14

От лица Джуда

Едва первые лучи солнца начали пробиваться сквозь тяжелые дождевые тучи, я уже был одет. За всю ночь мне так и не удалось сомкнуть глаз. Пока Инесс спала, я успел обзвонить несколько зарубежных клиник, отправить десятки писем и записать в блокнот имена врачей, с которыми мне предстояло поговорить. Но этого было недостаточно. Никто не станет обсуждать лечение, пока не увидит снимки, результаты обследований и полную историю болезни. А значит, первым делом мне нужно было попасть к врачу, который поставил ей этот диагноз.

Перед тем как выйти из спальни, я еще раз посмотрел на Инесс. Она спала, свернувшись калачиком на моей стороне кровати и крепко обнимая мою подушку. Наверное, во сне искала меня. Сердце болезненно сжалось. Я подошел ближе, осторожно поправил одеяло, наклонился и едва коснулся губами ее лба.

— Я скоро вернусь... — прошептал я почти беззвучно.

Через сорок минут машина уже остановилась возле частной клиники. Утро только начиналось. В холле почти никого не было, за стойкой регистрации молодая девушка приветливо улыбнулась, хотя ее улыбка мгновенно исчезла, когда она узнала мою фамилию.

— Доброе утро. Чем я могу помочь?

— Доброе. Мне нужен врач, который наблюдает мою жену, Инесс. Меня зовут Джуд Беллингем.

Девушка быстро посмотрела что-то в компьютере, затем подняла на меня сочувствующий взгляд.

— Одну минуту... Я сообщу доктору, что вы приехали.

Мне показалось, что эта минута длилась вечность. Я ходил по небольшому холлу из стороны в сторону, не в силах усидеть на месте.

Наконец дверь кабинета открылась.

— Мистер Беллингем?

Я резко обернулся.

— Да.

— Проходите.

Доктор оказался мужчиной лет шестидесяти. Уставшее лицо, седые волосы, спокойный взгляд человека, которому слишком часто приходится сообщать людям страшные новости. Он предложил мне присесть, но я так и остался стоять.

— Вы муж Инесс?

— Да.

Доктор тяжело кивнул.

— Я понимаю, зачем вы приехали.

Я сжал кулаки.

— Нет, вы не понимаете. Я приехал не для того, чтобы услышать слова соболезнования. Мне нужны все документы. Все снимки МРТ. Все анализы. Каждое обследование, которое она проходила. Сегодня же они будут отправлены в лучшие клиники мира.

Доктор несколько секунд внимательно смотрел на меня. Потом медленно снял очки.

— Любящий человек всегда начинает именно с этого, — тихо сказал он. — И это правильно. Вы имеете полное право узнать мнение других специалистов. Я бы на вашем месте поступил так же.

Я впервые за все утро немного расслабил плечи.

— Тогда помогите мне.

Доктор подошел к шкафу с медицинскими картами, достал толстую папку с именем Инесс и аккуратно положил ее на стол. Следом он вынул большой белый конверт.

— Здесь оригиналы снимков МРТ. Здесь — заключения радиологов. Здесь результаты всех анализов и история наблюдения. Я также подготовлю для вас цифровую копию, чтобы вы могли отправить материалы в зарубежные центры без задержек.

Я осторожно взял конверт в руки. Он оказался неожиданно тяжелым.

Доктор медленно сел напротив меня, снял очки и несколько секунд молча смотрел на папку с именем Инесс. Было видно, что подобные разговоры для него не были чем-то новым, но легче от этого они не становились. Он тяжело выдохнул, переплел пальцы и только потом поднял на меня взгляд.

— Прежде всего я хочу, чтобы вы понимали одну вещь, мистер Беллингем. Когда речь идет об опухолях головного мозга, медицина редко бывает абсолютно точной. Мы можем говорить о том, что видим сегодня, можем опираться на результаты обследований, статистику и опыт, но организм каждого человека индивидуален. Именно поэтому я никогда не запрещаю родственникам обращаться за вторым, третьим или даже десятым мнением. Иногда это действительно меняет ход лечения.

Я молча кивнул.

— Мне нужно знать все.

Доктор открыл снимки МРТ и разложил их на световом экране.

— У миссис Беллингем обнаружено объемное образование головного мозга. Опухоль расположена в крайне сложной зоне. Именно поэтому первые симптомы были такими неспецифичными. Сначала головные боли, которые можно было принять за обычную усталость. Затем эпизоды головокружения, нарушения зрения, потеря равновесия, позже появились приступы кашля с кровью, обмороки и кратковременные нарушения ориентации. Все это говорит о том, что опухоль начала воздействовать на соседние структуры мозга и постепенно увеличивалась.

Я не сводил глаз со снимков. На черно-белом изображении было небольшое светлое пятно. Неужели именно оно сейчас разрушало всю нашу жизнь?

— Она знала насколько все серьезно?

Доктор ненадолго замолчал.

— Да. После последних обследований я подробно объяснил ей ситуацию. Она задавала очень много вопросов. Не о себе, а о вас.

Я поднял на него взгляд.

— Обо мне?

— Она почти не спрашивала, сколько ей осталось. Вместо этого она спрашивала, как подобные новости обычно переживают семьи пациентов. Несколько раз повторила одну и ту же фразу... «Он не должен узнать это от кого-то другого». Было видно, что больше собственной болезни ее пугала ваша реакция.

Я закрыл глаза. Каждое слово будто сжимало грудную клетку.

— Есть операция?

Доктор медленно покачал головой.

— В нашей клинике мы сочли хирургическое вмешательство слишком рискованным. Вероятность тяжелых осложнений чрезвычайно высока. Но именно поэтому я советую вам обратиться в специализированные международные нейрохирургические центры. Там могут быть доступны технологии или методики, которыми мы не располагаем. Я не хочу давать ложную надежду, но и не хочу отнимать настоящую.

Я мгновенно подался вперед.

— То есть шанс все-таки есть?

Доктор посмотрел мне прямо в глаза.

— Я говорю лишь то, что знаю наверняка. Пока существуют врачи, готовые изучить ее случай, борьба не закончена. Возможно, кто-то предложит экспериментальное лечение, возможно — сложную операцию, возможно — комбинированную терапию. Я не могу обещать успех. Но могу сказать одно: искать другое мнение сейчас абсолютно правильно.

Я крепче сжал папку с документами.

— Тогда я объеду весь мир.

Доктор едва заметно улыбнулся.

— Почему-то мне кажется, именно так вы и поступите.

Я поднялся со стула.

— Спасибо, доктор.

Он тоже встал.

— Мистер Беллингем...

Я остановился у двери.

— Не теряйте время. Но, пожалуйста... пока вы будете искать лучших врачей, не забывайте быть просто мужем. Иногда человеку, который борется с болезнью, нужны не только лекарства. Иногда больше всего ему нужно проснуться утром и увидеть рядом любимого человека.

Я молча кивнул.

— Поверьте, сейчас это единственное, что я умею делать лучше всего.

Выйдя из клиники, я еще несколько секунд неподвижно стоял возле машины, крепко прижимая к груди папку с документами Инесс. Никогда в жизни несколько листов бумаги не казались мне такими тяжелыми. Я медленно опустил их на пассажирское сиденье, сел за руль, но не завел двигатель. Вместо этого открыл ноутбук, подключился к интернету через телефон и начал делать то, что обещал себе ночью.

Я больше не искал. Я действовал.

Одну за другой я открывал электронные почты крупнейших нейрохирургических центров мира. К каждому письму прикладывал снимки МРТ, заключения врачей, результаты анализов и историю болезни. Перед отправкой перечитывал каждую строчку по нескольку раз, боясь упустить хоть одну деталь. Я обращался ко всем, кто хотя бы теоретически мог помочь моей жене.

Но одних писем мне было мало. Я начал звонить.

— Добрый день. Меня зовут Джуд Беллингем. Несколько минут назад я отправил вам историю болезни моей жены. Прошу вас, не откладывайте рассмотрение. Это очень срочно.

Где-то меня переводили на координаторов международных пациентов, просили дождаться официального ответа, обещали, что ведущий нейрохирург лично ознакомится со снимками в течение суток. Но этого было недостаточно.

Я продолжал звонить.

— Если стандартное лечение невозможно, есть ли у вас экспериментальные программы? Клинические исследования? Новые методы? Любой шанс, который еще не используется повсеместно.

На другом конце линии наступила короткая пауза.

— Сэр, подобные решения принимаются только после изучения медицинских документов.

— Тогда изучите их сегодня. Пожалуйста. Я готов прилететь в любую страну. Хоть через час. Мне не важно, сколько это будет стоить. Мне не важны сроки, контракты или перелеты. Мне важно только одно — чтобы моя жена получила шанс.

Я уже перестал считать звонки.

Мой английский сменялся немецким через переводчика, потом снова английским, потом французским координатором, потом американским центром, затем японской клиникой. Каждому я повторял почти одни и те же слова.

— Прошу вас, если существует хотя бы один процент вероятности, скажите мне об этом.

Через несколько часов электронная почта начала оживать.

«Ваш запрос получен.»

«Документы переданы медицинской комиссии.»

«Мы свяжемся с вами после изучения снимков.»

«Просим предоставить дополнительные результаты обследований.»

Я отвечал мгновенно. Отправлял недостающие файлы. Подписывал согласия. Заполнял анкеты. И продолжал ждать. Телефон снова зазвонил. На экране высветился незнакомый международный номер.

— Мистер Беллингем? Это координатор нейрохирургического центра...

Я затаил дыхание.

— Мы получили документы вашей супруги. Наш профессор готов ознакомиться с ними сегодня лично. Мы не можем ничего обещать, но случай будет рассмотрен в приоритетном порядке.

Когда последний звонок наконец закончился, я впервые за несколько часов посмотрел на время. День пролетел незаметно. Голова гудела от бесконечных разговоров с врачами, координаторами и администраторами клиник, но, несмотря на усталость, внутри впервые появилась крошечная надежда. Несколько центров уже согласились срочно рассмотреть случай Инесс, один из профессоров лично запросил дополнительные исследования, а в Германии мне пообещали собрать консилиум сразу после получения всех документов. Этого было мало, чтобы выдохнуть, но достаточно, чтобы не опустить руки.

По дороге домой я неожиданно свернул не в сторону особняка, а на соседнюю улицу. Машина сама остановилась возле маленькой кондитерской, куда мы с Инесс часто заезжали после вечерних прогулок. Я невольно улыбнулся, вспоминая, как каждый раз она уверяла меня, что зайдет «только за кофе», а через пять минут выходила с целой коробкой пончиков, оправдываясь тем, что «этот с карамелью выглядит таким одиноким, его нельзя было оставлять».

Я вошел внутрь. Над дверью тихо звякнул колокольчик, и продавщица сразу подняла голову.

— Добрый день... — начала она привычно, но, узнав меня, заметно смутилась. — Мистер Беллингем...

Я лишь коротко кивнул.

— Мне, пожалуйста, коробку пончиков. Тех самых, которые всегда берет моя жена.

Женщина на секунду замерла. Было видно, что она тоже уже читала новости. Ее глаза стали грустными, но, к счастью, она ничего не сказала. Не стала выражать соболезнования. Не посмотрела на меня с жалостью. Просто тепло улыбнулась и молча принялась собирать коробку.

— С клубничной глазурью тоже положить? — тихо спросила она.

Я невольно усмехнулся.

— Обязательно. Если их не будет, она скажет, что день испорчен.

Продавщица улыбнулась уже искренне.

— Тогда еще вот этот, с фисташковым кремом. Она всегда долго делает вид, что не хочет его брать, а потом возвращается за ним через минуту.

Я тихо рассмеялся.

— Да, это очень похоже на неё.

Женщина закрыла коробку и протянула ее мне.

— Передайте ей, что мы все очень ждем ее снова.

Я благодарно кивнул.

— Передам. Спасибо.

Уже сидя в машине, я положил коробку на соседнее сиденье и несколько секунд смотрел на нее. Такая обычная вещь. Несколько пончиков в картонной коробке. Еще неделю назад я бы даже не задумался об этом. Но сейчас мне вдруг отчаянно захотелось сохранить каждую нашу маленькую привычку. Чтобы дома все было так же, как всегда. Чтобы Инесс продолжала спорить со мной, какой пончик вкуснее. Чтобы пачкала нос сахарной пудрой и смеялась, когда я делал вид, что ужасно сержусь за крошки на диване. Если я не мог подарить ей спокойствие... То хотя бы мог подарить ощущение, что жизнь еще продолжается. сегодня этого было достаточно, чтобы снова повернуть ключ в замке зажигания и поехать домой к своей жене.

Когда ворота особняка медленно открылись, я сразу заметил, что вся семья была во дворе. Марк с моим тестем что-то собирали возле беседки, Дениз и мама Инесс расставляли чашки на большом садовом столе, а Джоб, как обычно, сидел на бортике фонтана, лениво листая телефон. Родители действительно решили пока пожить у нас. Никто даже не обсуждал это решение вслух — оно появилось само собой. Теперь каждый хотел быть рядом с Инесс столько, сколько потребуется.

Стоило мне выйти из машины с белой коробкой в руках, как дверь дома распахнулась.

— Джуууд!

Я поднял голову и невольно улыбнулся.

Инесс практически выбежала ко мне босиком, забыв обо всем на свете. На ней были светлые домашние брюки и мой серый худи, рукава которого почти полностью скрывали ее ладони. Ветер тут же растрепал ее волосы, но она даже не попыталась их поправить. Ее взгляд был прикован только к коробке.

— Мои пончики!

Она остановилась прямо передо мной, широко улыбаясь так искренне, что у меня на мгновение защемило сердце. Господи... как же мне не хватало этой улыбки. Я нарочно убрал коробку за спину.

— Какие еще пончики? Не понимаю, о чем ты.

Инесс возмущенно прищурилась.

— Джуд Беллингем...

Она сделала шаг ко мне.

— Даже не начинай.

Я сделал шаг назад, продолжая прятать коробку.

— Не знаю никакой Инесс, которая обожает сладкое и каждый раз говорит, что съест всего один пончик, а потом исчезает половина коробки.

— Это клевета!

Она тихо рассмеялась и попыталась заглянуть мне за спину.

— Отдай!

— Докажи сначала, что они твои.

— Серьезно?

— Абсолютно.

Она театрально вздохнула, затем неожиданно поднялась на носочки, быстро поцеловала меня в щеку и протянула ладонь.

— Теперь отдавай.

Я усмехнулся.

— Нет. Это был нечестный прием.

— Тогда...

Она снова приблизилась, обвила руками мою шею и на этот раз легко поцеловала меня в губы.

— А теперь?

Я еще несколько секунд делал вид, что серьезно размышляю, после чего не выдержал и рассмеялся.

— Ладно. Победила.

Я протянул ей коробку. Инесс открыла ее с таким восторгом, будто внутри лежали драгоценности.

— Они все здесь... — прошептала она, счастливо рассматривая пончики. — Клубничный, шоколадный, карамельный, и...

Она вдруг подняла самый последний.

— Фисташковый!

Инесс удивленно посмотрела на меня.

— Ты запомнил?

— Конечно, запомнил.

Я пожал плечами.

— Хотя каждый раз ты говоришь: «Нет-нет, этот не хочу», а потом съедаешь его первым.

Она тихо засмеялась, опустив голову.

— Я не думала, что ты это заметил.

Я осторожно убрал выбившуюся прядь волос ей за ухо.

— Я замечаю все, что связано с тобой.

На несколько секунд она просто смотрела на меня. Улыбка все еще была на ее лице, но в глазах появилась легкая грусть. Она словно понимала, что я привез эти пончики не просто так. Я отчаянно пытался сохранить хотя бы маленькие привычки нашей прежней жизни. Неожиданно Инесс достала из коробки клубничный пончик, отломила небольшой кусочек и протянула его мне.

— Пополам.

Я удивленно поднял бровь.

— Ты делишься пончиком?

— Не привыкай.

Она тихо улыбнулась. Я наклонился и откусил кусочек прямо с ее руки.

За нашими спинами вдруг раздался громкий голос Джоба:

— Ну все, опять началось!

Я медленно перевел взгляд на Джоба, который стоял, довольно ухмыляясь собственной шутке, и вдруг заметил лежащий возле клумбы садовый шланг. В голове мгновенно родилась идея. Я молча наклонился, поднял его и, стараясь делать вид, что ничего особенного не происходит, большим пальцем нащупал рычаг подачи воды.

Джоб продолжал смеяться, совершенно не подозревая, что сейчас произойдет.

— Чего ты так смотришь? — с подозрением спросил он, прищурившись. — Беллингем, даже не думай...

Я невинно пожал плечами.

— О чем это ты?

— Джуд!

Он сделал шаг назад.

— Нет.

Я медленно направил шланг в его сторону.

— Нет-нет-нет...

Инесс сразу все поняла. Ее глаза округлились, а на губах появилась хитрая улыбка.

— Джуд, ты же не...

Я нажал на рычаг. Мощная струя холодной воды с шумом вырвалась из шланга и через секунду накрыла сразу обоих.

— АААА!

Инесс звонко вскрикнула и, прижимая к груди коробку с пончиками, бросилась в сторону, пытаясь хоть как-то спасти свое сокровище.

— Пончики! Только не пончики!

Джоб же оказался промокшим с головы до ног буквально за пару секунд.

— Ты совсем с ума сошел?! — закричал он, закрывая лицо руками. — Джуд! Вода ледяная!

Я не смог сдержать смех.

— Кто там что-то говорил?

— Да я же пошутил!

— Поздно.

Инесс уже смеялась так громко, что согнулась пополам, пытаясь одновременно удержать коробку и увернуться от брызг.

— Джуд! Не смей! Я же только после душа!

— Правда?

Я перевел струю воды в ее сторону.

Она громко пискнула, развернулась и бросилась бежать по газону.

— Нет! Нет! Даже не думай!

— Дорогая, далеко ты все равно не убежишь.

— Джоб! Спасай меня!

Тот, отжимая насквозь мокрую футболку, возмущенно посмотрел на нее.

— Меня? Ты серьезно? Посмотри на меня! Я уже выгляжу так, будто меня в бассейн сбросили!

— Это потому что ты слишком много разговариваешь! — смеясь крикнул я.

— Ах вот как?

Джоб оглянулся по сторонам и вдруг схватил вторую поливочную лейку, стоявшую возле розовых кустов. Я сразу перестал смеяться.

— Даже не...

Он хитро улыбнулся.

— Теперь ты попал, брат.

Через мгновение во дворе уже никто не думал ни о диагнозах, ни о больницах, ни о страшных прогнозах. Повсюду раздавался смех. Инесс бегала по саду, прижимая к груди коробку с чудом уцелевшими пончиками и громко повторяя, что никому их не отдаст. Джоб пытался отомстить мне, расплескивая воду из лейки, а родители, наблюдая за этой совершенно детской войной, только качали головами и впервые за долгое время смеялись так же искренне, как и мы.

— Ну все! — раздался с террасы теплый голос Дениз. Она стояла на крыльце, сложив руки на груди, и с улыбкой наблюдала за нашим безумием. — Идемте есть, дети!

Мы втроем одновременно повернулись в ее сторону. Инесс, насквозь мокрая, с прилипшими ко лбу волосами и коробкой пончиков в руках, тихо рассмеялась.

— Мам, какие же мы дети?

Дениз лукаво приподняла бровь.

— А вы сейчас на взрослых похожи? Один поливает всех из шланга, второй бегает с лейкой, третья спасает свои пончики.

Со стороны террасы послышался громкий смех. Марк покачал головой и посмотрел на меня.

— Джуд, ты один из лучших футболистов мира.

Я пожал плечами.

— И?

— И ты пять минут гонялся за собственной женой со шлангом.

— Она первая начала.

— Я?! — Инесс возмущенно округлила глаза и ткнула в меня пальцем. — Вообще-то это ты меня облил!

— Потому что ты была сообщницей Джоба.

— Ничего подобного!

Джоб громко рассмеялся.

— Не впутывай ее. Это я тебя спровоцировал.

Я посмотрел на него с нарочито серьезным выражением лица.

— Тогда следующий раунд только для тебя.

— Нет-нет... — Он сразу поднял руки. — Все! Перемирие! Я сдаюсь!

— Поздно, — усмехнулся я.

— Джуд! — строго произнесла Дениз, хотя сама едва сдерживала улыбку. — Хватит мучить брата. Идите в дом. Обед уже остыл.

Инесс тихонько подошла ко мне, осторожно взяла за руку и, заглянув в глаза, мягко улыбнулась.

— Пойдем. А то сейчас и правда будут ругать.

Я посмотрел на нее. Несмотря на мокрую одежду, усталость и все, что нам пришлось пережить за последние дни, она смеялась. По-настоящему. Искренне. И ради этой улыбки я был готов снова устроить хоть сотню таких безумных войн с водой.

— Пойдем, — ответил я, переплетая наши пальцы.

Мы вместе направились к столу.

Большой деревянный стол накрыли прямо в саду, под белой беседкой, утопавшей в цветущих розах. После дождя воздух был свежим и прохладным, листья деревьев тихо шелестели от легкого ветра, а где-то неподалеку размеренно журчал фонтан. За столом собралась вся семья.

Мы с Инесс сидели рядом. Она сразу поставила коробку с пончиками возле себя и, заметив, что Джоб косится в ее сторону, демонстративно придвинула коробку ближе.

— Даже не думай.

— Я еще ничего не сделал.

— Но уже подумал.

— Откуда ты знаешь?

— По лицу видно.

За столом тихо рассмеялись. Разговор незаметно перешел на детство.

Мама Инесс улыбнулась дочери и, сделав глоток чая, посмотрела на меня.

— Джуд, ты ведь наверняка думаешь, что Инесс всегда была такой спокойной и рассудительной?

Я посмотрел на жену. Она сразу напряглась.

— Мам...

— Нет, дорогая, сегодня очередь родителей рассказывать правду.

Все засмеялись.

— Когда ей было лет пять, — продолжила мама, — она решила стать парикмахером. Нашла мои дорогие ножницы, усадила плюшевого медведя и сделала ему такую стрижку, что бедняга потом несколько лет жил в шкафу.

— Мам...

— Но этого ей показалось мало. Она подошла к своему папе и сказала: «Теперь твоя очередь».

Я уже смеялся.

— И что было дальше?

Отец Инесс театрально вздохнул.

— Дальше я остался практически без челки.

Инесс закрыла лицо ладонями.

— Я же была маленькая...

— Маленькая, — подтвердил отец. — Но очень уверенная в своих парикмахерских способностях.

За столом раздался дружный смех. Теперь улыбнулся Марк. Он поставил чашку на стол и посмотрел сначала на меня, потом на Инесс.

— Раз уж родители Инесс начали...

Он хитро прищурился.

— Думаю, теперь моя очередь рассказать кое-что о Джуде.

Я сразу покачал головой.

— Пап...

— Нет-нет.

Он поднял ладонь.

— Сегодня ты меня не остановишь.

Инесс сразу оживилась.

— Очень интересно.

— Наш будущий великий футболист, — начал Марк с улыбкой, — лет в семь решил, что тренироваться на улице скучно. Поэтому превратил гостиную в футбольное поле.

Джоб уже тихо смеялся, заранее зная продолжение.

— Он поставил два стула вместо ворот, разбежался и ударил по мячу так сильно, что тот пролетел через всю комнату и разбил огромную хрустальную вазу.

Я обреченно закрыл глаза. Марк рассмеялся.

— А потом Джуд медленно повернулся ко мне и совершенно серьезно спросил: «Пап... а если я сейчас очень быстро уберу осколки, мама ничего не заметит?»

За столом раздался такой громкий смех, что даже Инесс не смогла удержаться. Она положила голову мне на плечо, смеясь до слез.

— Господи... Я никогда бы не подумала...

Я только тяжело вздохнул.

— Почему родители всегда помнят только компромат?

— Потому что он самый интересный, — спокойно ответил Марк.

— Согласна, — смеясь сказала Инесс. — Продолжайте. Мне кажется, я еще очень многого не знаю о своем муже.

— Инесс! — возмущенно произнес я.

Она посмотрела на меня с самой невинной улыбкой.

— Что? Теперь ты понимаешь, каково было мне пять минут назад.

— Не смей их подбадривать, — покачал я головой, наблюдая, как она едва сдерживает смех. — Они теперь до вечера не остановятся.

Она подняла на меня сияющие глаза.

— Поздно. Мне слишком интересно узнать, за кого я вообще вышла замуж.

— За очень хорошего человека, между прочим, — с самым серьезным видом ответил я.

— Это ты сейчас сам себя похвалил?

— Конечно.

— Скромность явно не твоя сильная сторона.

— А она никогда ей и не была, — спокойно вмешался Джоб, отпивая сок.

— Спасибо за поддержку, брат.

— Всегда пожалуйста.

Марк тихо усмехнулся и снова посмотрел на Инесс.

— Это еще далеко не самая смешная история.

Я сразу насторожился.

— Пап...

— Помнишь, Дениз, когда ему было лет десять...

Мама громко рассмеялась еще до того, как он закончил предложение.

— Нет...

Я обреченно опустил голову.

— Только не это.

Инесс перевела взгляд с меня на родителей.

— Что случилось?

Дениз прикрыла рот ладонью, пытаясь успокоиться.

— Джуд тогда впервые по-настоящему влюбился.

Инесс медленно повернулась ко мне.

Я почувствовал, как начинаю краснеть.

— Мам...

— Ему было всего десять лет.

— Десять? — Инесс удивленно подняла брови.

— Да. В соседнем доме жила девочка. Джуд каждый день специально проходил мимо ее дома с футбольным мячом.

Джоб уже смеялся так, что едва мог сидеть прямо.

— Не просто проходил...

Он посмотрел на Инесс.

— Он специально набивал мяч возле ее окон.

— Джоб...

— Чтобы она его увидела.

Инесс прикрыла рот ладонью.

— А однажды он так старался произвести впечатление, что промахнулся и отправил мяч прямо в окно.

За столом снова раздался взрыв смеха.

Я только закрыл лицо рукой.

— Почему я вообще сюда сел...

Марк уже смеялся вместе со всеми.

— Помню, как он прибежал домой белый как стена и сказал: «Пап... кажется, теперь она меня точно запомнит.»

Инесс уже не могла перестать смеяться.

Она повернулась ко мне, вытирая выступившие слезы.

— Ну запомнила?

Я обреченно пожал плечами.

— Запомнила.

— И что дальше?

— Ее папа запомнил меня еще лучше.

За столом снова стало шумно. Даже мой тесть смеялся так искренне, что несколько раз вытирал глаза. Инесс осторожно положила ладонь на мою щеку.

— Знаешь...

Я посмотрел на нее. Она улыбалась так тепло, что весь этот смех вдруг отошел на второй план.

— Мне очень нравится слушать эти истории.

— Правда?

Она кивнула.

— Потому что они напоминают мне, что ты был обычным мальчиком. Не звездой футбола. Не человеком, которого знает весь мир. Просто Джудом который разбивал окна, боялся родителей и пытался понравиться девочке.

Я улыбнулся.

— И знаешь, чем закончилась та история?

— Чем?

Я наклонился ближе к ней.

— В итоге я все равно женился на самой красивой девушке.

Инесс тихо рассмеялась.

— Подлиза.

Я осторожно взял ее руку и поцеловал костяшки пальцев.

— Просто говорю правду.

Инесс вдруг тихо засмеялась, покачивая головой. Она смотрела на меня с той самой лукавой улыбкой, которая всегда появлялась, когда ей в голову приходила очередная шутка.

— Знаешь... — протянула она, сделав вид, что глубоко задумалась. — Я ведь даже успела заревновать тебя к этой девочке, Джуд.

За столом сразу воцарилась тишина.

Через секунду все дружно рассмеялись.

Я удивленно посмотрел на нее.

— Что?

— Ну а что? — она пожала плечами с самым невинным выражением лица. — Ты так тепло о ней сейчас слушал. Я подумала: а вдруг это была любовь всей его жизни, а тут появилась я...

— Инесс...

— Что? Вдруг ты до сих пор помнишь, как ее звали?

Я театрально нахмурился.

— Даже не помню.

— Правда?

— Клянусь.

Она недоверчиво прищурилась.

— Совсем-совсем?

— Абсолютно.

Джоб тихо хмыкнул.

— Ну вообще...

Я медленно повернулся к нему.

— Не вмешивайся.

— Я просто хотел помочь.

— Не надо мне помогать.

— А я, кажется, помню ее имя...

Инесс мгновенно повернулась к нему.

— Правда?

Я тяжело вздохнул.

— Джоб...

Он едва сдерживал смех.

— Кажется...

— Джоб.

— Ну ладно...

Он поднял руки.

— Не помню.

Я облегченно выдохнул. Инесс тут же перевела взгляд обратно на меня.

— Видишь? Ты так занервничал.

— Потому что знаю своего брата.

Она тихо рассмеялась.

— А я уже представила, как сейчас узнаю имя своей соперницы.

Я придвинулся ближе и обнял ее за плечи.

— Глупенькая.

— Почему это?

— Потому что никакой соперницы никогда не было.

Она вопросительно посмотрела на меня. Я улыбнулся.

— Знаешь, что я действительно хорошо помню из своего детства?

— Что?

— Не ту девочку. Я помню, как мечтал однажды встретить человека, рядом с которым всегда будет спокойно. Человека, с которым можно будет смеяться даже в самые тяжелые дни. Тогда я не знал, как она будет выглядеть, где будет жить и как ее будут звать.

Я нежно коснулся ее щеки.

— Но теперь знаю.

Инесс опустила взгляд, смущенно улыбнувшись.

— Поэтому можешь не ревновать меня к десятилетнему мальчишке. Он давно вырос.

Она тихонько стукнула меня кулачком по плечу.

— Какой же ты...

— Какой?

— У меня нет слов.

— Почему?

— Потому что умеешь говорить именно то, после чего невозможно на тебя обижаться.

Я рассмеялся и поцеловал ее в висок.

В этот момент телефон в кармане тихо завибрировал. На экране высветился незнакомый международный номер.

Я машинально нахмурился. Сердце пропустило удар. Инесс сразу заметила выражение моего лица.

— Джуд?

Я поднялся из-за стола.

— Я сейчас.

Она молча кивнула, проводив меня взглядом. Я отошел подальше, к самому краю сада, где шум фонтана заглушал голоса семьи. Только убедившись, что меня никто не слышит, я глубоко вдохнул и ответил на звонок.

— Джуд Беллингем слушает.

— Здравствуйте еще раз, господин Беллингем. Вас беспокоит Международная онкологическая клиника Германии.

Я крепче сжал телефон.

— Да, я вас слушаю.

— Наш профессор уже ознакомился с медицинскими документами вашей супруги. Мы провели предварительный консилиум и хотели бы обсудить один возможный вариант лечения.

Я замер.

— Продолжайте.

На другом конце линии наступила короткая пауза.

— Наша клиника недавно начала применять новую методику хирургического лечения некоторых труднорасположенных опухолей головного мозга. Во время операции используется комбинация сфокусированного ультразвукового воздействия, специальных микропузырьков и высокоточной навигационной системы. Подобная технология позволяет добраться до участков, которые ранее считались практически неоперабельными.

Я почувствовал, как сердце начинает биться быстрее.

— То есть, вы можете ее прооперировать?

— Мы считаем, что госпожа Беллингем подходит под критерии отбора для этой методики. По нашим предварительным оценкам, расположение опухоли позволяет рассматривать хирургическое вмешательство.

На мгновение весь окружающий мир словно перестал существовать. Перед глазами промелькнула только одна мысль.

Шанс.

Настоящий шанс.

Я крепче сжал телефон.

— Спасибо, Господи... Спасибо... Когда мы можем прилететь?

Голос профессора стал заметно серьезнее.

— Прежде чем вы примете решение, вы должны знать обо всех рисках.

Я почувствовал, как внутри снова все похолодело.

— Каких именно?

— Опухоль располагается слишком близко к структурам, отвечающим за формирование и хранение долговременных воспоминаний. Чтобы полностью удалить образование и при этом сохранить жизнь пациентки, хирургу, вероятнее всего, придется затронуть часть гиппокампа.

Я медленно опустил взгляд на влажную после дождя траву. Пальцы начали неметь.

— Что это значит?

Профессор ответил не сразу. Он словно специально подбирал каждое слово.

— Господин Беллингем... наиболее вероятным последствием подобного вмешательства станет нарушение долговременной памяти. Если операция пройдет успешно и опухоль удастся удалить полностью, существует высокая вероятность, что ваша супруга выживет... однако она может потерять значительную часть воспоминаний о своей жизни.

Я перестал дышать.

— Она...

Мой голос сорвался.

— Она может забыть?

— Да.

Профессор говорил очень спокойно.

— Она может не помнить события последних лет. Возможно, не узнает некоторые места, людей, важные моменты своей жизни. Степень нарушения заранее предсказать невозможно. У некоторых пациентов память восстанавливается частично. У других — остается утраченной.

Я закрыл глаза. Передо мной будто одна за другой вспыхивали картины нашей жизни. Наша первая встреча.

Первое свидание. Предложение. Свадьба. Наш первый дом. Все вечера, проведенные вместе. Все ее признания.

Все наши мечты. Неужели однажды она может открыть глаза, и посмотреть на меня так, словно мы никогда не были знакомы? Я с силой сжал переносицу.

— Другого пути нет?

На другом конце провода снова повисла тяжелая тишина.

— К сожалению, нет. Тогда болезнь, скорее всего, продолжит прогрессировать. Поэтому сейчас перед вами очень тяжелый выбор. Мы предлагаем шанс сохранить ей жизнь. Но обязаны честно предупредить о цене, которой этот шанс может обойтись.

Я долго молчал.

— Я понимаю, насколько трудно услышать подобную информацию. Не принимайте решение прямо сейчас. Обсудите его с семьей. И если госпожа Беллингем пожелает, с ней самой. Мы готовы ответить на любые ваши вопросы.

Звонок закончился. Я медленно опустил телефон. За моей спиной доносился смех. Инесс. Она снова смеялась над какой-то историей Джоба.

Я обернулся. Она сидела за столом, улыбаясь так беззаботно, будто впереди у нас была целая жизнь.

Я стоял в нескольких десятках метров от нее, понимая, что теперь мне предстоит принять, возможно, самое страшное решение в своей жизни.