3 глава

Я обернулась и увидела женщину в бледно-голубой форме медсестры, с темными волосами. Она быстро шла по коридору. Какое облегчение. Медсестра бросила на меня любопытный взгляд и нежно взяла Таю за руку.

— Кажется, мисс Джеймс всегда находит дорогу к входной двери.Тая посмотрела широко раскрытыми глазами на медсестру, чей бейджик гласил: «Вика».— Сколько уже прошло?— Два года, мисс Джеймс, – ответила Вика. – Врачи работают над вашим случаем.— Верно, – сказала Тая, глубоко вздохнув и сжимая руку Вики. – Они выяснят, что со мной не так.Вика улыбнулась и кивнула на полотно.— Прекрасная картина, не так ли?Тая расслабилась, и ее улыбка начала возвращаться.— Невероятная. Посмотрите, как свет сияет над изгибом яблока. – Она повернулась ко мне. – Разве это не красиво?Я ошалело кивнула.— Да. Чудесно.Она просияла и протянула мне руку.— Здравствуй. Я Тая Джеймс.— Виолетта Малышенко, – пробормотала я. Моя рука поднялась сама по себе, словно отдельно от тела.Что, черт возьми, происходит?

Тая крепко тряхнула мою руку.— Приятно познакомиться, Виолетта.Вика прочистила горло.— Вы, должно быть, наша новая санитарка?— Начинаю в понедельник.— Я Вика Пуч. – Ее улыбка была теплой. – Добро пожаловать в «Чёрный кит». – Она хмуро кивнула на пустую стойку. – Вижу, Алиса еще на перекуре. Спасибо, что составили компанию мисс Джеймс.— Конечно, – сказала я, не в силах больше смотреть на Таю; мои глаза болели. – Я лучше пойду.— Пока, Виолетта, – крикнула мне вслед Тая. – Мы еще когда-нибудь увидимся?

Я остановилась. Это был именно тот вопрос, который я была готова ей задать.«Вот ты и получила свой ответ, дубина, – захихикала Ира в моей голове. – Ты будешь видеть ее каждый день».Каждый. День.

***

Я провела выходные в арендованном грузовике, отмотав три часа между моей маленькой дерьмовой квартирой в Ричмонде и дерьмовым маленьким домом, который я сняла на Бунс-Милл. После успешного собеседования в санатории мой новый арендодатель – практически бросил мне ключи из кабины своего грузовика, а затем побыстрее смылся, пока я не передумала.Ему не о чем было беспокоиться. Мне много не надо. Дом был изрядно потрепан, но вполне годился для жизни.

За два дня распаковки и уборки мне удалось не думать о Таи Джеймс в общей сложности целых восемь минут.Твою мать. Она резидент.Резидент.Глупо было с моей стороны этого не увидеть. Следовало присмотреться внимательнее.Какой у нее диагноз?Может, что-то незначительное.Может быть, она поправлялась…

Затем слова Вилена прогремели в моей голове: все страдают от неизлечимого повреждения головного мозга. Наша работа – помочь им приспособиться к их новой реальности.

Тая Джеймс не выздоравливала и не собиралась поправляться, и я тоже должна была к этому приспособиться. Она – резидент санатория. Я – санитарка, чья обязанность о ней заботиться. Конец истории.Конец нашей истории.

Я взяла свое влечение к ней – влечение, которого никогда не чувствовала ни к одной девушке, – и положила на полку рядом с мечтой стать логопедом.

В воскресенье вечером я разогрела замороженный ужин в старой микроволновке моего нового дома. После этого взяла гитару и тихо заиграла Guns N’Roses «Sweet Child O’Mine», чтобы соседи не услышали. Я пела о глазах, похожих на голубое небо, принадлежащих девушке, что источала тепло и безопасность.Она резидент.Я убрала гитару.

Позже я лежала в своей кровати, слушая, как сверчки распеваются с приближением лета, и читала свою потрепанную копию «Бойцовского клуба». Мои пальцы переворачивали страницы, которые я видела уже сто раз, и тусклый свет заставлял шрамы на костяшках поблескивать на фоне кожи. Шрамы остались от бесчисленных боев в течение бесконечных школьных дней. Дней, когда саундтреком моей жизни были издевательские голоса и грохот металлического забора во дворе, где меня всегда загоняли в угол.

Я старательно прятала свое разбитое лицо от Иры, когда приходила домой, но она всегда об этом узнавала.— Что случилось на этот раз?— Н-н-ничего…— Выкладывай, дубина здоровая!К выпускному классу никто не смел со мной связываться. Включая Иру. Я съехала из ее дома в ту же минуту, как мне исполнилось восемнадцать, и ни разу не оглянулась.Шрамы на моих костяшках были орденами, которые я заслужила, равно как и прекращение насмешек. Но он все еще жил у меня в голове – ядовитый голос той, кто должен был присматривать за мной, а вместо этого мучил меня.«Сама за собой следи. Не высовывайся. Делай свою работу».

Тая Джеймс, подумала я с болью в груди, так и останется просто частью моей работы. Я смогу присматривать и за ней.

* * *

Я появилась в санатории в 6:45 утра.— Рада, что ты в команде, – сказала Алиса, подмигивая мне. – Очень рада.— А где комната отдыха? – спросила я.Она со вздохом закатила глаза.— С тобой не повеселишься. Там, вторая дверь слева.

Комната отдыха сотрудников представляла собой несколько запирающихся шкафчиков, раскладной столик и мужские и женские уборные. Белая униформа, состоящая из свободных брюк и рубашки, ждала меня в открытом шкафчике вместе с моим бейджиком.

Только я застегнула рубашку, в комнату отдыха вошел жилистый парень лет тридцати, с шапкой каштановых волос и дружелюбными темными глазами.— Слишком рано для этого дерьма, да? – Смеясь, он протянул мне руку. – Итан Уилан. Ты, должна быть, новенькая.— Виолетта Малышенко, – представилась я, пожимая ему руку.— Рад знакомству, Виолетта. Вилен приедет через несколько часов. Пойдем проведу тебе экскурсию. Где что находится, где что хранится.— Отличный план.

Итан водил меня по зданию, шутил и флиртовал с медсестрами, которые попадались нам на пути. Я была готова за любым углом встретить Таю Джеймс, но не увидела ее.

Пока Итан носился по санаторию, как будто здесь и родился, я мысленно составляла карту: комнаты резидентов и медсестер на верхнем этаже.Лечебные кабинеты и помещение с лекарствами на втором.Комната отдыха персонала, кладовая, кафетерий и комната отдыха резидентов на первом.«Чёрный кит» был намного больше, чем мне показалось снаружи. Пристройки для резидентов отличались более свежей краской и решетками на окнах. Как и решетка вокруг поста медсестер, и еще одна, отрезающая палаты резидентов от нижних этажей.

— Воспринимай их как ограждения для детей, – сказал Итан. – Большинство резидентов ничего не помнят и могут забрести прямиком на улицу, если не побережемся.— У них амнезия? – спросила я, мысленно устремляясь к Тае.— У кого-то легче, у кого-то хуже, – пояснил Итан, спускаясь по лестнице. – Но Вилен меня порвет, если скажу больше. Он отвечает за обучение новых сотрудников, объясняет, как разговаривать с резидентами, чтобы их не испугать.— Да, он говорил, – отозвалась я, вспоминая панику Таи, когда я не смогла ответить на ее вопрос, сколько прошло времени.

Мы прибыли на первый этаж, где Итан отпер дверь в уборную.— Раз в месяц появляется директор заведения. И все мы должны быть паиньками. Приходят врачи. – Он выкатил швабру и ведро. – Из Роанока приезжают нейропсихологи для обхода. Всякие специалисты. Некоторые из них приличные, но большинство на санитаров даже не смотрят. Если есть сомнения, просто держись от них подальше.Я кивнула. Итан вложил ручку швабры мне в ладонь.— А ты не болтунья, да? Но телефон-то есть? Если нет, у нас тут где-то валяются старые пейджеры.— У меня есть телефон.— Забьем тебе все номера. Никогда не выключай телефон. У нас всегда не хватает рук. Постоянно что-то случается. Смены могут быть изнурительными. Поздними. Ночными.— Я на дневной.Итан ухмыльнулся.— Технически да. В итоге тебе придется брать по крайней мере несколько ночных смен, новенькая. Обед сорок пять минут, если тебя не вызывают к резиденту, а, как я уже сказал, нам не хватает рук. Пятнадцатиминутный перерыв каждые четыре часа. Ты куришь?— Нет.— Посмотрим, как долго продержишься. Санитары в других учреждениях не занимаются уборкой, но здесь дело обстоит иначе. Мы люди многофункциональные. – Он толкнул мне швабру и ведро. – Вымой кафетерий, сейчас же. Потом приберешься в комнате отдыха и поможешь контролировать ЗСВ.— ЗСВ?— Занятия на свежем воздухе. Медицинское название обычных прогулок. Те резиденты, кто в состоянии, гуляют по окрестностям. Обычно каждого сопровождает медсестра, но с ними у нас тоже дефицит. Так что либо санитар помогает, либо все отменяется.— То есть никто не выходит?— Не нагнетай. Обычно выходят. А иной раз это просто невозможно. – Он посмотрел на меня. – Ты, наверное, пересмотрела «Пролетая над гнездом кукушки». Это хорошее место. Со всеми обращаются хорошо. Финансирование не ахти какое, но лучше, чем в больнице. Или в психушке. Поняла?— Поняла.Итан прищурился.— Сколько тебе лет?— Двадцать четыре.— Семья есть?— Нет.

Он наклонился.— Ладно, слушай. В этой работе можно застрять. Знаю, сам тебе сказал, что проблем много, так и есть. Главным образом потому, что порядочных сотрудников, которые не лажают, не так-то просто сохранить. Но те, кто остаются, как я и Вилен, мы склонны застревать. Я приехал сюда на летнюю подработку. Это было восемь лет назад. Так вот, не застревай на этой горе.

Он ударил меня по плечу и оставил мыть пол кафетерия. Завтрак закончился, и комната была пуста. Одна, выписывая шваброй восьмерки на линолеуме, я крутила его слова в голове.«Не застревай на этой горе».Застревать я умела лучше всего. Я бы, наверное, осталась на своей последней работе навсегда, если бы ее не закрыли. Я не хотела многого от мира. Просто место, где я могла бы работать и помогать людям. И никто бы меня не беспокоил.Перспектива застрять на этой горе совсем не пугала.

Пока резиденты обедали, я убрала три комнаты. В каждой имелись собственная ванная комната и однотипные кровать, шкаф, небольшой комод, стол и стул под окном.Все двери запирались снаружи.

Я встретила Вилена внизу, в комнате отдыха резидентов, что состояла из кабинета медсестер, дюжины маленьких столиков, телевизора на стене, полок с играми и головоломками и кладовой в задней части. Вилен держал под мышкой стопку папок с файлами и приветствовал меня одобрительным взглядом.

— Итан говорит, ты быстро учишься, – заметил он. – Давай присядем.Мы заняли стол в углу, откуда можно было видеть все пространство. Присутствовал только один резидент – пожилой мужчина с вмятиной на голове. Он медленно и кропотливо собирал пазл, пока его помощник беседовал с дежурной медсестрой.

— Ты должна познакомиться с резидентами, – начал Вилен. – Это Мэйсон Хилл. Мистер Хилл для тебя и меня.Я кивнула.— К каждому приписана своя медсестра. Большинство медсестер работают с несколькими резидентами, поэтому время от времени мы им помогаем. Но осторожно. Держись дружелюбно, но не болтай. – Он приподнял бровь. – Что-то мне подсказывает, с тобой у меня такой проблемы не возникнет.

Дверь в комнату отдыха открылась. Я оглянулась и узнала медсестру, которую встретила вчера, Вику Пуч.Рядом с ней шла Тая Джеймс.

На ней были бесформенные бежевые штаны, простая рубашка и лоферы, но она ослепляла своей красотой. Настоящее произведение искусства, пусть и завернутое в бумажный пакет. Светлые волосы были до уровня талии, и она оглядывала комнату отдыха яркими, хотя и нерешительными глазами.

Вика подвела Таю к столу и положила перед ней бумагу и цветные ручки. Через несколько секунд Тая уже вовсю рисовала. Как ребенок, убивающий время после школы.

— Это мисс Джеймс, – сказал Вилен, постукивая ручкой по папкам. – Из всех наших резидентов она нуждается в наибольшей заботе. А значит, у нее больше всего правил.Я оторвала от нее взгляд и заставила свой голос звучать нейтрально.

— Что с ней не так?— Всего лишь один из худших зарегистрированных случаев амнезии в истории.Я посмотрела на Вилена.— Вы уверены?Вилен усмехнулся.— Уверен ли я? Такого у меня еще не спрашивали. Но я тебя понимаю. Мисс Джеймс молода и красива и выглядит здоровой, но это не так.Он перебрал свои файлы, пока не нашел нужный, открыл и зачитал тихим голосом:— Таисия Джеймс, двадцать два года. Два года назад попала в аварию в Питере, когда ехала с родителями. Пьяный водитель влетел на своем пикапе прямо в них, лобовое столкновение. Родители погибли на месте. Мисс Джеймс срочно доставили в США, потому что больше ей нигде помочь не могли. В госпитале генерала Ричмонда, где она провела две недели в коме. Они лечили ее от перелома руки, ключицы, бедра и внутренних повреждений. Но худший удар приняла ее голова.

Я сглотнула.— Что произошло?Вилен прочитал из ее истории болезни:— «Катастрофическое повреждение головного мозга, полученное в результате автомобильной аварии, с внутричерепным кровоизлиянием и повышенным внутричерепным давлением, что привело к повреждению гиппокампа». – Он поднял взгляд. – Если по-человечески: ее долговременная и кратковременная память полетели к чертям. У нее нет воспоминаний о жизни до аварии и нет воспоминаний о ее нынешней жизни.— Что вы имеете в виду? Нет памяти вообще?— Только семантическая память: она запоминает фактическую информацию, такую как слова, понятия, числа. Она все еще знает, как мыть лицо, пользоваться вилкой, надевать одежду. Но у нее нет эпизодической памяти. Нет личного опыта, событий или подробностей о людях или местах. То есть она знает, что такое собака, но не может сказать, имелся ли у нее питомец хоть когда-то в жизни. До сих пор может разговаривать на двух языках. Остались какие-то фрагменты по истории Египта, ровно как и способности к рисованию, но она не может сказать вам, где всему этому научилась.

— Ладно, – медленно сказала я. – Но она знает, что с ней происходит? Она знает о… – Я обвела жестом комнату.— Где она? Что с ней случилось? Чем занималась пять минут назад? Нет. У нее всего несколько минут сознания, а затем приходится начинать все сначала. Она перезагружается.— Перезагружается?— Да, когда ее время истекает, память, так сказать, стирается. Мы называем это перезагрузкой.

Да он смеется надо мной. Как можно выжить, когда памяти на несколько минут?

— Это безумие.— Звучит так, но такова ее правда. Сама услышишь. Она говорит то же самое, задает одни и те же вопросы каждые несколько минут. Весь день. День за днем. И так уже два года.

«Сколько уже прошло?»Это была перезагрузка Таи. Я застала ее вчера.— Она не сильно отклоняется от своего сценария, если только не рисует. Или если с ней говорят, – продолжил Вилен. – Тогда она продержится еще несколько минут. Но стоит подумать: «Эй, да с этой девчонкой все в порядке. Почему она здесь?» Бум. Перезагрузка.— Что происходит?— Она делает паузу и теряет сознание. Затем сценарий запускается снова. Когда она впервые попала к нам и произошла перезагрузка, у мисс Джеймс случился припадок. Как небольшой приступ. Теперь у нее припадки, только когда ее что-то расстраивает. Вот почему мы держим ее в строгой рутине, и ты должна знать, как с ней разговаривать, чтобы не сбить.«Поздно».

— И что у нее остается, когда происходит перезагрузка?— Она знает, что произошел несчастный случай. Знает, что пострадала, что находится в другой стране, и что-то происходит с мозгом, и доктора работают над ее случаем. Это все, что ей нужно знать. Она под опекой своей старшей сестры, Валерии. Та следит за мисс Джеймс и настоятельно не рекомендует нам рассказывать ей, что их родители не выжили. Не надо ее расстраивать. Даже если через несколько минут она этого не вспомнит.

Я нахмурилась, пытаясь сосредоточиться на состоянии Таи.— Но… если Тая…— Мисс Джеймс, – поправил Вилен. – Всегда мисс Джеймс.— Если она ест или принимает душ и происходит перезагрузка, как мисс Джеймс реагирует?— Плывет по течению, – ответил Вилен. – Мозг – сложный механизм, но его основная функция – выживание. Как говорят доктора, память мисс Джеймс сбрасывается, но она продолжает спокойно существовать, потому что находится в этом учреждении и учреждение не меняется. Спокойствие – наша главная цель.

И раз уж ты вдруг разболталась, урок первый: вот ты подходишь к мисс Джеймс – и что ты говоришь?