13

Всю дорогу домой мы почти не разговаривали.

Джуд вел машину молча, крепко сжимая руль. В салоне было тепло, но меня все еще знобило. Мокрые волосы давно высохли лишь наполовину, на плечах лежала его кофта, которую он заставил меня надеть, хотя сам остался в одной промокшей футболке. Несколько раз я замечала, как он украдкой смотрел на меня, будто проверяя, действительно ли я рядом. Каждый раз, когда машина останавливалась на светофоре, его рука находила мою ладонь и крепко сжимала ее. Он не произносил ни слова. Словно боялся, что если отпустит мою руку хоть на секунду, то снова потеряет меня.

Я переступила порог дома и сразу почувствовала, как внутри все сжалось.

В гостиной сидели мои родители, Дениз, Марк и Джоб. Кажется, еще секунду назад они о чем-то разговаривали, но стоило нам с Джудом войти, как разговор оборвался сам собой. Все головы одновременно повернулись в нашу сторону. Никто не улыбнулся. Никто не произнес ни слова. Они просто смотрели на меня.

И этот взгляд... Я знала его. В нем не было страха. Не было растерянности.

Только жалость.

Я медленно выдохнула, сняла промокший пиджак и слабо улыбнулась.

— Ну вот... — тихо сказала я, пытаясь хоть немного разрядить обстановку. — Неужели я так ужасно выгляжу?

Никто даже не улыбнулся. Мама резко поднялась с дивана, но, сделав всего пару шагов, остановилась. Она смотрела на меня так, словно боялась подойти ближе.

— Дорогая...

Ее голос дрогнул.

— Доченька...

Я покачала головой и сама подошла к ней.

— Нет, мам... только не смотри на меня так.

Она растерянно моргнула.

— Как?

Я осторожно взяла ее ладони в свои.

— Как будто меня уже нет.

В комнате стало совсем тихо. Я обвела взглядом каждого.

— Вы все сейчас смотрите одинаково. Пап... ты тоже.

Отец тяжело отвел взгляд.

— Мы просто...

Он запнулся. Впервые в жизни я видела, что он не знает, какие слова подобрать.

— Мы не знаем, что сказать.

Я грустно улыбнулась.

— Тогда ничего не говорите. Не жалейте меня.

Дениз больше не смогла молчать.

— Как нам не жалеть тебя? — почти шепотом спросила она. — Скажи мне как?

Я посмотрела на нее.

— Любите меня как раньше. Не как больную.

Я не договорила. Ком снова подступил к горлу. Джоб резко поднялся с кресла.

Он нервно провел рукой по волосам и отвернулся к окну.

— Черт...

Тихо выдохнул он.

— Ненавижу все это...

Я посмотрела на него.

— Джоб...

Он резко повернулся. Глаза у него были красными.

— Нет, правда. Я ненавижу это! Ненавижу врачей, ненавижу эти идиотские диагнозы, ненавижу, что мы сейчас вообще об этом говорим!

Он с силой провел ладонью по лицу.

— Да я понятия не имею, как себя вести...

Его голос сорвался. Я почувствовала, как Джуд крепче сжал мою руку. Он сделал шаг вперед и спокойно посмотрел на всех.

— Мне тоже страшно.

Все подняли на него глаза. Он говорил негромко. Но каждое слово звучало так, что никто не решался перебить.

— Мне страшно больше, чем кому-либо из вас. Но если мы с сегодняшнего дня превратим этот дом в место, где все только плачут и жалеют Инесс... мы сами отнимем у нее то время, которое у нас еще есть.

Он посмотрел сначала на Дениз. Потом на Марка. Потом на моих родителей.

— Я не хочу, чтобы она просыпалась каждое утро и видела лица людей, которые уже мысленно с ней попрощались.

Тишину нарушил отец.

Все это время он молча сидел в кресле, сцепив руки в замок и не сводя с меня глаз. Я слишком хорошо его знала. Он всегда был сильным человеком. Тем, кто никогда не показывал своих эмоций, кто находил выход из любой ситуации и одним своим спокойствием заставлял окружающих верить, что все обязательно будет хорошо. Но сейчас даже он выглядел потерянным.

Он медленно поднялся, подошел ко мне и, осторожно взяв мое лицо в ладони, долго смотрел мне в глаза. Казалось, он искал в них ту самую маленькую девочку, которую когда-то учил ездить на велосипеде, носил на плечах и обещал, что никогда никому не позволит ее обидеть.

— Послушай меня внимательно, — сказал он негромко, но в его голосе прозвучала привычная уверенность. — Мы вылечим тебя, дорогая. Слышишь? Обязательно вылечим. Я не знаю, сколько врачей мне придется поднять на ноги, сколько стран объехать и сколько дверей открыть, но я это сделаю. Я найду для тебя лучшую клинику в этом мире. Если понадобится, мы будем жить в больнице месяцами. Если скажут лететь на другой конец света — мы полетим сегодня же. Ты моя дочь, Инесс... и я не собираюсь сидеть сложа руки, пока кто-то говорит мне, что времени почти не осталось.

Я почувствовала, как к глазам снова подступили слезы.

— Пап.

Он сразу покачал головой, не давая мне договорить.

— Нет. Даже не начинай. Не смей сейчас говорить мне про прогнозы или про то, что врачи уже все решили. Пока я жив, никто не имеет права ставить точку в твоей жизни. Я всю жизнь решал проблемы. Большие, маленькие, невозможные. И эту тоже решу. Потому что другого варианта для меня просто не существует.

Я всхлипнула и крепко обняла его.

— Мне так страшно...

Он прижал меня к себе и поцеловал в макушку, как делал это еще тогда, когда я была маленькой.

— Я знаю, солнышко. Конечно, страшно. Любому человеку было бы страшно. Но теперь ты больше не одна. Теперь этот страх — наш общий. И бороться мы тоже будем вместе.

Джуд, до этого молча стоявший рядом, сделал шаг вперед.

— Вы не будете бороться одни, — сказал он, переводя взгляд с моего отца на меня. — Я уже сказал Инесс и повторю еще раз. Я отменю все, что потребуется. Мне плевать на футбол, на сезон, на контракты, если придется выбирать между ними и моей женой. Мы объедем весь мир. Услышим мнение не одного врача, а десяти, двадцати, пятидесяти.

Отец посмотрел на него долгим взглядом, затем молча подошел и крепко пожал ему руку.

— Спасибо, сын.

Джуд покачал головой.

— Не благодарите меня. Она — моя жизнь.

В этот момент мама уже не смогла сдержать слез. Она закрыла лицо ладонями и тихо заплакала. Дениз тут же обняла ее за плечи, сама едва сдерживаясь, а Джоб отвернулся к окну, с силой сжав челюсти. Он глубоко вдохнул, пытаясь вернуть самообладание, но голос все равно предательски дрогнул.

— Значит... — он наконец повернулся ко мне. — Значит, план такой? Мы не сдаемся?

Я сквозь слезы посмотрела на него и впервые за этот вечер по-настоящему улыбнулась.

— Похоже... у меня просто нет другого выбора.

— Вот именно, — ответил отец, вытирая влажные глаза и вновь становясь тем человеком, который привык вести за собой других. — А теперь с завтрашнего утра мы начинаем искать лучших врачей. И пока я не услышу от каждого из них одно и то же, я не поверю ни единому слову. Ты моя дочь. И за свою дочь я буду бороться до последнего.

После горячего душа мне наконец удалось немного согреться, но внутри по-прежнему было холодно. Я переоделась в домашнюю пижаму, медленно высушила волосы и, не включая яркий свет, села на край кровати. Комната была погружена в полумрак. За окном все так же шел дождь, капли тихо стекали по стеклу, а где-то внизу доносились приглушенные голоса родителей. Они старались говорить тише, думая, что я отдыхаю. Наверное, сейчас обсуждали врачей, клиники, билеты, возможные варианты лечения. Они уже начали бороться за меня. А я впервые за долгое время чувствовала такую усталость, что не могла заставить себя даже лечь.

Я машинально потянулась за телефоном, который весь день пролежал без внимания на прикроватной тумбочке. Экран загорелся почти мгновенно. Несколько секунд он просто продолжал вибрировать, словно не мог остановиться. Пропущенные звонки. Сотни сообщений. Тысячи уведомлений. Я сделала глубокий вдох и, сама не понимая зачем, открыла ленту новостей.

Первый заголовок заставил меня замереть.

«МИР В ШОКЕ: супермодель Инесс сообщила, что ей осталось жить всего месяц.»

Следом появился второй.

«Пресс-конференция Инесс стала самой обсуждаемой трансляцией года.»

Третий.

«Джуд Беллингем покинул тренировочную базу сразу после заявления жены.»

Четвертый.

«Миллионы людей по всему миру поддерживают Инесс. Социальные сети заполонил хэштег #StayStrongIness.»

Я медленно пролистывала экран вниз.

Новости сменяли одна другую. Видео с конференции уже набирало десятки миллионов просмотров. Фотографии, на которых я едва сдерживала слезы, были на первых полосах всех мировых изданий. Журналисты разбирали каждую мою фразу. Психологи обсуждали мое состояние. Врачи давали комментарии. Люди, никогда не знавшие меня лично, писали длинные слова поддержки.

Мир вдруг перестал видеть во мне модель. Теперь для всех я стала девушкой, которой осталось мало жить. Я закрыла новости и уже хотела убрать телефон, когда взгляд зацепился за новую публикацию.

На экране была фотография Джуда.

Он выходил из тренировочного центра, а вокруг него плотным кольцом стояли журналисты с микрофонами. Заголовок под снимком гласил:

«Джуд Беллингем отказался отвечать на вопросы прессы и молча покинул базу после новости о болезни жены.»

Я так погрузилась в экран телефона, что даже не услышала, как открылась дверь. Лишь почувствовала знакомое тепло за спиной и легкий аромат его парфюма. Через мгновение сильные руки осторожно легли мне на плечи, а подбородок привычно коснулся моей макушки. Джуд всегда делал так, когда хотел оказаться как можно ближе ко мне, не нарушая тишины. Даже сейчас, несмотря на все, что произошло за этот день, это простое движение заставило меня на секунду почувствовать себя в безопасности.

— Что читаешь? — тихо спросил он, заглядывая через мое плечо в экран телефона.

Я опустила взгляд на новости и грустно усмехнулась.

— Никогда бы не подумала, что однажды стану главной новостью не из-за показа, не из-за обложки журнала и даже не из-за какого-нибудь скандала.

Джуд молча взял телефон из моих рук и положил его на прикроватную тумбочку.

— Не читай это.

Я повернулась к нему.

— Почему?

Он тяжело выдохнул, провел ладонью по моим влажным после душа волосам и, встретившись со мной взглядом, тихо ответил:

— Потому что сейчас каждый считает своим долгом что-то написать. Кто-то искренне переживает, кто-то делает громкие заголовки ради просмотров, кто-то уже начинает придумывать то, чего никогда не было. А ты будешь читать каждое слово и принимать все близко к сердцу. Я знаю тебя.

Я невольно улыбнулась.

— Знаешь.

— Очень хорошо знаю, — он сел рядом со мной на кровать и осторожно переплел наши пальцы. — Ты всегда говорила, что тебе все равно на мнение незнакомых людей. Но это неправда.

Я тихо рассмеялась сквозь усталость.

— Ты слишком хорошо меня изучил.

— Это моя работа.

— Разве?

Он наконец впервые за вечер искренне улыбнулся.

— Конечно. Я ведь твой муж. Мне положено знать, когда ты врешь, когда улыбаешься через силу и когда делаешь вид, что справляешься, хотя на самом деле тебе хочется просто свернуться калачиком и поплакать.

Я отвела взгляд.

— Сегодня ты угадал.

Джуд осторожно взял меня за подбородок и заставил снова посмотреть на него.

— Тогда не держи все в себе. Хотя бы рядом со мной. Не пытайся быть сильной двадцать четыре часа в сутки. Мне не нужна идеальная Инесс, которая улыбается всем вокруг. Мне нужна ты. Настоящая. Даже если тебе страшно. Даже если ты плачешь. Даже если ты злишься на весь мир.

Он осторожно прижался своим лбом к моему.

— Обещай мне только одно.

— Что?

— Что больше никогда не будешь переживать такие вещи одна. Если тебе станет плохо, страшно или больно, первое, что ты сделаешь, позовешь меня. Не врача. Не родителей. Меня.

Я смотрела ему в глаза несколько долгих секунд, а потом едва заметно кивнула.

— Обещаю.

Он закрыл глаза и с облегчением выдохнул, словно именно этих слов ему сейчас не хватало больше всего.

— Я отказался участвовать в предстоящем матче, — спокойно начал он. — После того как увидел твою пресс-конференцию, я сразу поговорил с тренером. Сказал, что меня не будет.

Я резко покачала головой.

— Джуд, нет... Ты не мог так поступить.

— Мог.

— Это важный матч.

— Я знаю.

— Тебя ждет вся команда.

— Я тоже это знаю.

Я тяжело вздохнула, чувствуя, как внутри поднимается протест.

— Тогда зачем? Зачем ты это сделал?

Он несколько секунд молчал, будто искал слова, которые смогли бы объяснить то, что он чувствовал. Затем медленно поднял мою руку к своим губам и осторожно поцеловал кончики пальцев.

— Потому что, пока я тренировался, бегал по полю и думал о следующем матче, моя жена в одиночку узнала, что ей осталось жить месяц. Потому что, пока я жил своей привычной жизнью, ты каждый день носила этот страх внутри. А сегодня ты стояла одна перед сотнями камер и рассказывала миру то, что первым должен был услышать я. После этого... ты правда думаешь, что я смог бы выйти на поле и думать о футболе?

Я опустила глаза.

— Но это твоя мечта...

— Нет.

Он мягко улыбнулся.

— Ты — моя мечта.

Я хотела возразить, но он едва заметно покачал головой, не позволяя мне перебить.

— Не говори, что я пожалею об этом. Не буду. Через десять лет я не вспомню счет того матча, не вспомню, кто забил гол и кто поднял кубок. Но если сейчас оставлю тебя одну, вот это я буду помнить до конца жизни.

— Джуд, я не хочу, чтобы ты жертвовал своей карьерой из-за меня.

Он тихо усмехнулся.

— А кто сказал, что я жертвую карьерой? Это всего лишь один матч. Их в моей жизни были сотни и, надеюсь, будут еще. А вот таких моментов, когда ты нуждаешься во мне больше всего, их не повторить. И если мне придется выбирать между стадионом, где меня ждут восемьдесят тысяч болельщиков, и комнатой, где меня ждет моя жена... я всегда выберу эту комнату.

Он осторожно коснулся моей щеки и улыбнулся той самой теплой улыбкой, в которую я когда-то влюбилась.

— Футбол подождет, Инесс. А ты — нет.

Джуд осторожно убрал прядь волос с моего лица и долго смотрел мне в глаза. В комнате повисла тишина, нарушаемая только дождем за окном. Казалось, он хотел запомнить этот момент до мельчайших деталей. Его большой палец медленно поглаживал мою ладонь, словно этим простым движением он пытался убедить и меня, и самого себя, что я рядом, что все происходящее — не страшный сон.

— Я ведь говорил тебе... — тихо начал он, не отводя от меня взгляда. — Помнишь тот вечер в Париже? Мы сидели в закрытом парке аттракционов, шел дождь, а ты смеялась и говорила, что иногда мечтаешь бросить все и жить обычной жизнью. Тогда я сказал тебе одну вещь, и сегодня повторю ее снова. Если будет нужно, я брошу все ради тебя.

Я сразу покачала головой.

— Нет, Джуд. Не говори так. Я не хочу, чтобы ты потом жалел. Не хочу быть причиной того, что ты оставишь дело, которое любишь с самого детства.

Он тихо усмехнулся, но в этой улыбке не было ни капли веселья.

— Ты до сих пор не понимаешь, да? — Он осторожно взял мое лицо в ладони и заставил посмотреть на него. — Футбол — это огромная часть моей жизни. Я никогда этого не отрицал. Но знаешь, что для меня всегда было важнее любого финала, любого трофея и любого Золотого мяча? Вернуться домой и увидеть тебя. Услышать, как ты встречаешь меня в прихожей. Почувствовать, как ты обнимаешь меня после тяжелого матча. Вот ради чего я столько лет выходил на поле. Ради того, чтобы после всего этого возвращаться к тебе.

Я почувствовала, как к глазам снова подступили слезы.

— Джуд...

— Нет, послушай меня. — Его голос стал тверже. — Если однажды мне скажут: Либо футбол, либо Инесс, знаешь, сколько времени мне понадобится, чтобы принять решение? Ни секунды. Потому что карьера когда-нибудь закончится в любом случае. Через пять лет, через десять... однажды я сыграю свой последний матч, сниму бутсы и уйду со стадиона. Но знаешь, с кем я хотел встретить этот день? С тобой. Я представлял, как мы будем сидеть на террасе нашего дома уже седыми, как ты снова будешь смеяться над тем, что я до сих пор пересматриваю старые матчи. Я строил всю свою жизнь вокруг нас, а не вокруг футбола.

Я больше не смогла сдерживать слезы.

— Мне так жаль...

Он сразу притянул меня к себе и крепко обнял.

— Перестань просить прощения. Слышишь? Ты ничего у меня не отняла. И не отнимешь. Даже если впереди будет самый сложный путь в нашей жизни, я пройду его рядом с тобой. Потому что я дал тебе обещание не в тот день, когда мы поженились. Я дал его самому себе в тот момент, когда понял, что люблю тебя. И это обещание остается неизменным: что бы ни случилось, я буду рядом. Всегда.

Он коснулся губами моего лба и тихо добавил:

— Поэтому больше никогда не думай, что для меня существует выбор между тобой и чем-то еще. Потому что такого выбора никогда не было. Для меня всегда была только ты.

***

От лица Джуда

Я не спал всю ночь.

Даже не пытался.

Лежал рядом с Инесс, закинув одну руку под голову, и просто смотрел на нее. В комнате было темно. Только тусклый свет луны, временами пробивавшийся сквозь дождевые тучи, ненадолго освещал ее лицо, а затем снова исчезал. Дождь за окном наконец стих, оставив после себя лишь редкие капли, которые срывались с крыши и тихо ударялись о подоконник. В доме стояла абсолютная тишина. Такая, в которой слишком хорошо слышно собственные мысли.

Она спала. По крайней мере, мне очень хотелось в это верить. Во сне ее лицо казалось таким спокойным, что, если бы я не знал правды, ни за что не догадался бы, через что ей приходится проходить. Несколько прядей волос рассыпались по подушке, дыхание было ровным, а ладонь так и осталась лежать поверх моей руки. Даже во сне она держалась за меня. Или, может быть, это я держался за нее.

Я осторожно провел пальцами по ее щеке. Так медленно, чтобы не разбудить. Господи... Сколько же раз я касался этого лица? Тысячи. После тренировок, перед матчами, во время наших прогулок, перед сном. Но сегодня все было иначе. Сегодня я касался ее так, будто боялся, что однажды больше не смогу этого сделать.

Эта мысль разрывала меня изнутри. Я крепко зажмурился. Перед глазами снова возник тот проклятый момент.

Раздевалка. Телефон, который разрывался от звонков. Испуганный голос мамы.

«Джуд, включи новости.»

Я тогда даже представить не мог, что через несколько секунд моя жизнь разделится на «до» и «после». А потом... Моя Инесс. Стояла одна перед десятками камер и спокойным голосом рассказывала всему миру, что ей осталось жить месяц. Я до сих пор не понимал, как она вообще смогла это произнести. Я бы не смог. Я — человек, который играл финалы Лиги чемпионов, выходил на поле перед десятками тысяч зрителей и никогда не боялся давления. Но тогда я просто перестал дышать. И сейчас, глядя на нее, спящую рядом со мной, я понимал только одно.

Я был ужасным мужем. Не потому, что мало любил. Наоборот. Я любил ее так сильно, что мне казалось — сильнее уже невозможно. Но как? Как я мог ничего не заметить? Она засыпала рядом со мной, просыпалась рядом со мной, улыбалась мне, обнимала, целовала, готовила со мной завтрак, смеялась над моими шутками, плакала в кино. Мы строили планы. Мечтали.

А она все это время умирала. И я ничего не увидел. Ничего. Я тихо выдохнул и осторожно переплел наши пальцы.

— Прости меня... — едва слышно прошептал я, зная, что она не услышит. — Прости, что меня не было рядом тогда, когда ты больше всего во мне нуждалась. Я должен был понять раньше. Должен был увидеть, что за твоими улыбками что-то скрывается. Я ведь всегда говорил, что знаю тебя лучше всех, а оказалось, не заметил самого главного.

Я поднес ее руку к губам и задержал на ней поцелуй. Внутри медленно рождалось чувство, которого я никогда раньше не испытывал. Я не собирался проигрывать. Пусть врачи называют это невозможным. Пусть статистика будет против нас. Пусть весь мир уже смирился. Я — нет. Я переверну этот мир вверх дном, если понадобится.

Найду лучших специалистов. Лучшие клиники. Лучшее лечение. И если для того, чтобы подарить ей еще хотя бы один год жизни, мне придется отказаться от футбола, карьеры, денег, славы... Я сделаю это, не задумываясь. Потому что без Инесс все это потеряет смысл.

Я снова посмотрел на нее. Она тихо вздохнула во сне и, сама того не осознавая, придвинулась ближе, прижавшись ко мне щекой. Я осторожно убрал ее руку со своей груди и еще несколько секунд сидел неподвижно, прислушиваясь к ее дыханию. Инесс даже не пошевелилась. Она лишь тихо вздохнула во сне и сильнее укуталась в одеяло. Я медленно поднялся с кровати, стараясь не издать ни единого звука. Последнее, чего мне сейчас хотелось - разбудить ее. Сегодня она и без того пережила слишком многое.

Балкон встретил меня прохладным ночным воздухом. Дождь наконец закончился, но на перилах все еще блестели капли воды, а где-то вдали раскатывался приглушенный гром. Над Мадридом висело тяжелое серое небо, будто город тоже не спал этой ночью. Я облокотился на холодные перила, несколько секунд смотрел в темноту, пытаясь привести мысли в порядок, а потом достал телефон.

Я больше не собирался терять ни минуты. Врач сказал — месяц. Хорошо.

Пусть это будет его мнение. Я же собирался услышать мнение каждого врача в мире.

Я открыл заметки, где уже успел выписать названия крупнейших онкологических и нейрохирургических центров. Германия. Швейцария. Соединенные Штаты. Южная Корея. Япония. Израиль. Франция. Одно название сменяло другое. Еще несколько часов назад этот список казался мне чем-то абстрактным.

Теперь он был единственным, за что я мог ухватиться. Первый звонок. Автоответчик. Я посмотрел на часы.

Разница во времени. Конечно. Я сразу набрал следующий номер.

— Доброй ночи. Меня зовут Джуд Беллингем. Мне срочно нужна консультация одного из ваших специалистов. Речь идет об опухоли головного мозга. Да... я понимаю, что сейчас поздно. Мне все равно, сколько это будет стоить. Я готов прилететь первым же рейсом. Мне нужно лишь знать, есть ли шанс.

Я записал адрес электронной почты, на который нужно было отправить медицинские документы, и сразу же открыл следующую клинику. Второй звонок. Третий. Четвертый. Где-то отвечали сразу. Где-то обещали перезвонить утром. Где-то просили сначала прислать результаты МРТ, заключения врачей и историю болезни.

Я соглашался на все. Не торговался.

Не задавал лишних вопросов. Мне было абсолютно все равно, сколько нулей окажется в счете. В какой стране придется жить. На каком языке разговаривать с врачами. Главное...

Чтобы кто-нибудь однажды сказал мне простую фразу:

«Мы можем попробовать.»

К трем часам ночи в телефоне уже лежало несколько контактов ведущих нейрохирургов, адреса международных медицинских центров и список документов, которые необходимо подготовить. Я устало потер лицо ладонями и впервые за несколько часов позволил себе остановиться.

— Только держись... — тихо произнес я, глядя куда-то в темное небо. — Пожалуйста, просто дождись. Остальное я сделаю сам.

Я еще раз посмотрел через стеклянную дверь спальни. Инесс по-прежнему спала. Я буду стучаться в каждую дверь, звонить в каждую клинику, искать каждого врача, пока не услышу от всех один и тот же ответ. И если хотя бы один человек в этом мире скажет, что шанс есть, я сделаю все, чтобы Инесс его получила.