19

Я смотрела на Джуда так долго, что постепенно перестала замечать все вокруг. Коридор клиники исчез, люди, проходившие мимо, превратились в размытые силуэты, голоса растворились где-то далеко. Осталось только его лицо. Такое родное, такое любимое, и такое измученное. Мне казалось, что он страдает даже сильнее меня. Он уже успел пережить этот разговор десятки раз в своей голове, успел смириться с тем, что однажды я могу открыть глаза и посмотреть на него так, словно вижу впервые. А теперь эту боль должна была разделить и я.

— Ты... — мой голос дрожал так сильно, что мне самой было трудно узнать его. — Ты сейчас предлагаешь мне принять решение? После операции я потеряю память. Забуду всю свою жизнь, забуду родителей, забуду наш дом, забуду день нашей свадьбы, забуду каждое утро рядом с тобой, а без операции я просто умру. Ты предлагаешь мне выбрать меньшее из двух зол? Скажи честно, Джуд. Потому что сейчас мне кажется, будто весь мой мир свелся именно к этому выбору.

Он резко покачал головой и сделал шаг ко мне, словно хотел сократить расстояние между нами, которое внезапно стало казаться бесконечным.

— Нет. Не смей даже думать, что я хочу переложить это решение на тебя. Если бы существовал хоть один шанс забрать этот выбор себе, я бы сделал это не задумываясь. Если бы можно было поменяться с тобой местами, лечь вместо тебя на этот операционный стол, проснуться без памяти или вообще не проснуться, я бы сделал это прямо сейчас. Но я не могу.

Я почувствовала, как к глазам подступили слезы, но уже не пыталась их остановить. Они сами катились по щекам, горячие, обжигающие, словно вместе с ними из меня выходила вся накопившаяся за эти дни боль.

— Тогда что? — тихо спросила я, уже не повышая голос. — Что ты хочешь услышать от меня? Что я должна тебе сказать? Что все хорошо? Что я согласна забыть собственную жизнь? Что проснуться однажды и не помнить человека, которого люблю больше всего на свете — это не страшно? Или мне лучше отказаться и просто ждать, пока болезнь закончит то, что начала? Скажи, потому что я больше ничего не понимаю.

Джуд молчал. Его губы едва заметно дрожали, а взгляд метался между моими глазами и полом, словно он искал слова, которых просто не существовало.

— Я не знаю. — наконец произнес он почти шепотом. — Клянусь тебе, Инесс, впервые в жизни я не знаю, что правильно. Каждый день я убеждал себя, что поступаю верно, скрывая это от тебя. Каждый день говорил себе, что сначала нужно дать тебе шанс. Но чем ближе становился этот день, тем сильнее я ненавидел себя за то, что должен произнести эти слова вслух. Потому что, как только ты их услышишь, я знал что ты откажешься от операции.

Я закрыла глаза. Несколько секунд просто стояла неподвижно, пытаясь заставить сердце биться ровнее. Потом неожиданно для самой себя тихо улыбнулась.

— Да забудь.

Он растерянно посмотрел на меня.

— Что?

— Забудь... — повторила я уже спокойнее. — Я просто буду думать, что все это было очень хорошим сном. Красивым, длинным, самым счастливым сном в моей жизни. Сном, в котором я встретила мужчину своей мечты, влюбилась в него, вышла за него замуж, просыпалась каждое утро в его объятиях, смеялась рядом с ним, путешествовала, спорила, мирилась. Любила его так сильно, как только может любить женщина. Некоторые люди за всю жизнь не испытывают даже половины того счастья, которое подарили мне эти годы рядом с тобой. Поэтому, если однажды я действительно умру, значит, этот сон просто закончится.

Джуд смотрел на меня с таким выражением лица, будто каждое мое слово медленно разрывало его сердце. Он хотел что-то сказать, но так и не смог. Я сделала глубокий вдох, в последний раз задержала взгляд на его лице, стараясь запомнить каждую черточку, каждую морщинку возле глаз, каждую ресницу, потому что теперь впервые в жизни испугалась не смерти, а того, что однажды могу посмотреть на этого мужчину и не узнать его. Именно эта мысль оказалась страшнее всего.

Я больше не могла находиться в этих стенах. Каждый шаг по стерильному белому полу отдавался в голове только одной мыслью: я не смогу. Не смогу лечь на этот операционный стол, заранее зная, что могу проснуться совершенно другим человеком. Что могу открыть глаза и не вспомнить ни маму, ни папу, ни свой дом, ни детство, ни первый показ, ни первую победу, и самое страшное — не вспомнить Джуда. Все, что делало меня мной, могло исчезнуть за несколько часов. Нет. Я не могла добровольно согласиться на это.

Я быстрым шагом вышла из отделения, почти не замечая людей вокруг. Кто-то окликнул меня, кажется, одна из медсестер, но я даже не обернулась. Сердце колотилось так сильно, что заглушало все остальные звуки. Перед глазами стояла только одна цель — выйти отсюда, вдохнуть воздух, оказаться как можно дальше от этой клиники, от этих разговоров, от этого выбора, который разрывал меня изнутри.

— Инесс!

Я услышала его голос за спиной, но продолжала идти.

— Инесс, подожди!

Я ускорила шаг. Через несколько секунд сильная рука крепко сомкнулась вокруг моего запястья. Джуд догнал меня уже у стеклянных дверей центрального холла и развернул к себе. Он тяжело дышал, видно было, что бежал за мной, а в глазах застыл такой страх, какого я не видела у него даже в день, когда я рассказала про болезнь. Я резко попыталась вырвать руку.

— Отпусти.

Он только крепче сжал мои пальцы.

— Я сказала, отпусти!

Мой голос сорвался на крик. Несколько человек в холле невольно обернулись в нашу сторону, но мне было все равно.

— Отпусти меня, Джуд!

Я снова дернулась.

— Ты не понимаешь! Как ты можешь просить меня на это согласиться? Как ты можешь просить меня рискнуть всем, что составляет мою жизнь? Всем, что я люблю? Всем, что я помню? Ты хочешь, чтобы однажды я посмотрела на тебя и увидела совершенно чужого человека?

Последние слова дались мне почти шепотом. Они прозвучали намного больнее, чем крик. Джуд медленно приблизился, не отпуская моей руки. Его глаза были красными. Он смотрел на меня так, словно сам стоял на краю пропасти.

— Не надо выбирать.

Я горько усмехнулась.

— Что?

— Не надо выбирать.

Его голос дрожал, но каждое слово звучало удивительно твердо.

— Не надо сейчас думать о памяти. Не надо думать обо мне. Не надо думать о том, вспомнишь ли ты этот день, нашу свадьбу, этот парк, этот дом... Не мучай себя этим.

Он сделал еще один шаг. Теперь между нами почти не осталось расстояния.

— Просто послушай меня.

Я смотрела на него сквозь слезы.

— Пожалуйста.

Он впервые за долгое время произнес это слово так тихо. Так отчаянно.

— Просто живи.

Я почувствовала, как его ладонь дрожит.

— Сделай это.

Он опустил голову всего на мгновение, словно собираясь с силами, а потом снова посмотрел мне прямо в глаза.

— Живи. Даже если никогда больше не вспомнишь, что любила меня.

Он судорожно вдохнул.

— Мне все равно придется влюбить тебя в себя еще раз. Хоть всю оставшуюся жизнь.

Он осторожно поднял свободную руку и дрожащими пальцами коснулся моей щеки. Я резко отбросила его руку, словно любое прикосновение сейчас могло окончательно разрушить ту тонкую стену, которая еще удерживала меня от истерики. Не оглядываясь, я быстрым шагом вышла из здания клиники, чувствуя, как слезы застилают глаза. Передо мной распахнулись автоматические двери, в лицо ударил прохладный немецкий ветер, но даже он не смог привести меня в чувство. Внутри меня была только одна мысль — если я соглашусь на операцию, то однажды перестану быть собой.

Я шла все быстрее, будто пыталась убежать не от Джуда, а от собственного будущего. Мысли беспорядочно сменяли одна другую. Каждое воспоминание вдруг приобрело такую ценность, словно уже через несколько дней его могли вырвать из моей памяти навсегда. Меня пугала не смерть. Смерть казалась честной. Она просто ставила точку. А память могла оставить мое тело жить, забрав при этом всю мою жизнь.

Возле клиники уже стояли несколько автомобилей. Один из водителей, заметив мое состояние, молча открыл дверь черного седана, который был предоставлен клиникой для проживания пациентов. Я практически не понимала, что происходит вокруг. Просто села на заднее сиденье и закрыла лицо ладонями. Дверь тихо захлопнулась, машина плавно тронулась с места, а я впервые за долгое время позволила себе не сдерживать слез. Они текли бесконечно, пропитывая ладони, одежду, разбивая внутри меня все то мужество, которое я так старательно сохраняла последние недели.

За окном медленно проплывали улицы Берлина. Еще утром я прилетела сюда с надеждой. Мне казалось, что впереди шанс на спасение. Теперь же этот шанс превратился в выбор между двумя трагедиями, и ни одна из них не оставляла меня прежней.

Автомобиль остановился возле небольшого пятизвездочного отеля, где клиника разместила нас на время обследований. Швейцар уже держал дверь открытой, администратор приветливо улыбалась, сотрудники быстро забрали чемоданы, но я почти ничего этого не замечала. Мне казалось, что все происходит с кем-то другим. Я механически поднялась в номер, открыла дверь и медленно вошла внутрь. Просторная гостиная, панорамные окна с видом на город, дорогая мебель — все выглядело идеально. Только внутри меня больше не осталось ничего целого.

Я подошла к окну и долго смотрела на незнакомый город, который жил своей привычной жизнью. А я впервые за долгое время боялась собственного завтра.

Три года назад

Их свадебное путешествие проходило в небольшом прибрежном городе, где старинные улочки плавно переходили в огромный парк, наполненный вековыми деревьями, цветущими аллеями и тихими каменными дорожками. День был удивительно теплым. Листья едва слышно шелестели над головой, вдалеке смеялись дети, где-то играла уличная скрипка, а воздух пах морем и свежескошенной травой. Джуд держал Инесс за руку, пока они неторопливо шли по извилистой дорожке, наслаждаясь редкими минутами, когда никто не узнавал знаменитого футболиста и не просил сделать фотографию. В какой-то момент Инесс неожиданно свернула с главной аллеи.

— Это же наше свадебное путешествие, — удивленно засмеялся Джуд, заметив, куда она направляется. — Почему ты хочешь пойти на кладбище? Это немного странно.

Она лишь загадочно улыбнулась.

— Просто хочется.

Он посмотрел на каменные ворота, за которыми виднелись аккуратные ряды старых надгробий, окруженных цветами.

— Никогда не думал, что услышу такое от собственной жены.

— А ты сначала посмотри.

Они вошли внутрь. К удивлению Джуда, это место совсем не было похоже на кладбища, которые он видел раньше. Оно больше напоминало продолжение парка. Между могилами росли высокие деревья, повсюду цвели розы и лаванда, по дорожкам неспешно гуляли люди, а птицы пели так громко, будто здесь никогда не существовало боли. Инесс остановилась и медленно осмотрелась вокруг.

— Мне нравится, что кладбище находится прямо в парке. Здесь нет ощущения, будто смерть отделяет человека от жизни. Люди продолжают гулять, дети смеются, вокруг цветут деревья... И кажется, будто те, кто покоится здесь, все еще остаются частью этого мира.

Она ненадолго замолчала.

— Ты не захоронен где-нибудь на одиноком берегу моря, и твой прах не развеян над волнами. Ты остаешься рядом с домом, рядом с людьми, которых любил. Наверное, поэтому смерть здесь кажется не такой страшной.

Джуд внимательно слушал ее. Потом тихо произнес:

— Возможно.

Они пошли дальше. Впереди, возле одной из могил, Инесс вдруг заметила пожилого мужчину. Он медленно шел по дорожке, держа в руках небольшой букет белых лилий. Он остановился у надгробия, осторожно положил цветы и на несколько секунд застыл, будто разговаривая с тем, кто лежал под каменной плитой. Инесс невольно улыбнулась.

— Это могила его жены?

Он нахмурился.

— Чья?

— Ну, того старика.

Джуд машинально оглянулся.

— Какого старика?

Она удивленно посмотрела на него.

— Ты о чем?

Он тихо рассмеялся.

— Инесс. Я никого не вижу.

Она снова повернулась в ту сторону.

Мужчины действительно уже не было.

Инесс растерянно моргнула.

— Он только что стоял здесь.

Джуд демонстративно потер руки.

— Не пугай меня так.

Она тихо засмеялась.

— Да перестань.

— Нет, серьезно.

Он огляделся еще раз.

— Медовый месяц, старое кладбище, теперь ты рассказываешь мне про какого-то загадочного дедушку, которого видишь только ты.

— Возможно, он просто ушел.

— За три секунды?

— Ну...

Она пожала плечами.

— Знаешь, в фильмах часто бывают такие мужья, которые каждый день приносят цветы на могилу своей жены.

Она тепло улыбнулась своим мыслям.

— Он был похож именно на такого человека.

Джуд посмотрел на нее с притворной серьезностью.

— Имей в виду, я такого делать не буду.

Инесс остановилась.

— Нет?

Он совершенно спокойно пожал плечами.

— Если ты умрешь раньше меня, я проживу максимум один день. Потом последую за тобой.

Инесс застыла.

— Джуд.

Он смотрел на нее абсолютно серьезно.

— Это правда. Я даже представить не могу, как жить в мире, где тебя нет.

Она молча смотрела ему в глаза несколько секунд. А потом со всей силы ударила его кулачком в плечо.

— Ай!

Он схватился за плечо и рассмеялся.

— За что?!

— Никогда больше не говори таких вещей!

Джуд перестал смеяться. Он осторожно взял ее ладони в свои.

— Хорошо.

Очень тихо ответил он.

— Тогда пообещай мне другое.

— Что?

— Что мы состаримся вместе.

Инесс улыбнулась сквозь улыбку.

— Обещаю.

— Вот и договорились.

Он наклонился и легко поцеловал ее в лоб. Тогда ни один из них не знал, насколько жестокой окажется судьба и как скоро этот разговор перестанет быть просто шуткой.

Раньше мне казалось, что счастье — это что-то само собой разумеющееся. Когда ты смеешься до боли в животе, споришь из-за какой-нибудь ерунды, гуляешь, держась за руки, строишь планы на годы вперед, тебе даже в голову не приходит, что однажды ты будешь вспоминать именно эти мгновения как самое большое сокровище своей жизни. Мы уделяем особое внимание счастливым моментам. Фотографируем их, бережно храним в памяти, обещаем друг другу, что так будет всегда. Нам кажется, будто счастье — это прочный фундамент, который уже никто и никогда не сможет разрушить.

Но никто из нас не знает, что ждет его завтра. Мы с легкостью произносим обещания, совершенно искренне веря, что обязательно их сдержим. Говорим: «Мы состаримся вместе», «Я никогда тебя не оставлю», «Я всегда буду рядом». И в тот момент мы не лжем. Мы действительно верим каждому своему слову. Просто жизнь никогда не спрашивает, готовы ли мы выполнить эти обещания. Иногда она приходит раньше, чем мы успеваем к ней подготовиться, и ставит перед нами выбор, которого вообще не должно существовать.

Я вдруг поняла, что у каждого счастливого воспоминания есть темная сторона. Пока ты проживаешь его, оно согревает тебя. Но стоит появиться страху потерять все это, как каждое воспоминание начинает причинять боль. Чем счастливее был момент, тем страшнее становится мысль о том, что однажды ты можешь его не помнить.

Когда волшебные моменты закончились, начались испытания. Болезнь вошла в нашу жизнь тихо, почти незаметно, а потом постепенно забрала из нее привычную легкость. Сначала исчезло спокойствие, потом уверенность в завтрашнем дне, затем планы, которые мы строили с такой любовью. Каждый новый день приносил не надежду, а очередной страх. И чем ближе становилась операция, тем сильнее мне казалось, что я больше не справляюсь.

Наверное, впервые в своей жизни мне по-настоящему захотелось сдаться. Не потому что я перестала любить жизнь. Наоборот. Именно потому, что слишком сильно ее любила. Иногда мне казалось, что легче закрыть глаза сейчас, пока я еще помню каждого, кого люблю, чем однажды проснуться и жить в мире, где мое собственное прошлое превратилось в историю совершенно незнакомой девушки. Ведь что остается от человека, если исчезают его воспоминания? Именно этот вопрос не давал мне покоя ни днем, ни ночью.

Я лежала на кровати, не закрывая глаз до самого конца. Только когда услышала шаги за дверью номера, быстро отвернулась к окну и медленно прикрыла веки, делая вид, что давно уснула. Дышать старалась ровно, спокойно, хотя сердце билось так громко, что мне казалось, Джуд услышит его еще из коридора. Я не хотела сейчас с ним разговаривать. Боялась, что стоит ему посмотреть на меня своими глазами, полными любви, как вся моя решимость рассыплется в одно мгновение.

Дверь открылась очень тихо. Настолько тихо, будто он боялся потревожить даже воздух в комнате. Я услышала его осторожные шаги по ковру. Он остановился почти сразу, не спеша подходить ближе. Несколько долгих секунд в спальне стояла абсолютная тишина. Я чувствовала его присутствие, чувствовала, как он смотрит на меня, словно пытаясь понять, действительно ли я сплю или просто прячусь от него.

Я изо всех сил старалась не шелохнуться. Джуд тяжело выдохнул.

Этот тихий, почти неслышный вздох сказал мне гораздо больше любых слов. В нем было столько усталости, бессилия и боли, что у меня защемило сердце. Я впервые поняла, насколько одиноким он сейчас себя чувствует. Он пытался спасти меня, а в ответ был вынужден смотреть, как я медленно отдаляюсь от него.

Через несколько секунд я почувствовала, как край матраса едва заметно прогнулся. Он сел рядом. Очень осторожно, словно боялся разбудить меня. Его ладонь медленно коснулась моих волос. Он всегда делал так перед сном, перебирая пряди между пальцами, и обычно я сразу улыбалась, прижимаясь к нему сильнее. Сегодня мне пришлось изо всех сил сдерживаться, чтобы не сделать этого. Его пальцы ласково убрали прядь волос с моего лица, задержались на моей щеке, а затем так же медленно исчезли.

— Прости меня... — почти беззвучно прошептал он, думая, что я уже сплю. — Если бы ты только знала, как сильно я ненавижу себя за то, что заставил тебя пройти через все это.

Я почувствовала, как по моей щеке покатилась слеза. К счастью, она скатилась по другой стороне лица, скрытой от него подушкой. Я хотела открыть глаза. Хотела обнять его. Но не смогла. Стоит мне посмотреть на него сейчас, и я снова начну надеяться. А надежда оказалась самым болезненным чувством из всех, что мне довелось испытать.

Он просидел рядом еще несколько минут. Просто молча. Иногда мне казалось, что он смотрит на меня, стараясь запомнить мое лицо. Иногда что тихо плачет. Я не слышала всхлипов, но чувствовала ту тяжесть, которая повисла в комнате. Потом он медленно поднялся. Еще раз поправил на мне одеяло. Наклонился и очень осторожно поцеловал меня в висок, словно прощаясь с чем-то бесконечно дорогим. И только после этого так же бесшумно вышел из спальни, оставив меня одну — с открытыми глазами, мокрой от слез подушкой и осознанием того, что притворяться спящей оказалось намного легче, чем сделать вид, будто мое сердце не разбилось вместе с его.