18

Следующим утром особняк проснулся непривычно тихим. Наверное, каждый из нас понимал, что этот день станет началом чего-то нового. Никто не говорил об этом вслух, но напряжение чувствовалось в каждом взгляде, в каждом слишком долгом молчании за завтраком. Даже птицы в саду сегодня будто пели тише обычного.

Мы с Джудом уже были готовы к отъезду. Водитель складывал чемоданы в багажник машины, а я, крепче сжав ладонь мужа, вышла вслед за ним во двор. На террасе, под большим белым навесом, за накрытым столиком сидели наши родители. Марк и Дениз, мои мама с папой. Никто почти не разговаривал. Они просто ждали нас.

Услышав шаги, отец поднял голову. Его взгляд сразу остановился на мне, затем медленно перешел на Джуда. Он поднялся из-за стола, неспешно подошел к нам и несколько секунд молча смотрел на моего мужа.

— Мы поедем, — спокойно сказал Джуд, нарушая тишину.

Отец кивнул, будто именно этих слов и ждал. Он сделал еще один шаг вперед, остановившись совсем рядом с Джудом.

— Знаешь... — тихо произнес он. — За всю свою жизнь я очень редко доверял кому-то самое дорогое.

Джуд внимательно слушал, не перебивая.

— Когда родилась Инесс, я впервые взял ее на руки и тогда пообещал себе одну вещь.

Отец улыбнулся краешком губ.

— Что всегда смогу защитить ее.

Я увидела, как мама незаметно отвернулась, стараясь скрыть слезы. Отец глубоко вдохнул и снова посмотрел на Джуда.

— Но теперь...

Он протянул ему руку.

— Теперь я полагаюсь на тебя, Джуд.

Он крепко пожал руку моему отцу и посмотрел ему прямо в глаза.

— Я сделаю все, чтобы оправдать ваше доверие.

Он ненадолго перевел взгляд на меня.

— Я не представляю своей жизни без вашей дочери.

Отец несколько секунд молча смотрел на него, после чего крепко сжал его плечо.

— Именно поэтому я спокоен. Потому что рядом с ней оказался мужчина, который любит ее не меньше, чем мы.

Папа медленно отошел в сторону, стараясь сохранить самообладание, хотя по его лицу было видно, каких усилий ему это стоило. На несколько секунд во дворе снова повисла тишина. Я заметила, как мама все это время стояла чуть поодаль, крепко сжимая в руках носовой платок. Она не вмешивалась в разговор. Просто наблюдала за нами, и в ее глазах читалось столько чувств, что мне вдруг стало тяжело дышать.

Она медленно подошла ко мне. Несколько секунд просто смотрела на мое лицо, будто пыталась запомнить каждую черточку. Потом осторожно подняла руку и убрала за мое ухо выбившуюся прядь волос — точно так же, как делала это, когда я была маленькой девочкой.

— Удачной тебе операции, моя дорогая...

Ее голос дрогнул уже на первых словах. Я сразу почувствовала, как внутри все болезненно сжалось.

— Мам...

Она покачала головой, заставляя себя улыбнуться.

— Нет, дай мне договорить.

Я молча кивнула. Она ласково провела ладонью по моей щеке.

— Когда ты родилась, врачи положили тебя мне на руки. Тогда я сказала себе, что сделаю все, чтобы ты была счастлива. Всю жизнь мне казалось, что мама всегда может защитить своего ребенка. От обид, от боли, от несправедливости... А потом наступает день, когда ты понимаешь, что есть вещи, перед которыми ты совершенно бессильна.

Она ненадолго опустила глаза, стараясь справиться с подступившими слезами.

— Поверь мне, если бы можно было поменяться с тобой местами, я бы не раздумывала ни секунды.

Я почувствовала, как по моей щеке скатилась слеза.

— Мам, не говори так.

Она тут же вытерла ее большим пальцем.

— Послушай меня.

Ее голос стал неожиданно твердым.

— Ты обязательно вернешься домой.

Слышишь? Ты откроешь эту дверь, снова зайдешь в этот дом, снова будешь смеяться здесь вместе с нами.

Она улыбнулась сквозь слезы.

— Я уже представляю, как буду готовить твои любимые блюда, а ты снова скажешь, что я перекормила тебя.

Я невольно тихо рассмеялась.

— Так и будет.

Она крепко обняла меня, прижимая к себе так сильно, словно снова боялась потерять.

— Я люблю тебя. Очень люблю. И где бы ты ни была во время этой операции... Помни. Мое сердце будет рядом с тобой каждую секунду.

Я уткнулась лицом ей в плечо, снова ощущая тот самый родной запах, который сопровождал меня с самого детства.

— Я тоже люблю тебя, мам. Очень сильно.

Джуд молча открыл для меня заднюю дверь автомобиля. Я бросила последний взгляд на родителей. Они стояли рядом друг с другом на дорожке, пытаясь улыбаться нам вслед, хотя у каждого в глазах блестели слезы. Мама крепко держала папу под руку, будто боялась, что, стоит ей отпустить его хотя бы на секунду, он не выдержит. Марк что-то тихо говорил Дениз, но она почти не слушала его, не сводя с меня взгляда.

Я медленно села в автомобиль. Джуд занял место рядом со мной и осторожно закрыл дверь. В ту же секунду внешний мир словно исчез. Не стало голосов, не стало шума сада, не стало родителей, которые еще мгновение назад были совсем рядом.

Машина плавно тронулась с места. Я молча смотрела в окно. Наш дом медленно оставался позади. Терраса, где мы столько раз собирались всей семьей за ужином. Балкон нашей спальни. Сад, по которому мы с Джудом гуляли вечерами. Каждая деталь будто навсегда отпечатывалась в памяти.

— О чем думаешь? — тихо спросил Джуд.

Я еще несколько секунд не отвечала.

— Странное чувство.

Он повернулся ко мне.

— Какое?

— Будто я прощаюсь.

Джуд сразу крепче сжал мою руку.

— Не говори так.

Я улыбнулась краешком губ, продолжая смотреть в окно.

— Когда мы вернемся, все уже будет по-другому.

Он долго молчал. Потом медленно переплел наши пальцы еще крепче.

— Да. Все действительно будет по-другому.

Я повернулась к нему. Он осторожно коснулся большим пальцем моего обручального кольца.

— Но только потому, что мы вернемся домой, и ты будешь здорова.

Я тихо улыбнулась. Медленно придвинувшись ближе, я положила голову ему на плечо. Он сразу обнял меня одной рукой, прижимая к себе так бережно, словно я была самым хрупким существом на свете. Машина тихо ехала по знакомым улицам Мадрида, а город за окном жил своей обычной жизнью, совершенно не подозревая, что для двух людей на заднем сиденье эта поездка могла стать самой важной дорогой в их жизни.

***

Автомобиль уже давно скрылся за воротами особняка, а четверо взрослых все еще продолжали неподвижно стоять на дорожке, словно надеясь, что он вот-вот вернется обратно. Никто не произносил ни слова. Тишина, опустившаяся на сад, казалась тяжелее любого разговора. Только когда шум двигателя окончательно растворился где-то за пределами улицы, отец Инесс — господин Том медленно опустился на плетеное кресло, стоявшее возле стола. Он снял очки, устало потер переносицу и тяжело выдохнул. За эти несколько дней он словно постарел на десяток лет. Марк первым нарушил молчание.

— Том, что с тобой?

Тот еще несколько секунд смотрел в одну точку перед собой, будто собирался с силами.

— Мы вам не рассказали всех подробностей операции.

Дениз нахмурилась.

— Каких подробностей?

Том поднял взгляд на них с женой.

— Если Инесс узнает, она откажется от операции.

Он ненадолго замолчал.

— А теперь, я думаю, можно рассказать.

Марк почувствовал, как внутри все неприятно сжалось. Он осторожно сделал шаг вперед.

— О чем ты говоришь?

Господин Том крепко сцепил руки в замок. Несколько секунд он просто молчал. Словно каждое следующее слово причиняло ему физическую боль.

Потом очень тихо произнес:

— Врач сказал, что во время операции будет повреждена часть гиппокампа.

Дениз непонимающе посмотрела сначала на мужа, потом на Тома.

— Я не понимаю.

Том закрыл глаза.

— Если операция пройдет успешно... — он тяжело выдохнул. — Инесс, скорее всего потеряет долгосрочную память.

Марк несколько секунд просто смотрел на него. Словно не понял услышанного.

— Что?

Тихо переспросил он.

— Она не будет помнить свою жизнь.

Не будет помнить людей, которых любила. Не будет помнить... — он с трудом произнес последние слова. — Джуда.

Том опустил голову.

— Именно поэтому мы ничего не сказали. Потому что Инесс сразу отказалась бы.

Он горько усмехнулся.

— Джуд все равно выбрал бы эту операцию. Даже зная, что после нее женщина, ради которой он готов пожертвовать всем, может однажды посмотреть на него, как на совершенно незнакомого человека.

Эти слова будто лишили воздух всякого веса. Дениз застыла, закрыв рот ладонью, а Марк продолжал смотреть на Тома так, словно надеялся, что сейчас тот скажет, что это страшное недоразумение. Что врачи перепутали снимки. Что все это окажется сном. Но Том лишь сидел, опустив голову, и его молчание было страшнее любых слов.

Жена Тома больше не смогла сдерживаться. Тихий всхлип сорвался с ее губ, и она медленно подошла к мужу. Опустившись перед ним на колени, она прижалась лбом к его груди. Ее плечи задрожали, а пальцы крепко вцепились в ткань его рубашки, словно только он один сейчас удерживал ее от полного отчаяния.

— Моя девочка...

Ее голос едва слышался сквозь слезы.

— Господи, моя маленькая девочка...

Том сразу обнял жену обеими руками. Он прижал ее к себе так крепко, будто пытался защитить хотя бы ее, если уже не смог защитить их дочь. Его подбородок лег ей на макушку, а глаза медленно закрылись. Несколько долгих секунд он просто молчал, позволяя ей выплакать ту боль, которую они оба носили в себе с того самого дня, когда услышали диагноз.

— Она ведь даже не представляет... — дрожащим голосом прошептала женщина. — а мы знаем, что после операции она может проснуться и не вспомнить ни одного из нас... Не вспомнить свой дом, свое детство, нас...

Ее голос окончательно сорвался.

— Она может забыть человека, которого любит больше жизни...

Том крепче прижал супругу к себе и, впервые за весь разговор, его собственный голос дрогнул.

— Каждый день я молюсь только об одном. Пусть она забудет все что угодно... Пусть забудет меня.

Он с трудом закончил фразу:

— Только бы она осталась жива.

Эти слова окончательно разбили тишину сада. Даже Марк, до этого изо всех сил пытавшийся сохранять самообладание, отвернулся, незаметно смахнув выступившие на глазах слезы. Дениз молча подошла к супругам и осторожно положила ладонь на плечо матери Инесс, не находя слов, которые могли бы хоть немного облегчить их боль.

***

Мы успешно прошли регистрацию, сдали багаж и уже сидели в бизнес-классе самолета. Пассажиры постепенно занимали свои места, бортпроводники приветливо встречали людей, помогали убрать ручную кладь и с привычными улыбками показывали, где находятся аварийные выходы. За огромным иллюминатором медленно двигались машины аэропорта, а где-то вдали один за другим взлетали самолеты, исчезая среди облаков.

Я молча наблюдала за этой суетой, чувствуя, как внутри меня странным образом смешиваются тревога и спокойствие. Еще вчера все казалось безнадежным, а сегодня мы летели в другую страну за шансом. Пусть рискованным. Пусть страшным. Но шансом.

Джуд сидел рядом. Он почти ничего не говорил с того момента, как мы покинули дом. Его пальцы были переплетены с моими, и время от времени он машинально проводил большим пальцем по моей ладони, будто даже это маленькое движение помогало ему убедиться, что я рядом.

Я повернула голову и улыбнулась.

— Ты опять о чем-то думаешь.

Он вздрогнул, словно только сейчас понял, что я все это время наблюдала за ним.

— Ты слишком хорошо меня изучила.

— За столько лет было бы странно не изучить.

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— А ты?

— Что я?

— О чем сейчас думаешь ты?

Я отвернулась к иллюминатору. Несколько секунд молчала.

— Если честно...

Я улыбнулась уголками губ.

— Мне нравится представлять, что это не поездка в клинику.

Я повернулась к нему.

— А наше маленькое путешествие.

Он смотрел на меня так внимательно, что мне даже стало неловко.

Он ничего не ответил. Только поднес мою руку к губам и оставил на костяшках пальцев долгий поцелуй. Я прислонилась головой к его плечу.

— Джуд...

— М?

— Когда мы вернемся домой, давай сразу уедем куда-нибудь.

— Куда захочешь.

— Хоть на неделю. Только ты и я.

В этот момент командир экипажа поприветствовал пассажиров, и по салону раздался спокойный голос, объявляющий о скором вылете. Я посмотрела в иллюминатор, где взлетная полоса постепенно оживала, а затем снова перевела взгляд на Джуда.

Как бы ни закончилась эта поездка, сейчас рядом со мной был человек, с которым даже самый страшный путь переставал казаться таким пугающим.

Самолет уже медленно выруливал к взлетной полосе. Большинство пассажиров уже пристегнули ремни, кто-то надел наушники, кто-то закрыл глаза, готовясь провести ближайшие часы во сне.

Я повернулась к Джуду. Несколько секунд молча смотрела на него. Потом неожиданно улыбнулась.

— Кстати.

Он сразу перевел взгляд на меня.

— М?

— Я, кажется готова рассказать тебе второй секрет.

На его лице появилась легкая улыбка.

— Уже?

— Да.

— И какой же?

Я тихо рассмеялась.

— Обещай не перебивать.

— Хорошо.

— И не делать поспешных выводов.

— Это уже сложнее.

— Джуд.

— Ладно.

Он поднял руки в знак капитуляции.

— Молчу.

Я несколько секунд собиралась с мыслями. Потом тихо спросила:

— Помнишь, я рассказывала тебе про свою первую любовь?

Улыбка медленно исчезла с его лица. Он кивнул.

— Конечно, помню.

Я сразу заметила, как напряглись его плечи. Как он машинально отвел взгляд.

— Ты говорила, что он так и не узнал о твоих чувствах.

— Да.

— И что вы никогда не были вместе.

— Да.

Он негромко выдохнул.

— Честно?

Я вопросительно посмотрела на него.

— Что?

Он усмехнулся, хотя в этой улыбке чувствовалось напряжение.

— Я всегда немного ревновал к нему.

Я удивленно моргнула.

— Правда?

— Глупо, наверное. Но мне всегда хотелось знать, кто был тем человеком, который заставил тебя впервые влюбиться.

Я молчала. Он заметил это и тихо рассмеялся.

— Только не говори, что сейчас наконец раскроешь его имя.

— Именно это я и собираюсь сделать.

Он посмотрел на меня с любопытством.

— Ну?

Я глубоко вдохнула.

— Тем парнем...

Я не сводила с него глаз.

— Был ты.

Несколько секунд Джуд вообще не двигался. Он просто смотрел на меня.

— Что?

Тихо переспросил он. Я улыбнулась.

— Ты.

Он покачал головой.

— Почему ты каждый раз мне не веришь?

— Это невозможно.

— Почему?

— Потому что мы тогда даже не были знакомы.

— Именно.

— Тогда как...

Он окончательно растерялся. Я осторожно сжала его ладонь.

— Мне было шестнадцать. Я увидела тебя по телевизору. Потом начала следить за каждым матчем. Искала интервью. Сохраняла фотографии. Радовалась каждой победе так, будто знала тебя лично.

Я улыбнулась своим воспоминаниям.

— Тогда мне казалось, что это глупость. Что однажды я вырасту и забуду. Но не забыла.

Джуд молчал. Я продолжила уже тише:

— А потом прошло несколько лет. И судьба вдруг решила познакомить меня с человеком, которого я когда-то безответно любила издалека.

— Ты сейчас серьезно?

Я кивнула.

— Я столько лет пытался стать твоей первой любовью. А оказывается, я был ею с самого начала.

Я не выдержала и тихо рассмеялась, наблюдая за тем, как Джуд все еще пытался осознать мои слова. Он смотрел на меня так растерянно, будто весь мир за последние пять минут перевернулся с ног на голову. Я легонько толкнула его плечом.

— Так ты еще и сам приполз ко мне.

Он возмущенно поднял брови. Я с трудом сдерживала смех.

— Ты ведь сам дал то интервью.

— Какое?

— Не делай вид, что не помнишь.

Я прищурилась.

— Журналист спросил тебя, кто твой идеальный типаж среди знаменитостей.

Джуд уже начинал улыбаться. Кажется, он понял, о чем я.

— Кажется, начинаю вспоминать.

— А я тогда сидела дома и думала.

Я изобразила саму себя.

— "Замечательно. Мужчина, в которого я была влюблена, только что публично назвал меня своим идеалом."

Он прикрыл глаза ладонью.

— Я ведь тогда даже подумать не могла, что ты действительно появишься в моей жизни.

Он посмотрел на меня с теплой улыбкой.

— Я тогда действительно сказал это совершенно искренне.

Я улыбнулась.

— А я тогда сидела по другую сторону экрана и думала, господи, Джуд Беллингем знает, что я существую.

Он тихо рассмеялся.

— А оказалось, что мы оба были одинаково безнадежны.

Он покачал головой.

— Не одинаково.

— Почему?

Он хитро улыбнулся.

— Потому что ты просто молча была в меня влюблена.

— А ты?

Он с гордостью расправил плечи.

— А я как настоящий мужчина сразу заявил об этом на весь мир.

Я громко рассмеялась.

— То есть это был твой план?

— Конечно.

Он сделал самое серьезное лицо, на которое был способен.

— Представь. Я говорю в интервью, что Инесс — мой идеал. Ты это смотришь. Потом мы встречаемся. Женимся. Покупаем дом. Заводим детей.

Я смотрела на него, не переставая смеяться.

— Это самый нелепый план, который я когда-либо слышала.

Я покачала головой.

— Беллингем, я полюбила тебя гораздо раньше твоего гениального интервью.

Он замер на секунду. Потом медленно улыбнулся той самой счастливой улыбкой, которую невозможно было скрыть.

— Значит, я все-таки немного опоздал. Совсем чуть-чуть.

Я подняла руку, показывая между пальцами крошечное расстояние.

— Года на 4.

Спустя несколько часов самолет мягко коснулся взлетной полосы. За иллюминатором медленно проплывали серые здания аэропорта, служебные автомобили и длинные ряды самолетов, выстроившихся у терминалов. Германия встретила нас прохладной погодой и затянутым облаками небом.

Мы почти не задерживались в аэропорту. Получив багаж, Джуд сразу связался с клиникой, сообщив, что мы прилетели. Уже через несколько минут нас ждал черный автомобиль с эмблемой онкологического центра. Водитель молча забрал наши чемоданы, открыл двери, и мы отправились в сторону клиники. Всю дорогу я смотрела в окно на незнакомый город. Все мысли были сосредоточены только на одном месте, куда мы ехали.

Минут через сорок автомобиль плавно остановился перед огромным современным зданием из стекла и светлого камня. На фасаде большими металлическими буквами было выведено название клиники. Она совсем не походила на обычную больницу. Скорее на исследовательский институт будущего: идеально ухоженная территория, аккуратные дорожки, фонтаны, зеленые насаждения и абсолютная тишина, нарушаемая лишь шумом воды.

Джуд первым вышел из машины, затем открыл дверь с моей стороны и протянул руку. Я вложила в нее свою ладонь. Он крепко сжал мои пальцы, словно без слов напоминая: что бы ни произошло дальше, мы пройдем через это вместе.

Едва мы переступили порог клиники, нас уже ожидала молодая девушка в белом костюме администратора.

— Добро пожаловать, господин и госпожа Беллингем. Мы ждали вас. Профессор уже прибыл и просил сразу проводить вас в диагностическое отделение. Перед консультацией необходимо выполнить повторное обследование и сравнить результаты с теми снимками, которые вы присылали из Испании.

Джуд коротко кивнул.

— Спасибо.

Девушка повела нас по просторным светлым коридорам. Здесь не было привычной больничной суеты. Все сотрудники двигались спокойно, почти бесшумно, разговаривали вполголоса, а пациенты сидели в удобных зонах ожидания, больше напоминавших холлы дорогих отелей. Я невольно крепче сжала руку Джуда. Он сразу посмотрел на меня.

— Страшно?

Я честно улыбнулась.

— Очень.

Впереди нас уже ждала дверь с табличкой «Отделение нейроонкологии». Мы уже собирались пройти дальше вслед за координатором, как Джуд вдруг остановился. Его пальцы неожиданно крепче сжали мою ладонь. Настолько крепко, что я сразу поняла: что-то произошло.

Он не сделал ни шага. Лишь медленно развернулся ко мне. Его лицо стало непривычно серьезным. Я вопросительно посмотрела на него. Он глубоко вдохнул, словно собирался с силами.

— Так получилось, что я тоже скрыл от тебя одну вещь.

Я почувствовала, как сердце пропустило удар. Улыбка медленно исчезла с моего лица.

— Что-то не так?

Он молчал.

— Джуд, мне нельзя сделать операцию?

Он сразу покачал головой.

— Нет, дело не в этом.

Он отвел взгляд на несколько секунд, затем снова посмотрел мне прямо в глаза. Я никогда раньше не видела в них столько боли.

— Тогда в чем?

Он медленно выдохнул.

— Врач рассказал мне все возможные последствия операции еще до нашего приезда.

Я нахмурилась.

— Какие последствия?

Он долго молчал. Я сделала шаг к нему.

— Не молчи.

Он закрыл глаза. Будто понимал, что после этих слов уже ничего не будет прежним.

— Весьма вероятно, что после операции ты потеряешь память.

Я несколько секунд просто смотрела на него. Не понимая. Совсем.

— Что?

Он с трудом продолжил:

— Из-за расположения опухоли хирургу придется работать рядом с гиппокампом. Есть риск, что во время операции он будет поврежден.

Я нервно усмехнулась.

— Подожди... Я не понимаю. Что значит потеряю память? Я забуду сегодняшний день?

Он медленно покачал головой.

— Возможно все.

Я почувствовала, как земля буквально ушла из-под ног.

— Что я забуду?

Он сделал шаг ближе.

— Все, что было до этого.

Он посмотрел на меня глазами, полными слез.

— Ты можешь проснуться и не узнать меня.