12

Дом проснулся рано. Джуд и Джоб, как обычно, уехали еще до завтрака — их снова ждали тренировки и подготовка к предстоящим матчам. Я проводила Джуда до двери, привычно поправила воротник его толстовки, поцеловала на прощание и долго смотрела вслед машине, пока та не скрылась за воротами. Он, как всегда, опустил стекло и, улыбаясь, крикнул, что любит меня. Я помахала ему рукой, дождалась, пока автомобиль исчезнет за поворотом, и только тогда вернулась в дом.

Мама с Дениз о чем-то разговаривали на кухне, решив после завтрака пройтись по магазинам. Марк вместе с моим папой расположились в гостиноц — кажется, они собирались посмотреть старые фотографии и обсудить какую-то очередную идею для семейного путешествия. Я же поднялась в нашу спальню, переоделась в домашнюю одежду и устроилась у окна с чашкой остывающего чая. За стеклом ярко светило солнце, жизнь продолжалась своим чередом, а я все никак не могла заставить себя перестать думать о словах врача.

Телефон, лежавший рядом на подоконнике, внезапно завибрировал.

На экране высветилось имя.

Марк.

Мой менеджер.

Я несколько секунд просто смотрела на телефон, прекрасно понимая, о чем пойдет разговор. Глубоко вдохнув, я все же ответила.

— Здравствуй, Марк.

На другом конце линии повисла непривычная тишина. Обычно он начинал разговор с шутки или сразу переходил к обсуждению съемок. Сегодня же несколько секунд молчал, будто не решался подобрать правильные слова.

— Инесс...

Его голос звучал непривычно серьезно.

— Насчет твоей просьбы...

Я медленно закрыла глаза. Конечно.

Он говорил о просьбе разорвать все действующие контракты и завершить мою карьеру без объяснения причин.

— Мы обсуждали это с агентством все утро, — продолжил Марк. — И... мы не можем вот так остановить твою карьеру.

Я ничего не ответила. Он тяжело выдохнул.

— Пойми меня правильно. Ты сейчас одна из самых востребованных моделей в мире. У тебя подписаны контракты на месяцы вперед. Бренды уже вложили огромные деньги в рекламные кампании с твоим участием. Просто исчезнуть сейчас невозможно.

Я медленно опустила взгляд на чашку в своих руках.

— Если дело в усталости, мы можем сократить количество съемок, — осторожно предложил Марк. — Перенести часть проектов. Дать тебе отпуск на несколько недель, даже на пару месяцев. Но полностью уйти... без причины... Агентство не согласится.

Я крепче сжала телефон. Причина была. Только назвать ее я не могла.

— Марк...

Тихо произнесла я.

— Поверь мне... я бы никогда не попросила об этом, если бы не было действительно серьезной причины.

На другом конце линии снова стало тихо.

— Тогда расскажи мне ее.

Его голос прозвучал почти умоляюще.

— Инесс... мы столько лет работаем вместе. Я знаю тебя. Ты никогда не бросала начатое. Никогда не отказывалась от мечты просто потому, что устала.

Он ненадолго замолчал.

— Что происходит?

Я крепче сжала телефон в руке, чувствуя, как начинает дрожать голос. Несколько секунд я просто молчала, собираясь с мыслями. За окном светило яркое мадридское солнце, из кухни доносился смех наших родителей, где-то в саду пели птицы. Казалось, весь мир продолжал жить своей обычной жизнью, а моя в этот момент медленно рушилась на части. Я глубоко вдохнула.

— Марк.

На другом конце линии сразу наступила тишина.

— Созови пресс-конференцию.

Он ничего не ответил. Наверное, решил, что ослышался.

— Что?

— Созови пресс-конференцию.

Я произнесла это уже увереннее.

— Я сама обо всем объявлю.

— Инесс...

В его голосе появились растерянность и тревога.

— Ты понимаешь, что говоришь? Если ты выйдешь к журналистам и заявишь о завершении карьеры, назад дороги уже не будет.

Я прикрыла глаза.

— Я знаю.

— Миллионы людей будут задавать вопросы. Все захотят понять причину. Бренды, дизайнеры, агентства... Никто не поверит, что ты просто решила уйти.

Я медленно выдохнула.

— Пусть спрашивают.

— А что ты им ответишь?

Этот вопрос заставил меня замолчать.

Я смотрела в окно, но ничего не видела перед собой. Перед глазами снова всплыл кабинет врача. «Доктор сказал, что мне осталось недолго». Я сглотнула подступивший к горлу ком.

— Правду.

Марк резко вдохнул.

— Что?

— Я расскажу правду.

На другом конце линии воцарилась такая тишина, что мне показалось, будто связь оборвалась. Прошла одна секунда. Вторая. Третья. А потом я услышала его тихий, почти шепотом произнесенный голос:

— Инесс... Ты сейчас меня пугаешь.

Я опустила голову. Слезинка сорвалась с ресниц и упала на экран телефона.

— Мне больше нечего скрывать, Марк.

Мой голос дрогнул.

— Я устала делать вид, что все хорошо.

Он молчал. Долго. А когда наконец заговорил, в его голосе уже не было менеджера, который переживал из-за контрактов. Говорил человек, искренне переживающий за меня.

— Если это действительно то, чего ты хочешь... я организую пресс-конференцию. Сегодня вечером нормально для тебя?

Сегодня вечером. Всего несколько часов. После этого пути назад уже не будет. Я медленно прикрыла глаза и тихо ответила:

— Да.

На другом конце линии Марк облегченно выдохнул.

— Хорошо. Тогда я немедленно свяжусь со всеми крупнейшими изданиями. К вечеру конференц-зал будет готов.

Он ненадолго замолчал.

— Инесс...

— Да?

— Ты уверена?

Я слабо улыбнулась.

— Никогда в жизни не была настолько уверена.

Снова наступила тишина.

— Тогда я все организую.

Его голос стал заметно тише.

— И, пожалуйста... если передумаешь в последний момент, никто не станет тебя осуждать.

Я покачала головой, хотя он не мог этого увидеть.

— Не передумаю.

— Хорошо...

Он тяжело вздохнул.

— Тогда увидимся вечером.

— До вечера, Марк.

Я медленно убрала телефон от уха.

Экран погас. В комнате снова стало тихо. Только теперь эта тишина ощущалась совсем иначе. Она была похожа на затишье перед бурей.

В голове стояла странная, оглушающая тишина. После разговора с Марком внутри будто что-то окончательно оборвалось. Решение было принято. Через несколько часов весь мир узнает, что я ухожу.

Мне стало трудно дышать.

Я тихо вышла из комнаты и, не желая никого тревожить, направилась к стеклянным дверям, ведущим на террасу. Стоило мне открыть их, как прохладный влажный воздух коснулся лица. На улице шел дождь. Не сильный ливень, а спокойный, почти убаюкивающий дождь, который мягко ложился на сад, превращая листья деревьев в россыпь сверкающих изумрудов. Крупные капли ритмично ударялись о деревянный настил террасы, стекали по перилам, разбивались о каменные дорожки и собирались в небольшие лужицы. Вдали небо затянули тяжелые серые облака, скрыв яркое мадридское солнце, которое еще час назад освещало весь дом.

Я медленно подошла к самому краю террасы. Несколько холодных капель долетели до меня, осев на лице и руках. Я даже не попыталась отойти.

Наоборот. Сделала еще один шаг вперед. Запрокинула голову к небу и закрыла глаза. Холодный ветер осторожно перебирал мои волосы, дождь становился немного сильнее, а внутри было так пусто, что эта непогода казалась единственным отражением того, что происходило сейчас в моей душе.

— Почему именно сейчас?

Тихо прошептала я, сама не замечая, что говорю вслух.

— Когда я наконец стала по-настоящему счастливой...

Мои губы дрогнули. Перед глазами один за другим возникали образы.

Наш вчерашний семейный ужин.

Обычный вечер, который для них был просто теплым воспоминанием, а для меня — одним из последних драгоценных моментов жизни.

Я облокотилась ладонями о холодные перила. Дождь уже не щадил меня. Он постепенно намочил волосы, тонкую домашнюю рубашку, оставляя прохладные дорожки на коже. Но я ничего не чувствовала. Только боль.

Я даже не услышала, как открылась дверь на террасу. Лишь почувствовала, как рядом стало теплее.

Через мгновение на мои плечи мягко легли мамины руки. Она осторожно обняла меня со спины, словно боялась спугнуть. Не стала сразу ничего спрашивать, не начала расспрашивать, почему я стою под холодным дождем, не стала читать нотации. Просто молча прижала меня к себе, укрывая своим теплом от пронизывающего ветра. Это молчание оказалось красноречивее любых слов. Я закрыла глаза.

Сколько бы лет мне ни было, рядом с мамой я все равно чувствовала себя маленькой девочкой, которой достаточно было одного объятия, чтобы поверить — все обязательно будет хорошо.

— Мам...

Мой голос прозвучал совсем тихо, почти потерявшись в шелесте дождя.

Я медленно повернулась к ней лицом.

Не успела сделать и шага, как сама потянулась к ней, крепко обнимая. Прижалась щекой к ее плечу, закрыла глаза и глубоко вдохнула знакомый, родной запах. От нее пахло домашним кремом для рук, свежим бельем и чем-то неуловимо уютным — тем самым запахом, который сопровождал все мое детство.

Я все еще не выпускала маму из объятий. Дождь тихо шел вокруг нас, разбиваясь о перила террасы и шурша в листве сада. Казалось, само время замедлилось. Мне не хотелось двигаться, не хотелось возвращаться в дом, где меня ждали улыбки, вопросы и необходимость снова делать вид, что все хорошо.

Я глубоко вдохнула и, не открывая глаз, тихо произнесла:

— Помнишь... в детстве мы всегда с тобой засыпали в обнимку?

Мама улыбнулась. Я почувствовала это раньше, чем увидела. Она ласково провела ладонью по моим волосам, убирая с лица намокшие пряди.

— Конечно, помню.

Ее голос был таким спокойным, таким родным, что у меня болезненно защемило сердце.

— Ты с самого рождения не любила спать одна. Стоило мне выйти из комнаты, как через пять минут ты уже босиком прибегала ко мне со своим одеялом и подушкой.

Она тихо рассмеялась, вспоминая.

— И каждый раз говорила одну и ту же фразу: Мамочка, мне страшно одной.

Я невольно улыбнулась сквозь подступающие слезы.

— Правда?

— Правда.

Мама кивнула.

— Ты всегда засыпала, крепко обняв меня. А если ночью случайно отпускала, то даже во сне снова искала мою руку.

Она посмотрела на меня с такой нежностью, что мне захотелось заплакать прямо сейчас.

— Папа постоянно смеялся. Говорил, что у него дома растет маленький медвежонок, который не может уснуть без объятий.

Я тихо засмеялась.

— А когда ты стала старше, — продолжила мама, — делала вид, что уже взрослая и самостоятельная. Говорила: Я уже большая, буду спать одна.

Она покачала головой.

— Но стоило тебе заболеть, увидеть плохой сон или просто сильно устать... ты снова приходила ко мне.

Мама осторожно взяла мое лицо в ладони.

— И знаешь что?

Я подняла на нее глаза.

— Для меня не имело значения, сколько тебе лет.

Она тепло улыбнулась. Пять. Десять.

Двадцать. Тридцать. Для мамы ее дочь никогда не перестает быть маленькой девочкой. Эти слова окончательно сломали ту стену, которую я так долго строила вокруг себя. Я снова крепко прижалась к ней, пряча лицо у нее на плече.

Мне вдруг до невозможности захотелось сказать:

«Мама... можно я сегодня снова усну рядом с тобой? Как тогда, в детстве. Потому что мне очень страшно.»

Но слова так и остались внутри.

Я лишь сильнее обняла ее, стараясь запомнить тепло этих объятий.

***

Время пролетело незаметно.

Дорога до конференц-центра показалась мне удивительно короткой. За окном автомобиля вечерний Мадрид жил своей привычной жизнью. Люди спешили домой после работы, кто-то сидел в летних кафе, дети смеялись на площадках, туристы фотографировали улицы, совершенно не подозревая, что всего в нескольких километрах от них через несколько минут изменится чья-то жизнь.

Моя.

Когда я припарковала машину у служебного входа, возле здания уже собрались десятки журналистов. Вспышки камер освещали фасад, репортеры что-то оживленно обсуждали между собой, а сотрудники службы безопасности едва успевали сдерживать поток людей. Все понимали, что столь внезапная пресс-конференция одной из самых известных моделей мира не могла означать ничего обычного.

Меня быстро провели через служебный вход, избегая лишнего внимания.

Я почти не слышала, что говорил сопровождавший меня администратор. Мы шли длинными светлыми коридорами, мимо сотрудников агентства, стилистов и организаторов. Каждый здоровался со мной, улыбался, желал удачи, но в их взглядах читалось одно и то же — недоумение. Никто не понимал, зачем я собрала их здесь.

Дверь гримерной тихо закрылась за моей спиной. Я медленно опустилась в большое кресло перед зеркалом. Вокруг сразу началась привычная суета. Визажисты раскладывали кисти, открывали палетки, проверяли освещение. Парикмахер аккуратно провел рукой по моим волосам, оценивая, что нужно поправить, а стилист уже держал в руках идеально выглаженный жакет, приготовленный специально для сегодняшнего выхода.

— Добрый вечер, Инесс.

— Как кожа сегодня?

— Немного уставшая... Сейчас все исправим.

— Только не переживай, макияж получится идеальным.

Их голоса звучали спокойно и профессионально. Для них это был обычный рабочий день. Очередная подготовка к публичному выходу.

Никто из них даже представить не мог, что через несколько минут будет делать макияж человеку, который собирается попрощаться с карьерой... и с той жизнью, которую знал весь мир.

Я молча смотрела на свое отражение.

Тональная кисть легко касалась кожи, скрывая следы бессонных ночей. Консилер прятал темные круги под глазами, румяна возвращали лицу живой цвет, которого уже давно не было.

Создавали образ идеальной Инесс.

Красивой. Уверенной. Счастливой. Я невольно горько усмехнулась своему отражению. Иногда макияж способен скрыть почти все. Кроме страха в глазах. Именно его я сейчас видела в зеркале лучше всего.

Дверь гримерной тихо приоткрылась.

В комнате сразу стало немного тише. Визажисты переглянулись и, понимая, что мне нужно несколько минут наедине, незаметно отошли в сторону, продолжая раскладывать косметику и переговариваться вполголоса.

На пороге стоял Марк. Не менеджер.

Не человек, который подписывал контракты и строил мою карьеру.

Передо мной стоял человек, который знал меня почти десять лет. Он видел мои первые неудачные кастинги, первые слезы после отказов, первую обложку журнала, первые мировые показы. Он всегда был рядом — не только тогда, когда все шло идеально, но и в моменты, когда мне хотелось все бросить.

Сегодня он выглядел непривычно серьезным. На его лице не было привычной улыбки, с которой он обычно врывался в гримерку со словами: «Ну что, мировая звезда, готова снова покорять всех?»

Он молча подошел ко мне. Я поднялась с кресла прежде, чем он успел что-либо сказать. И сразу крепко его обняла. Марк на мгновение замер от неожиданности, а затем так же крепко обнял меня в ответ, осторожно положив ладонь мне на затылок. Несколько секунд никто из нас не произнес ни слова. Он просто гладил меня по волосам, словно понимал, что сейчас никакие слова не смогут сделать лучше. Наконец он чуть отстранился, продолжая держать меня за плечи.

Внимательно посмотрел мне в глаза.

Очень внимательно. Будто пытался увидеть в них хоть каплю сомнения.

— Как ты?

Его голос прозвучал совсем тихо. Я слабо улыбнулась.

— Если честно...

Мой взгляд невольно опустился в пол.

— Страшно.

Это слово далось мне тяжелее всех остальных. Марк медленно кивнул.

— Знаю.

Он осторожно сжал мои плечи.

— Любой человек на твоем месте боялся бы.

Я тихо усмехнулась.

— Нет...

Подняв на него глаза, я едва заметно покачала головой.

— Не пресс-конференции.

Я сделала короткую паузу.

— Мне страшно от того, что будет после нее.

Марк ничего не ответил. Он лишь молча смотрел на меня, и в его глазах постепенно появлялась боль.

— Знаешь...

Он наконец нарушил тишину.

— За все годы нашей работы я ни разу не видел, чтобы ты чего-то боялась.

Ты выходила на подиум перед тысячами людей. Снималась в незнакомых странах. Начинала с нуля. Всегда шла вперед.

Он тепло улыбнулся, хотя в этой улыбке чувствовалась грусть.

— И именно поэтому я знаю...

Он осторожно взял мои ладони в свои.

— Если ты решилась на сегодняшний шаг. Значит, у тебя действительно не осталось другого выбора.

Я ничего не ответила. Лишь крепче сжала его руки. За дверью гримерной раздался негромкий стук.

Он был настолько осторожным, словно человек по ту сторону боялся нарушить ту хрупкую тишину, которая царила внутри. Один из организаторов приоткрыл дверь буквально на несколько сантиметров, виновато заглянул в комнату и, встретившись взглядом с Марком, тихо произнес:

— Простите... До начала осталось две минуты.

Марк коротко кивнул.

— Спасибо. Мы сейчас выйдем.

Дверь снова закрылась. Тишина стала еще тяжелее. Казалось, вместе с этим негромким щелчком исчезла последняя возможность передумать. Я продолжала сидеть перед зеркалом, не сводя глаз со своего отражения. Визажисты уже закончили работу и незаметно покинули гримерную, оставив нас вдвоем. На столике аккуратно лежали кисти, открытые палетки, флаконы духов, стакан с водой, к которому я так и не притронулась. В огромном зеркале отражалась девушка в идеально сидящем белом брючном костюме. Волосы были уложены в мягкие локоны, макияж выглядел безупречно. Такой меня привыкли видеть миллионы людей. Только никто из них не видел того, что скрывалось за этой идеальной картинкой.

Марк медленно подошел ко мне. Он остановился рядом, но не торопился говорить. Вместо этого несколько секунд просто смотрел на мое отражение в зеркале. Потом перевел взгляд на меня.

— Ты готова?

Он спросил очень тихо. Я долго молчала. Потом медленно поднялась с кресла. Каблуки негромко коснулись пола. Я машинально разгладила ладонями пиджак, поправила рукав, хотя прекрасно понимала, что делаю это лишь для того, чтобы занять дрожащие руки.

— Уже нужно выходить...

Добавил Марк почти шепотом. Я опустила голову. Несколько секунд рассматривала собственные пальцы. Они едва заметно дрожали. Я улыбнулась.

— Знаешь... — тихо сказала я. — За всю свою карьеру я никогда не волновалась перед показами.

Я подняла взгляд на него.

— Ни перед первой обложкой журнала.

Ни перед Парижем. Ни перед Миланом.

Ни перед Нью-Йорком. Ни разу.

Марк внимательно слушал, не перебивая.

— А сейчас...

Я судорожно вдохнула.

— Сейчас мне так страшно, что кажется, будто сердце остановится раньше, чем я выйду к ним.

Он медленно подошел совсем близко.

Настолько, что между нами осталось меньше шага.

— Посмотри на меня.

Я подняла глаза.

— Бояться — это нормально.

— Нет...

Я покачала головой.

— Не тогда, когда понимаешь, что после этих дверей уже ничего не будет как прежде.

На мгновение Марк закрыл глаза. Он глубоко вдохнул и осторожно взял мои руки в свои.

— Послушай меня внимательно.

Он говорил спокойно, размеренно, словно хотел, чтобы каждое его слово осталось у меня в памяти.

— Когда тебе было семнадцать, ты пришла ко мне после первого большого кастинга и сказала: Я не справлюсь.

Когда тебе был девятнадцать, перед твоим первым показом в Париже ты снова сказала: Я не справлюсь.

Когда тебя пригласили стать лицом мирового бренда, ты всю ночь не спала и повторяла одно и то же.

Он улыбнулся.

— Помнишь что?

Я невольно усмехнулась сквозь слезы.

— Я не справлюсь...

— Именно.

Он слегка сжал мои ладони.

— И знаешь, что происходило потом?

Я молчала.

— Потом ты выходила. И каждый раз покоряла людей.

Он сделал короткую паузу.

— Сегодня ничего не изменилось, Инесс. Ты все та же девушка.

Только сегодняшний шаг... самый тяжелый в твоей жизни.

— А если я заплачу?

Марк грустно улыбнулся.

— Значит, заплачешь.

— Если голос сорвется?

— Пусть.

— Если я не смогу закончить речь?

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Тогда я выйду на сцену и закончу ее за тебя.

Несколько секунд я просто смотрела на него. А потом шагнула вперед и снова крепко его обняла. Так крепко, словно пыталась удержаться за последние остатки своей прежней жизни. Он молча обнял меня в ответ. Не говорил, что все будет хорошо. Через несколько секунд Марк осторожно отстранился, вытер большим пальцем слезу, успевшую скатиться по моей щеке, и улыбнулся.

— Пойдем. Они уже ждут тебя.

Я глубоко вдохнула. Еще раз посмотрела на свое отражение. А затем медленно направилась к двери, за которой уже слышался приглушенный гул сотен голосов, щелчки фотоаппаратов и звук микрофонов, проверяемых перед началом конференции.

Зал встретил меня ослепительными вспышками фотокамер.

Их было так много, что первые несколько секунд я почти ничего не видела. Щелчки затворов сливались в один непрерывный шум, десятки журналистов одновременно что-то выкрикивали, операторы настраивали камеры, а на огромных экранах по обе стороны сцены уже появилось мое лицо.

Я медленно подошла к трибуне. Передо мной стояли десятки микрофонов с логотипами крупнейших мировых телеканалов и изданий. За ними — сотни людей, которые ждали объяснений. Почему одна из самых востребованных моделей мира всего за несколько часов созвала экстренную пресс-конференцию.

Я сделала глубокий вдох. Положила дрожащие ладони на трибуну. Закрыла глаза всего на секунду. Потом подняла взгляд на зал. Улыбнулась. Совсем немного.

— Всем здравствуйте.

Гул в зале постепенно стих. Журналисты перестали переговариваться между собой. Даже щелчков камер стало заметно меньше.

Все ждали.

— Спасибо, что нашли время приехать сегодня. Я понимаю, что для многих из вас эта пресс-конференция стала неожиданностью. Наверное, за последние несколько часов появилось множество слухов и догадок. Кто-то решил, что я подписала новый контракт, кто-то предположил, что речь идет о моей семье, а кто-то, возможно, уже придумал десятки других причин.

Я ненадолго замолчала.

— Но правда оказалась совсем другой.

В зале стояла такая тишина, что было слышно даже, как кто-то в первом ряду положил ручку на стол. Я глубоко вдохнула.

— Сегодня я хочу сообщить вам, что завершаю свою модельную карьеру.

По залу сразу пробежал удивленный шепот. Кто-то недоверчиво покачал головой. Несколько журналистов мгновенно подняли руки, пытаясь задать вопрос. Я едва заметно покачала головой, давая понять, что еще не закончила. Шум снова стих.

Я почувствовала, как начинают дрожать пальцы. Сжала край трибуны чуть сильнее.

— Я знаю, что многие захотят спросить почему.

Мои губы дрогнули. Я опустила взгляд на несколько секунд, собираясь с силами. Потом снова посмотрела прямо в камеры.

— Потому что, несколько недель назад врачи сообщили мне, что у меня опухоль головного мозга.

По залу словно пронесся порыв ветра.

Кто-то тихо ахнул. В первом ряду одна из журналисток прикрыла рот ладонью.

Я продолжила, хотя голос уже начинал дрожать.

— Мне сказали, что болезнь находится на такой стадии, что возможности лечения крайне ограничены. Я не знаю, сколько времени у меня осталось. Никто не может назвать точный срок. Но я знаю одно...

Я сделала паузу, чтобы справиться с подступившим комом в горле.

— Я больше не хочу проводить оставшееся время в бесконечных перелетах, съемках и показах.

По моей щеке медленно скатилась первая слеза. Я не стала ее вытирать.

— Я хочу быть рядом со своей семьей.

Рядом с родителями, с мужем. С людьми, которых люблю больше всего на свете. Именно поэтому сегодня я приняла решение закончить карьеру.

Не потому, что перестала любить свою работу. Наоборот... Она подарила мне жизнь, о которой когда-то маленькая девочка могла только мечтать. Она подарила мне друзей, встречи, путешествия. И бесконечное количество счастливых воспоминаний. Но сейчас... Сейчас я выбираю не карьеру. Я выбираю время. И надеюсь провести его с теми, кто для меня действительно важен.

Я медленно отошла от трибуны.

Ноги казались ватными. На мгновение мне показалось, что я просто не смогу сделать следующий шаг. В зале стояла такая тишина, что было слышно лишь тихое жужжание телевизионных камер. Никто не задавал вопросов. Никто не пытался меня остановить. Люди просто смотрели вслед, словно не до конца осознавали, что только что произошло.

Я остановилась у самого края сцены и еще раз посмотрела на лица журналистов.

Некоторые женщины уже не скрывали слез. Мужчины сидели с опущенными глазами, забыв о блокнотах и микрофонах. Кто-то нервно теребил ручку, кто-то смотрел на меня так, будто надеялся услышать, что это всего лишь неудачная шутка. Но никакой шутки не было. Я едва заметно улыбнулась.

— Спасибо вам большое...

Голос прозвучал намного тише, чем в начале конференции.

— Спасибо за то, что были частью моего пути. Спасибо каждому фотографу, каждому журналисту, каждому дизайнеру, каждому человеку, который когда-либо верил в меня. Благодаря вам маленькая девочка, которая когда-то мечтала просто увидеть Париж, смогла прожить жизнь, о которой даже не смела мечтать.

Я сделала небольшую паузу, стараясь не позволить голосу дрогнуть.

— Берегите своих близких...

Эти слова сорвались с губ сами собой.

— Иногда нам кажется, что времени впереди еще очень много. Что мы успеем сказать самые важные слова завтра. Позвонить родителям на следующей неделе. Обнять любимого человека после работы. Но жизнь не всегда дает нам это завтра.

По залу снова пронеслась тяжелая тишина. Я медленно кивнула.

— Спасибо.

После этих слов я развернулась и направилась за кулисы. В ту же секунду зал словно очнулся. Послышались десятки голосов.

— Инесс!

— Инесс, пожалуйста, еще один вопрос!

— Когда вы узнали о диагнозе?

— Ваш муж знает?

— Есть ли шанс на лечение?

— Инесс!

Вопросы летели один за другим, смешиваясь в сплошной гул. Но я больше не оборачивалась. За кулисами меня уже ждал Марк. Стоило мне сделать последний шаг за тяжелый занавес, как он сразу подошел ко мне. Не сказал ни слова. Просто крепко обнял. Я медленно закрыла глаза.

Слезы одна за другой падали на лацкан его пиджака, а где-то совсем рядом продолжали вспыхивать камеры.

Я прекрасно понимала... Пока я стояла здесь, за кулисами, новость уже разлетелась по всему миру. На первых полосах новостных сайтов. В телевизионных эфирах. В социальных сетях. Миллионы людей сейчас пересматривали мое выступление, не веря услышанному. Кто-то плакал, кто-то молился, кто-то отказывался принимать происходящее. Телефон Марка без остановки вибрировал от входящих звонков, но он даже не смотрел на экран.

Я еще несколько минут неподвижно стояла в его объятиях.

Слезы постепенно стихли сами собой. Не потому, что мне стало легче. Просто внутри больше не осталось сил плакать. Казалось, вместе с признанием на той сцене я оставила там какую-то часть себя. Ту Инесс, которую знал весь мир. Успешную. Сильную. Улыбающуюся перед объективами камер. Теперь ее больше не существовало.

Марк медленно отстранился. Он внимательно посмотрел на мое лицо, осторожно большим пальцем стер мокрую дорожку под глазом, стараясь не испортить макияж, который теперь уже не имел никакого значения.

— Как ты себя чувствуешь?

Я слабо улыбнулась.

— Как человек, который только что попрощался с целой эпохой.

Он тяжело опустил голову. За его спиной сотрудники агентства молча переговаривались между собой. Телефоны звонили без остановки. Кто-то говорил о прямых эфирах, кто-то уже обсуждал заявления мировых брендов, кто-то повторял, что конференцию одновременно смотрели миллионы людей.

Все вокруг продолжало работать. Только мой мир несколько минут назад окончательно остановился. Я медленно выдохнула.

— Мне нужно идти, Марк.

Он сразу поднял голову.

— Давай я отвезу тебя домой.

Я покачала головой.

— Нет.

Мой голос был очень тихим.

— Я хочу побыть одна.

Он нахмурился.

— Инесс...

— Пожалуйста.

Я посмотрела ему прямо в глаза.

— Мне просто нужно немного тишины.

Немного времени, чтобы осознать, что я действительно это сказала.

Марк молчал. Ему явно не нравилась эта идея. Он слишком хорошо меня знал, чтобы спокойно отпустить сейчас одну.

— Я не уверен, что это хорошая мысль.

— Может быть.

Я грустно улыбнулась.

— Но сейчас мне кажется, что если рядом будет хоть один человек... я снова начну притворяться, что со мной все хорошо.

Я опустила взгляд.

— А сегодня...

Мои пальцы медленно сжали ремешок сумки.

— Сегодня я больше не хочу притворяться.

Эти слова словно окончательно убедили его. Он тяжело вздохнул и на несколько секунд прикрыл глаза.

— Хорошо.

Очень тихо произнес он.

— Но пообещай мне одну вещь.

— Какую?

— Как только доберешься домой...

Он сделал небольшую паузу.

— Позвони мне. Чтобы я услышал твой голос и понял, что ты действительно дома.

Я не смогла сдержать легкую улыбку.

— Хорошо.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Он еще несколько секунд смотрел на меня, словно хотел сказать что-то еще.

Но передумал. Вместо этого просто сделал шаг вперед и крепко обнял меня в последний раз.

— Береги себя.

Прошептал он. Я закрыла глаза.

— Спасибо тебе за все.

Он лишь молча кивнул. Я развернулась и медленно пошла по длинному коридору к служебному выходу.

За тяжелыми дверями все еще слышался шум журналистов. Вспышки камер освещали стеклянные стены здания. Мир продолжал обсуждать мое заявление.

Мадрид словно плакал вместе со мной.

Дождь не прекращался с самого утра. Тяжелые свинцовые тучи полностью затянули небо, скрыв привычное испанское солнце. Крупные капли без остановки барабанили по крышам домов, по стеклам автомобилей, по пустым улицам, превращая город в огромное серое полотно.

Я медленно шла по мокрому тротуару, не обращая внимания на дождь. Зонт я так и не открыла. Холодные капли стекали по волосам, промокший пиджак становился все тяжелее, вода медленно скользила по лицу, смешиваясь со слезами, которые уже невозможно было отличить от дождя. Машины проезжали мимо, разбрызгивая воду из луж, кто-то удивленно оглядывался на девушку, идущую под проливным дождем без зонта, но мне было все равно.

В голове снова и снова звучали собственные слова, сказанные всего час назад.

«Я завершаю свою карьеру.»

«Мне сказали, что мне осталось недолго жить.»

Эти фразы уже невозможно было вернуть назад. Они разлетелись по всему миру быстрее самого сильного ветра. Сейчас мое лицо было на экранах телевизоров, в новостных лентах, на первых полосах сайтов и газет. Миллионы незнакомых людей обсуждали мою жизнь, сочувствовали, не верили, плакали вместе со мной. Но среди всех этих миллионов был только один человек, чьей реакции я боялась по-настоящему.

Джуд. Телефон в кармане снова завибрировал. Один звонок. Второй.

Третий. Экран загорался снова и снова.

Но я пока не решалась посмотреть, кто звонил.

Я шла, совершенно не замечая дороги.

Дождь продолжал неустанно лить, холодный ветер бил в лицо, но я словно перестала чувствовать собственное тело. Мысли были слишком громкими. Они заглушали шум машин, голоса прохожих, даже раскаты грома где-то вдали. Каждый шаг давался автоматически. Я не выбирала маршрут, не смотрела по сторонам, не пыталась понять, куда иду. Просто переставляла ноги, будто надеясь, что движение хоть ненадолго заглушит ту боль, которая разрасталась внутри с каждой минутой.

В какой-то момент перед глазами снова все поплыло.

Сначала мир потерял привычную четкость. Огни фонарей превратились в размытые золотистые пятна, силуэты людей начали сливаться друг с другом, а дождевые капли на ресницах лишь усиливали это ощущение. Я остановилась, пытаясь сфокусировать взгляд, но вместо этого почувствовала, как земля будто медленно уходит из-под ног. Сердце забилось чаще. В ушах появился тихий, навязчивый звон, заглушающий все остальные звуки.

Я машинально ухватилась за ствол ближайшего дерева. Закрыла глаза.

Глубоко вдохнула.

«Это пройдет...»

Так говорил врач.

«Это один из симптомов, которые со временем будут появляться все чаще.»

Я простояла так несколько минут, пока головокружение немного не отступило.

Когда снова открыла глаза, то с удивлением огляделась. Передо мной был парк. Наш парк. Тот самый, что находился всего в нескольких минутах ходьбы от дома. Я растерянно осмотрелась по сторонам, словно видела это место впервые.

Как? Я совершенно не помнила, как добралась сюда. Не помнила, по каким улицам шла. Не помнила ни одного перекрестка, ни одного светофора, ни одной витрины. Будто между конференц-залом и этим парком кто-то просто стер несколько часов моей жизни.

По спине пробежал холодок, совсем не связанный с дождем. Дрожащими руками потерла виски, пытаясь собрать мысли воедино.

— Нет...

Тихо прошептала я самой себе.

— Только не это...

Страх, который до этого прятался где-то глубоко внутри, вдруг стал почти осязаемым. Если болезнь уже начала отнимать у меня воспоминания... Если я перестала помнить даже то, как оказалась здесь... То сколько еще времени пройдет, прежде чем она начнет отнимать лица? Голоса? Людей, которых я люблю больше всего на свете?

От одной этой мысли по щекам снова покатились слезы. Я закрыла лицо ладонями. Я почувствовала настоящий страх перед тем, что болезнь может забрать у меня не только жизнь. Но и меня саму, еще до того, как она закончится.

Ноги больше не держали меня.

Я медленно опустилась на корточки прямо посреди дорожки, обхватив себя руками за плечи. Промокшая одежда липла к телу, волосы тяжелыми прядями падали на лицо, с которых непрерывно стекала вода. Холод давно пробрался до костей, но я почти не чувствовала его. Внутри было гораздо холоднее.

Дождь продолжал беспощадно лить.

Капли разбивались об асфальт, шумели в кронах деревьев, барабанили по скамейкам, превращая парк в размытое серое пятно. Я сидела, опустив голову, и просто смотрела на лужу под ногами. По ее поверхности расходились бесконечные круги, один за другим, словно отсчитывали секунды моей жизни.

Вдруг... Стало тихо. Я не сразу поняла, что изменилось. Только через несколько секунд заметила, что капли больше не падают на мои плечи. Не стекают по волосам. Не разбиваются о мои ладони. Я медленно подняла голову. Надо мной был раскрыт большой черный зонт. Сначала я увидела только его. Потом — руку, крепко державшую ручку.

Темный рукав промокшей кофты. И лишь затем... Его лицо. Джуд. Он стоял совсем рядом. Промокший почти так же, как и я. С кончиков рукавов стекала вода. Казалось, он бежал сюда, не обращая внимания ни на дождь, ни на людей вокруг. Но сильнее всего меня испугали его глаза. Я никогда раньше не видела в них столько боли.

Он смотрел на меня так, словно весь его мир только что рухнул. Несколько долгих секунд между нами не прозвучало ни слова. Он просто стоял, держа зонт над моей головой, чтобы на меня больше не падал дождь. Его грудь тяжело вздымалась после бега. Пальцы, сжимавшие ручку зонта, едва заметно дрожали. Наконец он хрипло произнес:

— Почему...

Его голос сорвался. Он судорожно сглотнул, будто каждое следующее слово причиняло ему физическую боль.

— Почему я узнал об этом не от тебя?

Я замерла. Сердце болезненно сжалось. Он сделал еще один шаг. Теперь нас разделяло меньше метра.

— Я ехал после тренировки. Мне начали звонить все подряд. Тренер. Ребята из команды. Мама...

Он на секунду закрыл глаза.

— А потом я увидел тебя. На экране.

Он посмотрел прямо мне в глаза. И в его взгляде не было ни злости, ни упрека. Только разбитое сердце.

— Весь мир узнал раньше меня, Инесс...

Его голос дрожал.

— Весь мир.

Он медленно опустился передо мной на колени, совершенно не обращая внимания на мокрый асфальт. Зонт по-прежнему был раскрыт над нами обоими. Осторожно, словно боялся, что я исчезну от одного неосторожного прикосновения, он коснулся моей холодной щеки.

— Скажи мне...

Почти шепотом попросил он.

— Скажи, что это неправда. Пожалуйста... Скажи, что они все ошиблись.

Джуд продолжал смотреть на меня так, словно боялся даже на секунду отвести взгляд. Будто стоило ему моргнуть — и я исчезну. Его ладонь все еще лежала на моей щеке. Теплая. Такая родная. На ее фоне моя кожа казалась ледяной. Он нахмурился, почувствовав, насколько я замерзла, и осторожно убрал с моего лица мокрую прядь волос.

Только сейчас он словно по-настоящему заметил, в каком состоянии я находилась. Мокрые до нитки волосы.

Промокший насквозь пиджак. Дрожащие губы. Побледневшее лицо.

Он резко вдохнул.

— Господи...

Его голос сорвался.

— Почему ты здесь на таком холоде?

Он быстро огляделся по сторонам, словно только сейчас осознал, что мы посреди почти пустого парка под проливным дождем.

— Где твоя машина?

Я медленно покачала головой. Говорить было тяжело. Голова все еще гудела после приступа.

— Не знаю...

Джуд непонимающе нахмурился.

— Что значит не знаешь?

Я растерянно посмотрела вокруг. На мокрые дорожки, скамейки, деревья.

Все это казалось одновременно знакомым и чужим. Я тихо выдохнула.

— Я не помню, как сюда попала.

Он застыл. На его лице медленно исчезло даже подобие спокойствия.

— Что?

— Я вышла после конференции...

Я говорила медленно, пытаясь сама восстановить события.

— Потом кажется, шла куда-то...

Я зажмурилась.

— А потом...

Мой голос дрогнул.

— Очнулась уже здесь.

Я подняла на него растерянный взгляд.

— Я правда не помню, Джуд. Не помню... Как добралась сюда.

Он побледнел. Его взгляд на мгновение стал совершенно пустым. Я видела, как внутри него что-то ломалось. Он осторожно взял мое лицо обеими ладонями. Так бережно, словно я была сделана из хрупкого стекла.

— Это было из-за болезни?

Я медленно опустила глаза. Не смогла ответить. Потому что ответ был очевиден. Джуд закрыл глаза. Его лоб почти коснулся моего. Он тяжело дышал, стараясь взять себя в руки.

Через несколько секунд я тихо спросила:

— А ты...

Он сразу открыл глаза.

— Что?

— Откуда ты узнал, что я здесь?

Джуд грустно усмехнулся. Но в этой улыбке не было ни капли радости.

— Не знал.

Он покачал головой.

— Я приехал домой сразу после того, как увидел конференцию. Мама сказала, что ты не вернулась. Марк тоже не знал, где ты.

Он сглотнул.

— Я объехал почти весь город. Все места, которые ты любишь. Набережную. Твою любимую кофейню.

Студию. Парк возле агентства...

Он глубоко вдохнул.

— Потом почему-то вспомнил, что когда тебе тяжело... Ты всегда приходишь сюда.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Я просто надеялся, что найду тебя.

И когда увидел...

Его голос снова стал хриплым.

— Ты сидела одна под дождем. Совсем одна.

Он не обращая внимания на холод и мокрый асфальт, крепко прижал меня к себе. Опустив голову, я крепче сжала ткань его кофты. Слезы снова застилали глаза, а в горле стоял такой ком, что каждое слово приходилось буквально выталкивать из себя.

— Прости меня, Джуд... — прошептала я. — Пожалуйста, прости. Я столько раз пыталась тебе рассказать. Каждый день говорила себе, что сделаю это сегодня. Я подходила к нашей спальне, смотрела, как ты спишь, садилась рядом, хотела тебя разбудить. Но потом ты открывал глаза, улыбался мне, обнимал, начинал рассказывать, как прошла тренировка, как сильно соскучился за день, строил планы на наше будущее... И в этот момент я понимала, что не смогу. Стоило мне сказать правду — и эта улыбка исчезла бы навсегда. Я просто не смогла причинить тебе такую боль.

Джуд долго молчал.

Он смотрел на меня так, будто пытался осознать каждое сказанное слово. Его губы дрогнули, он медленно провел рукой по мокрым волосам, а затем тяжело выдохнул и покачал головой.

— Инесс... Ты действительно думала, что защищаешь меня? — его голос был тихим, но в нем слышалась такая боль, что у меня сжалось сердце. — Ты правда решила, что мне будет легче однажды включить телевизор и узнать, что моя жена умирает? Что мне будет проще увидеть тебя на экране, чем услышать это от тебя? Ты представляешь, что я почувствовал? Я ехал после тренировки, мне начали звонить все подряд. Сначала мама, потом Джоб, потом ребята из команды. Никто ничего толком не объяснял, только повторяли: Включи новости. И когда я увидел тебя... увидел, как ты одна стоишь перед сотнями людей и рассказываешь всему миру о том, что тебе осталось жить... В тот момент у меня было только одно желание — оказаться рядом с тобой. Не журналисты должны были слышать эти слова первыми. Я должен был быть тем человеком, которому ты расскажешь обо всем, который возьмет тебя за руку и скажет: Мы справимся.

Я закрыла лицо ладонями, уже не пытаясь остановить слезы.

— Я так боялась увидеть, как ты сломаешься...

Он тут же подошел ближе, осторожно убрал мои руки от лица и заставил посмотреть на него.

— А теперь посмотри на меня, Инесс. Разве я не сломался? Только теперь я ломаюсь, понимая, что все это время ты проходила через этот ад одна. Пока я смеялся, тренировался, мечтал о будущем, ты каждый день просыпалась с мыслью, что времени становится все меньше. И меня не было рядом. Вот за что мне больно. Не за болезнь... а за то, что ты решила не разделить эту боль со мной.

Джуд еще крепче прижал меня к себе, словно боялся, что стоит ему ослабить объятия хоть на секунду и я исчезну. Его ладонь медленно скользнула по моей мокрой спине, останавливаясь между лопаток. Он тяжело дышал, пытаясь взять себя в руки, но я чувствовала, как дрожит все его тело.

Он осторожно отстранился, оставив между нами всего несколько сантиметров. Его глаза были красными, ресницы слиплись от дождя и слез, а взгляд метался по моему лицу, будто он хотел запомнить каждую черту, каждую родинку, каждую эмоцию.

— Посмотри на меня, — тихо сказал он.

Я медленно подняла глаза. Он несколько секунд просто молчал. Будто собирался с силами сказать что-то очень важное.

— Я не приму это, Инесс. Слышишь? Не приму. Мне все равно, что сказали врачи, сколько прогнозов они поставили и сколько времени они тебе отвели. Я не собираюсь сидеть сложа руки и считать дни. Я найду способ тебя спасти.

Я горько улыбнулась и едва заметно покачала головой.

— Джуд...

— Нет, дослушай меня.

Он говорил уже увереннее, почти упрямо, и в его голосе снова появился тот самый характер, за который я его так любила.

— Мы поедем куда угодно. В Германию, в Швейцарию, в Америку, в Японию — мне все равно. Если понадобится, я подниму на ноги лучших нейрохирургов мира. Я продам все, что у меня есть. Откажусь от футбола, если будет нужно. Я буду рядом с тобой на каждой консультации, на каждом обследовании, в каждой палате. Я не позволю тебе бороться с этим одной.

Я медленно накрыла его ладонь своей.

— Джуд...

— Нет, Инесс... — он покачал головой, и в его глазах снова заблестели слезы. — Не проси меня смириться. Не проси принять это. Потому что я не смогу. Я слишком сильно тебя люблю. И пока у меня есть хотя бы один шанс из миллиона... хотя бы один врач, который скажет: «Мы можем попробовать», я буду бороться.

Он судорожно выдохнул и провел ладонью по моему лицу, стирая дождевые капли.

— Ты всегда говорила мне никогда не сдаваться. Помнишь? После каждой тяжелой игры, после каждой травмы ты повторяла: «Борись до последней секунды». Так почему сейчас ты хочешь, чтобы я поступил иначе?

Я почувствовала, как сердце болезненно сжалось.

— Потому что, я не хочу, чтобы ты потом винил себя. Не хочу, чтобы ты думал, что сделал недостаточно. Если... если ничего не получится...

Он не дал мне закончить. Осторожно приложил палец к моим губам и покачал головой.

— Не говори так.

Его голос прозвучал твердо, несмотря на дрожь.

— Я не знаю, чем закончится эта история. Никто не знает. Но я знаю одно: пока ты дышишь, пока держишь меня за руку, пока смотришь на меня вот этими глазами, я буду бороться за тебя. До последнего дня. До последней минуты. До последнего вздоха.

Он наклонился, коснулся своим лбом моего и закрыл глаза.

— Потому что ты — моя жена, Инесс. И я не позволю болезни отнять тебя без борьбы.