2 глава

Красно-белый знак «Сдается» бросился в глаза даже через визор моего шлема. Я замедлила свой «Харлей», встала у обочины и подняла стекло.

За шатким забором на клочке сухой травы примостился крошечный домик площадью, вероятно, не более восьмидесяти квадратных метров. Цементная дорожка, ведущая к двери, потрескалась. Одна ступенька крыльца покосилась. Белая краска на стенах облупилась.Маленький, простой и дешевый.Отлично.

Я сняла шлем, вытащила телефон из кармана джинс и набрала номер.Это просто чертов телефонный звонок, подумала я, глубоко вдыхая. Соберись, тряпка.

Ответил мужчина.— Да.Вдох. Выдох.— Я звоню по поводу аренды дома в Бунс-Милл?Ни разу не заикнулась. Даже на «м» в Милл. Незначительная, но победа.

— Хорошо, – сказал мужик. – Шестьсот пятьдесят в месяц. Коммунальные услуги включены, но не вода. Никаких домашних животных. Хотите посмотреть дом? Я могу подъехать через пять минут.— У меня собеседование в санатории «чёрный кит», – пояснила я. – Если получу работу, то вернусь через несколько часов. Тогда и посмотрю.Мужик вздохнул.— Так зачем звонить мне сейчас?— Не хочу, чтобы кто-нибудь перехватил дом.Он усмехнулся сквозь отчетливый звук выдоха сигаретного дыма – наполовину кашель, наполовину смех.— Дочка, ты первая, кто вообще позвонила за последний месяц. Думаю, тебе ничего не грозит. – Затяжка. – Собираешься работать в «Чёрном ките»? Со всеми этими психами и ненормальными?Я крепче сжала телефон. Вот урод.— Просто не сдавайте никому дом, хорошо?— Конечно-конечно. Придержу его, специально для тебя.— Спасибо, – пробормотала я, повесила трубку и уронила руку.Мужик был прав – никто не позарился на его дерьмовый домик, кроме меня. Телефонный звонок был тренировкой перед собеседованием в санатории. Я в шесть утра выехала сюда из Ричмонда и не хотела, чтобы мой интервьюер был первым, с кем придется разговаривать.Насмешливый голос бывшей приемной матери зазвенел в голове.«Как будто это поможет, дубина. Ты завалишь это собеседование, сама знаешь».

— Заткнись, Ира, – пробормотала я.Из всех приемных семей, у которых мне приходилось жить с рождения, под ее опекой, если это можно так назвать, я находилась с десяти до восемнадцати лет. В двадцать четыре ее насмешливый голос все еще не оставлял меня в покое. Я больше не заикалась в каждой фразе, но изъян все равно прятался у меня под языком и неизменно вылезал, когда я злилась. Или нервничала. Как, например, сейчас, перед собеседованием.

Когда мне было двенадцать, врачи назвали мое заикание психологическим расстройством: скорее реакцией на травмирующее событие, чем физиологической проблемой в мозгу.— Реакция? – с усмешкой переспросила Ира в кабинете врача. – То есть она не может говорить нормально из-за проблем в голове? Пфф. Да она просто дурочка. А это лишнее тому доказательство.

Доктор напрягся.— Имелись ли недавно травмирующие инциденты?— Конечно, нет, – отрезала Ира, а я хотела развязать наконец онемевший язык и крикнуть, что да, кое-что случилось. Как раз неделей раньше умер дедушка Али.

Технически отец Иры не был моим настоящим дедушкой, но он уделял мне куда больше внимания, чем кто-либо когда-либо, пока меня пинали из дома в дом. Али брал меня на озеро Мюррей ловить рыбу. Покупал мне мороженое и совал леденцы мне в руку после обеда.— Не говори своей матери, – всегда повторял он.Мать. Ира набирала приемных детей за деньги, а не по доброте душевной. И уж назвать ее матерью язык не поворачивался. Как у такого человека, как Али, выросла такая дочь, как Ира, я никогда не узнаю. Он был добрым. Ерошил мне волосы вместо того, чтобы щипать меня, и никогда не называл меня глупой. Когда он умер, то забрал с собой единственный кусочек счастья, который у меня был за мои двенадцать несчастных лет.

Стоя рядом с Ирой в похоронном бюро, глядя на гроб, я заплакала. Ира оттащила меня в боковую комнату, ее пальцы вонзились в мою кожу как когти. Она с силой меня встряхнула.— Не смей о нем плакать, слышишь меня? Он не был твоей семьей.— Он… он был дедушкой Ал-Али, – сказала я, мои рыдания разбивали слова на части.— Никакой он тебе не дедушка. – Темные глаза Иры вцепились в мои, будто она накладывала на меня какое-то проклятие. – Больше не смей говорить о нем как о родственнике. Он был моим отцом. Моим родным. А ты – не моя. Ты всего лишь чек, что приходит по почте каждый месяц, так что перестань плакать.

Я перестала.Я втянула в себя боль и похоронила глубоко в душе. Все, что я хотела сказать дедушке Али, застряло где-то за зубами. Горе заполнило мой мозг, свело челюсть и вызвало заикание, обеспечив долгие годы мучений от школьных хулиганов и еще больше зла со стороны женщины, которая должна была обо мне заботиться.

Ира никогда не водила меня к логопеду или на какое-либо другое лечение. Лишь в седьмом классе я получила помощь. Моя учительница, пожалела меня и прочла кое-что про заикание. Она не была специалистом, но нашла несколько дыхательных техник, которые помогли мне осиливать хотя бы одно предложение за раз.«Вдохни мысль, выдохни слова. Легко и просто, Виолетта.Вдох. Выдох.Попробуй петь. Иногда музыка может помочь вывести слова наружу».

Я вдохнула воспоминания о Питере и выдохнула нынешний Бунс-Милл, штат Вирджиния. Все мои надежды сосредоточились на дерьмовом домике и собеседовании.Я снова надела шлем, завела мотоцикл и отправилась в путь. Через пятнадцать минут я была в Саус-Хиллс, недалеко от Роанока. На юго-западе под ясным летним небом спали горы Чёрного кита. Я двинулась по извилистой двухполосной дороге по холмистой местности, окруженной яркими зелеными папоротниками и высокими деревьями. Слева от меня появилась старинная вывеска с вычурными буквами:

«Санаторий «Чёрный кит», основан в 1891 году».Ниже был воткнут знак поновее, с более яркой краской: «Специализация: длительное лечение черепно-мозговых травм, памяти и реабилитация».

Психи и ненормальные, как сказал арендатор. Я мысленно показала ему средний палец. Все мы в той или иной мере психи и ненормальные. Просто некоторые лучше это скрывают. А некоторые вообще делают сокрытие данного факта целью своей жизни.

Я ехала по дорожке, пока не достигла высокой каменной стены, которая простиралась далеко по обе стороны и исчезала в лесу. Грозное строение нарушали только широкие металлические ворота с охраной в небольшой сторожке. Я свернула к ним.

— Виолетта Малышенко, – представилась я. – На собеседование.Человек в светло-серой форме со значком на груди сверился с планшетом.— Виолетта… Да. Вам надо к Вилену Остеру. Первый этаж. Спросите на стойке регистрации, там подскажут. Парковка для посетителей слева.— Спасибо.

Ворота с металлическим скрежетом раздвинулись, и я поехала по асфальтированной дороге. Еще через сто метров я добралась до санатория «Чёрный кит».Высокий дом выглядел как усадьба плантатора, коей, вероятно, и являлся до 1891 года. Прочный трехэтажный особняк из красного кирпича с белой отделкой, со стороны фасада четыре белые колонны.

Я свернула к пустой парковке для посетителей и оставила там «Харлей». Тишину нарушал только гул насекомых во влажном воздухе. Никто не прогуливался по дорожкам и не сидел на каменных скамьях вдоль них.На выкрашенной в черный цвет старой деревянной двери коробка домофона смотрелась довольно неуместно. Я нажала красную кнопку.

Ответил женский голос.— Чем могу вам помочь?— Я Виолетта Малышенко, приехала к мистеру Остеру.Дверь загудела и щелкнула. Я повернула ручку и вошла в прохладные пределы санатория. Паркетные полы окружали стойку регистрации. Запах чистящих средств облаком висел над запахом старого дерева. Кондиционер делил пространство стены с картиной, где маслом была нарисована ваза с фруктами. Казалось, что санаторий застыл где-то на полпути между усадьбой и медицинским учреждением. Возможно, в этом и заключался смысл: дать пациентам ощущение, что они находятся дома, а не в больнице.

Женщина средних лет с темными волосами, собранными в хвост, помахала мне рукой. Она носила ту же форму, что и охранник в кабинке, только ее именная табличка гласила «Алиса». Женщина беззастенчиво меня рассматривала.— Ну привет, красотка. Кого ты хотела бы увидеть?— Вилена Остера.Ее глаза расширились.— Ты пришла наниматься санитаром?Я кивнула.— Хм. Как скажешь. По мне, ты не особо похожа на санитара. Скорее уж, на сексуальную докторшу из какого-нибудь сериала.Я не ответила на ее улыбку, просто стояла, скрестив руки на груди и твердо расставив ноги, и ждала, пока она закончит свой отвратительный осмотр.

— Сильная, молчаливая, – тихо рассмеялась Алиса, все еще бродя по мне взглядом. – Что ж, от души надеюсь, ты получишь работу. Отличное зрелище для усталых глаз. Плюс у нас нехватка санитаров с тех пор, как двое последних уехали из города.Хорошо. Раз в санатории туго с персоналом, они наверняка меня наймут и попросят как можно скорее приступить к работе.— Что, не хочешь поболтать? – Алиса тяжело вздохнула. – Ладно, ладно. Вилен сейчас в столовой, иди в те двойные двери. Не промахнешься.— Спасибо, – сказала я и зашагала в указанном направлении.— Ах, она все-таки умеет разговаривать! Удачи, красавица.Я почувствовала, как взгляд Алисы сверлит мне спину, и невольно передернулась.

В столовой были белые полы и стены с высокими окнами, в которые лилось яркое июльское солнце. Десяток квадратных столов, каждый рассчитан на четверых. Человек с видимой вмятиной в голове размером с подстаканник сидел с медсестрой у окна и медленно ел суп. Когда я вошла, мужчина пристально вгляделся в меня.Я посмотрела ему в глаза и почтительно кивнула. Он вскинул брови, затем хмыкнул и вернулся к своему супу.

За небольшой витриной с выпечкой и салатами стояла полная женщина в белой форме повара. За ней в высоких серебристых кофейниках дымился кофе. Она разговаривала с мужчиной, где-то за шестьдесят, с тронутыми сединой волосами. На нем была белая рубашка с короткими рукавами, заправленная в белые брюки. Черный пояс, черные ботинки. Огромное кольцо с ключами позвякивало на его талии.Я подошла ближе, и повариха повернула голову ко мне.— Вам чем-то помочь?Мужчина обернулся.— Должно быть, ты Виолетта Малышенко, – сказал он.Я кивнула и протянула ему руку.— Вилен Остер, – представился он, оценивая меня. – Хочешь быть санитаркой, а?— Да, сэр.— Резюме принесла?Я вытащила из кармана джинс две сложенные вчетверо бумажки.— Да, сэр.— Сэр, – со смехом повторил Вилен. – Слыхала, Агата?Она закатила глаза.— Не слишком-то привыкай.— Давай сядем и поговорим. – Вилен подвел меня к пустому столу и устроился напротив меня. – Кофе?— Нет, спасибо.— Тоже пытаюсь пить его поменьше. – Вилен просмотрел мое резюме. – Двадцать четыре года. Окончила коледж, Санкт-петербург. Сразу отправилась работать в клинику Ричмонда в США, где и трудилась в течение шести лет?— Да, сэр.— Русская значит. Почему ты ушла? Или тебя уволили?— Клиника закрылась. – Я прочистила горло и указала на резюме. – Там на обороте рекомендательное письмо.— О, точно, вот оно. – Вилен откинулся назад и прочитал письмо от моего бывшего руководителя. – Ого. Здесь говорится, что ты была «образцовым сотрудником» и он хотел бы, чтобы у него было десять таких же ребят, как ты. – Он сложил руки на животе и посмотрел на меня. – Неплохо, неплохо. Та клиника работала с наркоманами. Как ты там справлялась?— Нормально.— А подробнее не хочешь рассказать?«Не облажайся. Просто говори».— Я всегда приходила вовремя. Ни дня не пропустила.Я выдохнула. Ни разу не заикнулась, причем во фразах, где были пять моих худших врагов из числа согласных. «Д», «н», «м», «с» и «ф» всегда доставляли мне трудности, но звук «д» был просто королем их всех.

— А как насчет взаимодействия с пациентами?— Я не особо с ними общалась, – ответила я. – Просто делала свою работу.— Когда-нибудь имела дело со случаями черепно-мозговой травмы?Я покачала головой.— Я сам работал во всевозможных учреждениях, – сказал Вилен. – И в реабилитации наркоманов тоже. Так что скажу по опыту: эти травмы головного мозга – совсем другая история. Наркоманы, по сути, все еще остаются собой. Здесь же не всегда так. У нас в «Чёрном ките» двадцать семь резидентов. – Он постучал по лбу. – Тебе придется изучить их истории болезни. Как правильно с ними разговаривать. Одно-единственное неверное слово может сбить их с толку или привести к срыву. Справишься?— Думаю, да.

В клинике мне почти не приходилось говорить, за что мне и нравилась та работа. Но решив участвовать в уходе за пациентами в «Чёрном ките», я пыталась пробудить свою давнюю мечту – помогать таким детям, как я, с нарушениями речи. Детям, что чувствовали себя глупыми и мучились каждую чертову минуту своей жизни. Мое заикание породило во мне эту мечту, но она умерла вместе с ним.Кто захочет, чтобы его заикающийся ребенок лечился у заикающегося терапевта?«Да никто, дубина», – услужливо подсказала Ира.

— Вопреки местным слухам, – говорил Вилен, – это не психиатрическая клиника. Никто из резидентов – резидентов, а не пациентов – не попал к нам из-за расстройств психики. Они все здесь из-за травм. В основном несчастные случаи. И все страдают от неизлечимого повреждения головного мозга. Наша работа – помочь им приспособиться к их новой реальности.— Хорошо.Вилен откинулся на спинку стула, сложив руки на животе.— Почему ты хочешь работать здесь?Тысяча профессиональных, но неискренних ответов готовы были сорваться с моего языка, но… застряли.Я медленно вдохнула и выдохнула правду.— Я хочу помогать.Вилен прищурился, затем посмотрел на мое резюме.— Ты довольно основательно закопалась в той клинике. Чувствовала себя как дома?«Сделала ее своим домом».— Хочешь убирать за больными всю оставшуюся жизнь?Я пожала плечами.Он поджал губы.— А ты неразговорчивая.— Да.— К счастью для тебя, болтливые сотрудники раздражают меня больше всего. – Он протянул руку. – Шутки в сторону, в этом письме говорится, что если я тебя не возьму, то я идиот. Виолетта Малышенко, ты принята.

Я облегченно вздохнула и пожала ему руку.— Спасибо, сэр.— Зови меня «сэр» только перед Агатой, – подмигнул он. – В остальных случаях достаточно просто Вилен. Я дружелюбный парень, но управляю сложным заведением. У нас тут куча дополнительных правил вдобавок к основным, лишь бы обеспечить жильцам безопасность и комфорт. Нарушение их – это билет в один конец. Ты поняла?— Да, сэр.— Тогда все в порядке. – Вилен поднялся на ноги, и я последовала его примеру. – Давай подпишем документы, и выходишь в понедельник утром. В семь часов утра. Нормально?Я кивнула.— Я присмотрела дом в Бунс-Милл. Перееду на этих выходных.— Хорошо, – сказал Вилен. – Мне нужно, чтобы ты закрыла время завтрака, обеда, физических упражнений и послеобеденного отдыха. Будешь учиться прямо по ситуации. Мы потеряли двух парней одновременно, поэтому мне нужно, чтобы ты схватывала на лету.— Сделаю все возможное.Я подписала документы, и мы попрощались.— В понедельник, в семь утра, – повторил Вилен. – Ровно.

Я вернулась в холл. Алиса покинула стойку регистрации, но помещение не было пустым.Девушка с светлыми волосами стояла у стены, изучая картину рядом с кондиционером. Незнакомка была ниже меня на сантиметров десять точно. Стройная. В бесформенных брюках цвета хаки, простой белой рубашке и лоферах.Она оглянулась, когда мои шаги эхом отозвались в холле. Большие голубые глаза на лице, напоминающем по форме сердце, уставились на меня. Улыбка расцвела на губах и осветила ее тонкие черты, а мой чертов пульс зачастил.

— Красиво, не правда ли? – кивнула она на картину. – Как солнце падает на изгиб яблока. Как подсвечивает виноград.Я подошла и встала рядом с ней.— Как по мне, просто фрукты.Она усмехнулась.— Это и есть фрукты. Суть фруктов. Великолепная отсылка к чему-то настолько простому. Свет, раскрывающий жизнь внутри.— Ты будто знаешь, о чем говоришь.— Мне нравится так думать. Я художница. – Ее кристально-голубые глаза, окаймленные темными ресницами, посмотрели в мои. –

Ты первый человек, кого я вижу. Как тебя зовут?— Виолетта. Виолетта Малышенко.— Тая Джеймс. Рада познакомиться. – Она взяла мою руку и от души тряхнула. – У тебя добрые глаза, Виолетта Малышенко.«А ты чертовски потрясающая, Тая Джеймс».

Она указала на картину.— Но ты небольшая фанатка живописи?Я пожала плечами.— Тогда что у тебя за любимый яд, образно говоря?— Музыка, – ответила я. – Я люблю музыку.Боже, я говорила как идиотка. Я – и люблю музыку. Но утонченное лицо Таи просияло еще ярче.

— О черт, я обожаю музыку. – Она засмеялась. – Живопись – мое пристрастие, а музыка – это жизнь. Ты играешь?— У меня есть гитара… – призналась я, а остальные слова умерли на моих губах. Я не собиралась говорить ей, что иногда еще и пела. Да ни за что.— Обожаю гитару, – сказала Тая. – Ты какую музыку любишь?Я потерла затылок, пожала плечами.— Не знаю. В основном рок. Guns N’Roses. Foo Fighters. Pearl Jam.Тая склонила голову.— Забавно, не знаю таких.— Ты никогда не слышала Guns N’Roses?Она нахмурилась.— На самом деле, не знаю… А должна? – Затем Тая игриво шлепнула меня по руке. – Не стыди меня, Виолетта. Я технодевушка. Смотри на мои движения в танце - она сделала несколько волн от одной руки к другой. Я позавидовала тому, как легко и непринужденно Тая держится. Никаких сомнений.Она та, кто она есть.— Виолетт?Я моргнула.— Ты пялишься.А как иначе?

— Впрочем, не могу тебя винить, – добавила она, а затем закрыла глаза рукой. – Боже, это прозвучало так эгоист… ски. Эгоистично? Так правильно? – Тая рассмеялась. – В смысле, я вечно из всего делаю спектакль. Ну или так всегда говорит моя сестра.— Ты танцуешь, будто никто не смотрит, даже когда люди за тобой наблюдают, – сказала я.— Надеюсь, это не упрек за мои крутые танцевальные навыки?— Нет, – заверила я. Мне еще никогда не приходилось вести столь непринужденную беседу. Я говорила так же легко, как она танцевала. Без колебаний. – Что ты рисуешь? – Я подумала. – Миски с фруктами?Она послала мне хитрый, игривый взгляд.— А сама как думаешь?Я пожала плечами.— Если предположить… я бы сказала, что-то масштабное. Возможно, Большой каньон. А еще ты используешь много цветов.— Что-то большое и красочное, да? – Она сплела пальцы за спиной. – А с чего ты так решила?— Не знаю. Что-то в тебе подсказало.Прозвучало как реплика из дурного фильма, но от правды не спрячешься.

Мы всего несколько минут стояли рядом, а я уже ощущала масштаб личности Таи.— Что ж, ты достаточно близко попала, – сказала она. – Я в основном рисую Египет. Пирамиды, Клеопатра, Нил. Это моя фишка.Я кивнула.— Было такое ощущение.— А ты? – Наши глаза встретились, и ее улыбка стала личной. Только для меня. – У меня тоже есть на твой счет пара ощущений, Виолетта Малышенко.Мое сердце затрепетало.— Да?— Да. Снаружи ты подобна неприступной кирпичной стене с лицом кинозвезды и с большим количеством татуировок. Внутри? Ты глубокая, как Большой каньон. – Ее брови с любопытством поднялись. – Я попала?Я пожала плечами.— Я не знаю. — А еще ты часто пожимаешь плечами, – указала она. – Не делай так. Твои мысли не ерунда.

Наши глаза снова встретились, и кирпичная стена, которую я выстроила, чтобы обезопасить себя, оказалась бесполезной против Таи. Несущественной. Я должна была снова ее увидеть, даже если это означает, что она услышит мое заикание.Почему-то мне казалось, что Таю Джеймс оно не озаботит.

— Ты кого-то здесь навещаешь? – спросила я.Улыбка Таи застыла.— Здесь?— Да. Я только что переехала в город, и я была…— Моя сестра. Она придет сюда. – Ее тонкие брови нахмурились, смятение затуманило кристально-голубые глаза. – И мои родители. Они вот-вот приедут.— Хорошо. – Вдох. Выдох. – Я хотела спросить, ты не хотела бы?..— Сколько уже прошло? – Тая обхватила себя руками и огляделась, как будто впервые увидела это помещение. Ее дыхание стало частым. – Я не знаю это место. – Ее взгляд метнулся ко мне. – Сколько уже прошло?— Сколько… – Я моргнула. – Я не знаю…— Кто ты? – Глаза Таи широко распахнулись, и их светлые глубины наполнились паникой. – Сколько уже прошло?

Она что, хотела узнать время? Я было потянулась проверить свои часы, а потом до меня дошло. Словно ведро холодной воды загасило крошечное мерцающее пламя между нами.«Блять, вот ты идиотка. Она пациентка».

— Сколько уже прошло? – взвизгнула Тая, ее голос эхом отозвался в холле.— Я не знаю… – Я запнулась, ощущая, как частит мой собственный пульс.Она сделала шаг прочь от меня.— Они работают над моим случаем, – сказала Тая. – Доктора. Я попала в аварию. Сколько уже прошло?

Я оглядела пустой холл в поисках помощи.— Я… я не…— Мисс Джеймс, вот вы где.