен откинулся на спинку стула.— Выкладывай.— Как она может так жить?— Довольно счастливо. Спокойно. Могло быть и хуже. У одного парня в Англии память всего на сорок пять секунд. Мисс Джеймс может продержаться семь минут до перезагрузки, но редко.— Как такое возможно?Он постучал пальцем по голове за ухом.— Если грузовик вломится тебе прямо в серое вещество, узнаешь. – Поймав мой острый взгляд, Вилен поднял руки. – Я не хочу показаться бесчувственным ублюдком, но именно так все и случилось. Наша работа не в том, чтобы обдумывать это или жалеть мисс Джеймс. Мы не убеждаем себя, что с ней все в порядке, раз она хорошо выглядит. У нее неизлечимое повреждение мозга, но мисс Джеймс не страдает. Она не знает, чего не знает. Наша работа – заботиться о ней и сохранять ее спокойствие. Поняла?У меня на языке крутились тысячи вопросов, и я не могла выбрать ни одного. Я вспомнила наш вчерашний разговор. Лучший, что у меня был за долгие годы, но потом… он испарился. Стерся. А Тая – мисс Джеймс – живет всего по несколько минут за раз. Уже два года.

Вилен уставился на меня.— Знаю, это трудно принять, но такова реальность. – Он коснулся папки с файлами. – Давай дальше. У нас еще двадцать пять резидентов.

Мы вернулись к работе, просматривали дела, но я едва могла сосредоточиться, пока Тая сидела позади меня. Желание поговорить с ней скручивало меня, как голод кишки. Я ни с кем не общалась, а теперь хотела сесть напротив нее и узнать, не страдает ли она. Счастлива ли она?«Не глупи. Это не твое дело. Выполняй свою работу».

Покончив с вводной, Вилен вышел покурить. Мистер Хилл и его медсестра ушли, поэтому я убрала его пазл. А сама продолжала украдкой поглядывать на Таю.Она улыбалась, пока работала. Возможно, Вилен прав. Возможно, амнезия Таи удерживала ее от ужасающей реальности. Она не знала, чего не знала.Но что, если все же знает?

Тая подняла глаза и подарила мне вежливую дружелюбную улыбку. Затем все ее лицо застыло. Я тоже застыла, глядя, как она перезагружается. Ее ясные голубые глаза затуманились, и она наклонилась ко мне со своего места.— Сколько уже прошло?Я оглянулась в поисках Вики, но единственным другим человеком в комнате отдыха была дежурная медсестра, что смотрела сериал по маленькому телевизору на ее столе.

Я сделала шаг к Тае.— Сколько?..— Два года, м-м-мисс Джеймс.Черт, вот оно, вылезло.Тая, похоже, не заметила заикания. Она кивнула, ее сгорбленные плечи снова опустились.— Я попала в аварию. Вы первый человек, кого я вижу с тех пор, как очнулась.Я сделала еще один шаг к ней. Вдох-выдох.— Очнулась?— Я была без сознания в течение двух лет. Но я очнулась, и врачи работают над моим случаем. – Она посмотрела на мою табличку с именем. Виолетта.— Виолетта Малышенко, – подсказала я.

Я молча пожелала, чтобы Тая вспомнила, чтобы ее глаза засияли от узнавания. Чтобы ее улыбка стала теплой, чтобы в ее памяти всплыл наш разговор.Тая протянула руку.— Приятно познакомиться, Виолетта Малышенко. Я Тая Джеймс.Она представилась мне уже три раза.«Три из будущих сотен, если не тысяч. Ее мозг поврежден. Она не вспомнит тебя каким-то чудесным образом».

Трудно было поверить, что амнезия настолько сильна, когда сама Тая казалась яркой и полной жизни. Я вспомнила инструкцию Вилена перенаправлять ее после перезагрузки и посмотрела на рисунок. Она изобразила пирамиду. При ближайшем рассмотрении оказалось, что та состоит из одних только слов. Строк, написанных шариковой ручкой и закрашенных маркерами.— А рисунок действительно хорош, – заметила я. – Более чем хорош.— Спасибо, – ответила Тая, хмурясь. – Все хорошо, но чего-то не хватает. Он какой-то…— Маленький.Она криво улыбнулась.— Вы искусствовед, Виолетта Малышенко?— Н-н-нет, я просто имела в виду…— Да я шучу, – вздохнула она и повернулась к своему рисунку. – Он правда маленький. Вот бы у меня был холст размером со стену. И краски, чтобы хватило на несколько месяцев.— Именно это я и имела в виду, – сказала я, все еще неловко стоя над ней. – Твой талант больше, чем бумага и ручки. Размером с Большой каньон.

Я надеялась, что она уловит намек на вчерашнюю беседу, но Тая покраснела и игриво улыбнулась.— Ладно, беру свои слова обратно. Можешь критиковать мое искусство сколько хочешь.На миг я снова увидела глубины личности Таи Джеймс. Мили вместо минут.— Виолетт?— Да?— Ты пялишься.— Прости.— Все нормально. Я не против, чтобы ты на меня смотрела. У тебя добрые глаза.«Дежавю, доведенное до гребаного абсолюта».

Я почувствовала, как моя кожа стала горячей, и перенаправила свои мысли подальше от нее. Я чуть наклонилась, чтобы прочитать одну из цепочек слов, составляющих склон пирамиды.

Схвачен похоронен похоронен рожден порван траур стон один одинок одинок одинок одинокий одинокий

— Что это значит? – спросила я, постукивая пальцем по словам. – Если ты не возражаешь…Тая всмотрелась в рисунок, словно слова были ей чужды.— Я не знаю. Я написала их до аварии. Два года назад.— Ты нарисовала это два года назад? – Я чувствовала, что балансирую на грани, проверяю пределы ее понимания и, возможно, раздражаю ее.

Она кивнула.— Похоже, да. Но теперь, когда я вернулась, то могу ее закончить.— Хорошо.Тая нахмурилась и заправила прядь светлых волос за ухо, словно озадаченная своими собственными словами.— Звучит странно, не правда ли? Я так давно отсутствовала.— Так уж получилось.Тая благодарно улыбнулась.— Легко сказать. Я чувствую, будто…— Что?— Будто есть что-то большее, но всякий раз, когда я пытаюсь вспомнить больше, ничего нет. Я даже не помню, как я попала сюда, за этот стол. К тебе.

У меня не было слов, которые могли бы ей помочь. Я сама едва понимала ее ситуацию.— Но я знаю, врачи работают над моим случаем, – заверила Тая. – Пусть они голову ломают. Я же просто рада, что вернулась.— Я тоже.Улыбка Таи стала еще ярче, и она снова взяла шариковую ручку.— Расскажи мне о себе, Виолетта. И сядь, бога ради. Ты нависаешь.

Я оглянулась, нет ли рядом Вилена, но он еще не вернулся. Я села напротив Таи, говоря себе, что просто делаю свою работу.— Так лучше, – просияла Тая. – Чем ты занимаешься?— Я санитарка.— Да? А где?Вилен меня на части порвет – надо ж было облажаться с Таей через несколько секунд после того, как он объяснил мне, чего говорить нельзя. Возрастающая тревога вызвала чертово заикание.— В санатории «Ч-ч-чëрный кит».Дерьмо.

Тая резко посмотрела на меня, затем ее взгляд смягчился.— У тебя есть заикание, Виолетта?Никто годами меня не спрашивал, так хорошо я скрывала изъян. Унижение вонзило в меня свои когти, пока я старалась глубоко дышать.— Иногда. Вылезает, когда нервничаю. Или злюсь.— Ну сейчас ты вроде не злишься. – Ее брови поднялись, а улыбка стала хитрой. – Я заставляю тебя нервничать?«Боже, она что, флиртовала со мной?»Тая похлопала меня по руке.— Не переживай. Я не кусаюсь… сильно.Вспышка тепла на коже там, где она коснулась меня своими мягкими пальцами, быстро превратилась в волну, пронесшуюся по руке, позвоночнику, вплоть до колен.«Ради всего святого, она резидент».

Я осторожно убрала руку.— Я где-то слышала эту фразу. Наверное, в каком-то фильме. – Она склонила голову. – А ты мало говоришь.— Немного.— Из-за заикания?Я кивнула. — Сестра утверждает, я вообще не затыкаюсь. – Она рассмеялась и пожала плечами. – Виновата. Я говорю, что думаю, ведь жизнь так коротка, верно?Теперь Тая наклонилась ближе ко мне. От ее теплой кожи доносился запах простого мыла.— Я просто хочу набраться смелости и сказать: у меня такое чувство, что заикание далеко не самое интересное в тебе, Виолетта Малышенко.

Я уставилась на нее в ответ. Никто никогда не говорил мне ничего подобного. Эта девушка настоящий магнит – притягивала меня, хотя мне следовало держать профессиональную дистанцию. Она была чертовски прямолинейна, но улыбалась мне, будто между нами имелся секрет, который знали только мы. Она была здесь, но в любую минуту могла исчезнуть.И словно этот момент никогда не случался.

Я прочистила горло.— Я бы не назвала заикание интересным.Тая оперлась подбородком на руку.— Тяжело было с ним расти?— Да уж.— Прости. Тебе, вероятно, не хочется о нем говорить. Я просто подняла эту тему, потому что мне все равно.— Все равно?— Что ты заикаешься. У всех нас есть недостатки, верно?— Да, – сказала я. – У всех.— Не давай заиканию мешать тебе говорить со мной. Мне нравится с тобой болтать, Виолетт.— Мне тоже нравится болтать с тобой, Тая.Ее имя пришло на язык так легко. Вдох, а затем мягкий выдох. Без усилий. Без заикания.

Мгновение стало теплым и долгим, а затем разбилось, как стекло, когда дверь позади меня открылась. Тая посмотрела туда, и ее красивая улыбка исчезла. Выражение лица стало пустым, все тело застыло, руки слегка задрожали. Шариковая ручка выпала из пальцев и покатилась к краю стола. Когда она упала на пол, Тая вдруг пришла в себя, и на ее лице появилась ликующая улыбка.— Лера! – Она вскочила со стула и побежала мимо меня.