Глава 7. Чёрт

Обратный путь через ночной Сеул был молчаливым. Минхо не отпускал руку Джисона — сжал так, что кости хрустнули бы, если бы Джисон был чуть слабее. Они шли быстро, почти бежали, но аристократ ни разу не споткнулся, хотя его чёрный шёлковый ханбок был измазан в конском навозе и базарной грязи. Подол волочился по земле, собирая мусор. Серебряная лента съехала на затылок, волосы растрепались и висели мокрыми сосульками — то ли от пота, то ли от слёз.

Джисон молчал. Внутри всё кипело: стыд, злость, унижение, страх. Но главное — какая-то липкая, тягучая вина. Он сбежал. Его поймали. Его спасли от лошади. И этот человек — хладнокровный убийца, который зарезал слугу за чих — плакал на базаре в грязи, потому что испугался, что Джисон умрёт.

«Какая же это хуйня», — думал Джисон, переступая порог поместья.

Ворота были открыты. Навстречу выбежал Бан Чан — главный управляющий, тот самый, который пришёл в себя после слов Джисона в первой главе. Он был в домашней одежде, без верхней куртки, с растрёпанным пучком на макушке. Лицо у него было такое, будто он увидел привидение.

— Господин! — выдохнул Бан Чан, глядя на Минхо. — Что… что случилось? Вы… вы в крови? Вас ранили?

— Это не моя кровь, — ровно ответил Минхо. Голос сел, будто он накричался, хотя Джисон не помнил, чтобы Минхо кричал. — Джисон упал на камни. Приготовь горячую воду и чистые тряпки. И позови Феликса.

— Но господин, вы сами…

— Я сказал — приготовь.

Бан Чан замолчал, поклонился и исчез в доме. Но в его глазах застыл шок. Он никогда не видел своего господина таким: грязным, заплаканным, с распущенными волосами, который тащит за собой раба, как нашкодившего щенка.

Во дворе уже стояли двое. Чонин — мелкий лис — выскочил из кухни с миской в руках, увидел Минхо и выронил миску. Та грохнула о землю, расплескав какую-то кашу.

— Господи… — прошептал Чонин.

Рядом с ним, опираясь на посох, стоял Ким Сынмин. Учёный-инспектор, тот самый, который любил искать логические несостыковки. Он был в дорожном плаще, видимо, только что приехал с проверкой. Сынмин смотрел на Минхо без страха — скорее с холодным любопытством. Его глаза скользнули по грязному ханбоку, по мокрому лицу, по сцепленным рукам — Минхо всё ещё держал Джисона за запястье.

— Ли Минхо, — медленно произнёс Сынмин, — я приехал по делам, но вижу, что у вас… чрезвычайная ситуация. Не ожидал увидеть вас в таком виде. Вы похожи на бродягу.

— Твоё дело — проверять документы, Сынмин, — ответил Минхо, не оборачиваясь. — А не мою одежду. Займись этим завтра. Сейчас не время.

Он дёрнул Джисона за руку и потащил в дом. По коридору, мимо масляных ламп, мимо свитков на стенах. Прямо в комнату Джисона — ту самую, с циновкой и окошком из бумаги.

Минхо толкнул дверь, втащил Джисона внутрь, зашёл сам и с силой захлопнул створку. Щеколда сама встала на место. Они остались вдвоём в полутьме — только луна светила сквозь бумагу, разливая бледный, молочный свет.

Тишина. Слышно было, как за дверью топчутся слуги, но никто не решался войти.

Минхо разжал пальцы. Джисон пошевелил кистью — запястье болело, браслет впился в кожу. Он поднял глаза на аристократа.

Минхо стоял перед ним, грязный, растрёпанный, с чёрными разводами на лице — слёзы смешались с пылью. Губы у него были потрескавшиеся, на одной щеке — свежая царапина, видимо, от ветки, когда он бежал за Джисоном. Грудь тяжело вздымалась. Но глаза… глаза уже не были пустыми. Они горели. Страхом, гневом, чем-то ещё, чего Джисон не умел называть.

— Ты… — начал Минхо и замолчал. Он сделал шаг вперёд, потом ещё один. Джисон попятился, упёрся спиной в стену. Не потому, что испугался. Просто не знал, что будет дальше.

А Минхо вдруг обнял его.

Не так, как на базаре — грубо, по-спасательски. А по-другому. Осторожно. Он прижал Джисона к себе, положил подбородок ему на макушку, обхватил руками за плечи — так обнимают маленьких детей, когда те разбили коленку. Одна рука легла на затылок, пальцы осторожно коснулись повязки, которую наложил Феликс.

Джисон замер. Тело Минхо было тёплым, несмотря на холодную ночь. От него пахло сандалом, дымом, уличной грязью и потом. Сердце аристократа колотилось где-то у самого уха Джисона — часто, с перебоями.

— Не убегай, — сказал Минхо. Голос спокойный, ровный, но в нём слышалась дрожь, которую он пытался подавить. — Не убегай больше. Пожалуйста. Я не выдержу этого ещё раз.

Джисон хотел ответить что-то едкое — типа «а ты меня не покупай, не придётся бегать». Но слова застряли в горле. Потому что Минхо, который никогда никого не просил, только приказывал, сказал «пожалуйста».

Минхо отстранился чуть-чуть, но руки не убрал. Он посмотрел на Джисона сверху вниз — их лица были в ладони друг от друга. Потом наклонился и поцеловал его в щёку. Прямо в скулу, туда, где была свежая царапина от кустов. Поцелуй был нежным — сухие губы, лёгкое прикосновение, от которого по коже побежали мурашки.

Джисон не шелохнулся.

Минхо переместил губы чуть ниже — к углу челюсти, туда, где кожа тоньше, где бьётся пульс. Он поцеловал область за ухом, совсем близко к мочке. Джисон почувствовал его дыхание — тёплое, прерывистое. И услышал шёпот, почти беззвучный:

— Чёрт… что со мной?

Минхо резко отстранился. Шаг назад, ещё один. Его лицо в лунном свете было бледным, глаза расширены — как у человека, который только что проснулся и не понимает, где находится. Он посмотрел на свои руки, потом на Джисона, потом на дверь.

— Я… — он запнулся. Впервые в жизни Ли Минхо, который всегда знал, что сказать, не мог подобрать слов. — Отдыхай. Не выходи из комнаты. Я пришлю Феликса.

Он развернулся, откинул щеколду и вышел. Дверь закрылась негромко, почти бережно. Шаги затихли в коридоре.

Джисон остался стоять у стены. Его щека горела там, куда прикасались губы Минхо. Область за ухом тоже горела — там, где дыхание обожгло кожу. Он поднял руку и потрогал эти места, как будто проверяя, не приснилось ли.

— Нет, — прошептал он. — Не приснилось.

Он сполз по стенке на циновку, обхватил колени руками. Браслет на запястье тихо звякнул.

«Он меня обнял. Поцеловал. Сказал «пожалуйста». А потом сказал «что со мной?» — мысли метались, как мыши в клетке. — Он что, сам не понимает, что делает? Он же психопат. Он же… или не психопат? Или просто сломанный? Из-за брата?»

Джисон уткнулся лицом в колени. В груди саднило. Не от ран — от чего-то другого. От того, что впервые в жизни кто-то плакал из-за него. Не из-за того, что он должен денег. Не из-за того, что он накосячил. А просто потому, что боялся его потерять.

— Мама, — прошептал он в колени, — мне кажется, я влип ещё сильнее, чем думал.

Луна светила сквозь бумагу. Где-то за стеной Чонин ругался с Бан Чаном, требуя объяснений. Но Джисон не слышал. Он сидел, прижимая ладонь к щеке, и пытался понять, почему ему не хочется вытереть этот поцелуй.

---

Цитата:

«Чёрт… что со мной?»