7

Париж встретил нас удивительно теплой погодой.

Самолет только коснулся взлетной полосы, а я уже не могла оторвать взгляд от окна иллюминатора. Яркое голубое небо, залитые солнцем улицы и легкий ветер, колыхавший верхушки деревьев, создавали ощущение, будто сам город решил встретить нас как можно теплее.

Джуд, сидевший рядом, заметил мою улыбку.

— Уже счастлива?

Я повернулась к нему и тихо рассмеялась.

— Мы еще даже из аэропорта не вышли.

— Именно поэтому и спрашиваю.

Он переплел свои пальцы с моими.

— Ты улыбаешься с того момента, как пилот объявил посадку.

— Париж невозможно не любить.

— Даже если ты приезжаешь сюда работать?

— Особенно если приезжаю работать.

Он покачал головой с улыбкой.

— Ты неисправима.

Из аэропорта нас уже ждал автомобиль, который организовало агентство. Париж медленно проплывал за окном. Широкие проспекты, уютные кофейни с маленькими круглыми столиками, цветочные лавки, заполненные свежими пионами и розами, люди, неспешно гуляющие по улицам... Этот город жил в своем собственном ритме. Он никогда никуда не спешил, и именно этим покорял.

Я опустила голову ему на плечо, продолжая смотреть в окно. Каждый раз, приезжая сюда, мне казалось, будто я снова вижу Париж впервые.

Через полчаса машина плавно остановилась у одного из самых роскошных отелей города. Высокое историческое здание с безупречно белым фасадом, огромными панорамными окнами и аккуратными балконами выглядело так, словно сошло со страниц старых французских романов. У входа нас уже ждали сотрудники отеля.

Как только водитель открыл дверь автомобиля, один из администраторов с приветливой улыбкой сделал шаг навстречу.

— Добро пожаловать.

Пока сотрудники забирали наши чемоданы, мы с Джудом вошли в просторный холл.

Внутри все выглядело еще роскошнее.

Высокие потолки с лепниной, огромные хрустальные люстры, мраморный пол, живые композиции из белых орхидей и едва уловимый аромат дорогого парфюма создавали ощущение, будто мы оказались не в отеле, а в настоящем дворце.

— Твое агенство решило нас побаловать, — тихо сказал Джуд, оглядываясь по сторонам.

Я усмехнулась.

— Скорее, не хочет, чтобы их главная модель жаловалась на условия.

Он посмотрел на меня с улыбкой.

— Видишь? А говоришь, звездной болезни у тебя нет.

— Ее нет.

— Конечно.

— Джуд.

— Молчу.

Мы одновременно рассмеялись. Через несколько минут администратор протянул мне ключ-карту.

— Для вас забронирован представительский люкс на последнем этаже. Надеемся, ваше пребывание будет приятным.

Мы поднялись на лифте наверх.

Когда дверь номера открылась, я невольно остановилась на пороге.

Просторная гостиная, отделанная светлым деревом и натуральным камнем, спальня с панорамными окнами во всю стену, огромная гардеробная, мраморная ванная комната и широкая терраса, с которой открывался вид на крыши Парижа. Вдалеке, словно завершая эту картину, возвышалась Эйфелева башня, переливаясь в лучах заходящего солнца.

— Господи... — тихо выдохнула я.

Джуд поставил ладони мне на плечи и, выглянув из-за моей спины, присвистнул.

— Вот теперь я понимаю, почему ты так любишь Париж.

Я медленно подошла к панорамному окну. Город жил своей жизнью далеко внизу, а мне вдруг захотелось остановить этот момент. Хотя бы на несколько минут. Потому что рядом был человек, которого я любила больше собственной жизни. И пока он стоял рядом, держа меня за руку, Париж казался самым красивым местом на земле.

Я все еще стояла у панорамного окна, любуясь Парижем. Вечернее солнце медленно опускалось за крыши домов, окрашивая город в золотистые оттенки. Где-то вдали уже виднелась Эйфелева башня, и от одного взгляда на нее внутри становилось удивительно спокойно.

Я почувствовала, как Джуд подошел ко мне сзади.

Он молча обнял меня за талию, притянул к себе, а подбородком слегка коснулся моего плеча. Несколько секунд мы просто стояли, глядя на город, не нарушая тишину.

— У меня есть идея, — тихо сказал он.

Я повернула голову, встречаясь с ним взглядом.

— Какая?

На его лице появилась мальчишеская улыбка, которую я так любила.

— Давай сегодня вечером купим самые обычные круассаны и поедим их возле Эйфелевой башни.

Я невольно рассмеялась.

— Просто круассаны?

— Именно.

Он пожал плечами.

— Не ресторан с мишленовскими звездами. Не закрытый зал. Не какой-нибудь официальный ужин.

Он посмотрел в окно.

— Просто ты, я, теплый вечер, Париж... и круассаны.

Я улыбнулась, но почти сразу эта улыбка стала не такой уверенной.

— Джуд...

Он вопросительно посмотрел на меня.

— Думаешь, это хорошая идея?

— Почему нет?

Я немного замялась.

— У тебя очень много фанатов.

Я кивнула в сторону окна, где внизу по улице уже гуляли десятки людей.

— Мы даже из отеля спокойно выйти не сможем. Тебя сразу узнают.

Он тихо усмехнулся.

— Узнают.

— И?

— И попросят фотографию.

Я не удержалась от улыбки.

— Джуд, ты неисправим.

— А что в этом страшного?

Он говорил совершенно спокойно.

— Если кто-то подойдет — сфотографируемся. Если захотят автограф — распишусь. Это займет несколько минут.

Он осторожно взял мои руки в свои.

— Инесс... я не хочу, чтобы из-за нашей известности мы перестали жить обычной жизнью.

Его взгляд стал серьезнее.

— Знаешь, чего мне иногда не хватает больше всего?

— Чего?

Он ненадолго задумался.

— Возможности просто выйти на улицу с тобой. Без расписания, без охраны, без того, чтобы каждые пять минут кто-то говорил, куда нам идти. Просто гулять, держать тебя за руку и спорить о том, в какой булочной самые вкусные круассаны.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри становится тепло. Он улыбнулся и слегка сжал мои ладони.

— Если сегодня получится провести хотя бы полчаса как самая обычная супружеская пара... для меня этого уже будет достаточно.

Я тихо рассмеялась.

— Хорошо.

— Правда?

— Правда.

Я подняла указательный палец.

— Но если через десять минут вокруг нас соберется толпа, виноват будешь ты.

Джуд засмеялся.

— Договорились.

— И если мы останемся без круассанов...

— Купим еще.

— А если и их кто-нибудь попросит?

Он сделал вид, что серьезно задумался.

— Тогда... поделимся.

Я закатила глаза, не сумев сдержать смех.

— Ты слишком добрый.

Он наклонился ко мне и, легко коснувшись губами моих губ, тихо произнес:

— Нет. Я просто не хочу упускать ни одного вечера, который могу провести с тобой.

Я тихо улыбнулась и, покачав головой, легонько ткнула его пальцем в грудь.

— Какой же ты льстец, Джуд.

Он сделал вид, что искренне удивился.

— Льстец?

— Именно.

Я тихо рассмеялась.

— Иногда мне кажется, что ты специально говоришь такие вещи, чтобы я перестала с тобой спорить.

Джуд негромко усмехнулся и, не отпуская моих рук, сделал еще полшага ближе.

— Инесс...

Он посмотрел мне прямо в глаза, и его улыбка стала совсем другой.

— Знаешь, в чем проблема?

— В чем?

— Я вообще не умею тебе льстить.

Я вопросительно подняла бровь.

— Почему это?

Он пожал плечами.

— Потому что лесть — это когда человек преувеличивает.

Он на секунду замолчал, будто подбирая слова.

— А я просто говорю то, что думаю.

Я тихо фыркнула.

— Вот видишь. Опять.

— Что опять?

— Опять красиво выкрутился.

Он засмеялся и опустил взгляд.

— Нет, правда. Когда ты рядом, мне даже придумывать ничего не приходится. Я лишь говорю вслух то, что крутится у меня в голове.

Я почувствовала, как невольно начинаю смущаться.

— Иногда ты бываешь совершенно невозможным.

— Зато этот прием до сих пор работает.

— Какой еще прием?

Он улыбнулся шире.

— Ты каждый раз краснеешь.

Я тут же отвела взгляд.

— Не краснею.

— Правда?

— Правда.

Он тихо рассмеялся.

— Тогда почему ты перестала смотреть мне в глаза?

Я закусила губу, пытаясь скрыть улыбку.

— Потому что не хочу давать тебе повод думать, что ты победил.

Джуд мягко взял меня за подбородок и заставил снова посмотреть на него.

— Поздно.

— Почему?

Он улыбнулся той самой улыбкой, от которой у меня каждый раз замирало сердце.

— Потому что я уже победил в тот день, когда ты согласилась стать моей женой.

Я тихо рассмеялась и, покачав головой, отвернулась от него.

— Иногда я думаю, что спорить с тобой совершенно бесполезно.

— Правильно думаешь, — довольно улыбнулся Джуд.

— Самоуверенный.

Он подмигнул мне, а я лишь закатила глаза, пряча улыбку.

После долгого перелета нам обоим хотелось немного перевести дух. Мы разложили вещи, приняли душ и ненадолго прилегли. В номере стояла приятная тишина, нарушаемая лишь приглушенным шумом города за панорамными окнами. Париж жил своей жизнью, а мы словно на несколько часов выпали из привычного ритма.

Когда солнце начало медленно опускаться к горизонту, я первой поднялась с кровати.

— Нам пора собираться, — сказала я, взглянув на Джуда.

— Уже?

Он лениво приоткрыл глаза.

— Ты же сама обещал мне круассаны у Эйфелевой башни.

Он улыбнулся и со вздохом поднялся.

Через некоторое время я была почти готова.

Я стояла перед большим зеркалом в спальне, внимательно рассматривая свое отражение.

Сегодня мне захотелось полностью окунуться в атмосферу Парижа.

На мне были короткое черное платье лаконичного кроя, полупрозрачные красные колготки, которые стали ярким акцентом образа, и элегантный красный берет, слегка сдвинутый набок. Черные лаковые туфли на невысоком каблуке, небольшая сумка в тон и аккуратные золотые серьги завершали образ. Волосы мягкими волнами спадали на плечи, а макияж был легким — тонкая стрелка, немного румян и красная помада, идеально совпадающая по оттенку с беретом.

Я медленно повернулась перед зеркалом, поправляя берет.

— Кажется, получилось слишком по-французски.

Позади послышался тихий смешок.

Я подняла глаза и встретилась в зеркале с отражением Джуда. Он прислонившись плечом к дверному косяку, молча наблюдал за мной.

— Ну? — спросила я, поворачиваясь к нему. — Что скажешь?

Он не ответил сразу. Несколько секунд просто смотрел на меня, будто оценивая каждую деталь. Потом медленно улыбнулся.

— Кажется, если мы сейчас выйдем на улицу, все решат, что ты родилась где-нибудь на Монмартре.

Я рассмеялась.

— Это комплимент?

— Это констатация факта.

Он подошел ближе, осторожно поправил край моего берета и тихо добавил:

— Ты выглядишь так, будто Париж сегодня решил надеть самое красивое платье.

Я улыбнулась, подошла к нему почти вплотную и, окинув его задумчивым взглядом с головы до ног, вдруг сказала:

— А теперь твоя очередь.

Джуд вопросительно приподнял бровь.

— В каком смысле?

— Теперь я одену тебя.

Он тихо рассмеялся.

— Вот это прозвучало немного пугающе.

— Не драматизируй.

Я взяла его за руку и повела к огромной гардеробной, где уже висела его одежда, аккуратно развешанная сотрудниками отеля.

— Стой смирно и не мешай.

— Да, мадам.

Я открыла шкаф и несколько секунд внимательно рассматривала вещи. Костюмы сразу отпали — для прогулки по вечернему Парижу они были слишком официальными. Спортивный костюм тоже не подходил. Хотелось, чтобы он выглядел элегантно, но при этом так, будто мы просто решили выйти за круассанами, а не на светское мероприятие.

Наконец я достала белую футболку из плотного хлопка, темно-синие прямые брюки и легкий бежевый пиджак.

Я приложила вещи к нему и сделала шаг назад.

— М-м... нет.

Вернув пиджак на место, я достала темно-синюю замшевую куртку.

— Вот так уже лучше.

Джуд терпеливо наблюдал за тем, как я полностью погрузилась в процесс.

— Инесс...

— Тихо.

Я даже не подняла на него глаз.

— Я работаю.

Он тихо усмехнулся.

— Простите.

Я обошла его по кругу, словно стилист перед важной съемкой, поправила воротник футболки, пригладила ладонью ткань на его плечах и снова отошла на пару шагов.

— Повернись.

Он послушно повернулся.

— Еще.

Он сделал полный оборот и снова оказался лицом ко мне. Я довольно улыбнулась.

— Вот теперь идеально.

— Настолько?

— Угу.

Я подошла ближе, поправила его волосы, которые уже успели немного растрепаться, и, отступив, с улыбкой посмотрела на результат.

— Ну все. Теперь можно выходить.

Джуд посмотрел на свое отражение в зеркале, потом на меня и покачал головой.

— Знаешь...

— Что?

— Я начинаю понимать, почему тебя называют одной из самых стильных женщин мира. Я сам бы никогда не собрал этот образ.

Я довольно скрестила руки на груди.

— Поэтому тебе так повезло с женой.

Он рассмеялся.

— С этим спорить точно не буду.

К тому моменту, как мы были полностью готовы, за окнами уже начинало смеркаться. Золотистый свет заката медленно сменялся мягкими вечерними огнями, а Париж постепенно становился именно таким, каким его показывают в старых романтических фильмах.

Покинув номер, мы спустились в просторный холл отеля.

Администраторы вежливо пожелали нам приятного вечера, а швейцар распахнул перед нами массивные стеклянные двери.

Возле входа нас уже ждала машина.

Еще утром, пока я была занята разговорами с агентством и уточняла расписание репетиций, Джуд успел арендовать автомобиль. Он не любил постоянно пользоваться услугами личных водителей, особенно когда мы приезжали в другой город всего на несколько дней. Ему нравилось самому садиться за руль, выбирать маршрут, останавливаться там, где захочется, и не зависеть ни от кого.

— Не люблю, когда рядом постоянно кто-то есть, — сказал он тогда, вручая мне ключи с улыбкой. — Так мы хотя бы сможем побыть вдвоем.

Я помню, как улыбнулась в ответ.

Именно за это я его и любила.

Несмотря на мировую известность, бесконечные матчи, интервью и внимание прессы, Джуд всегда искал способы сделать нашу жизнь как можно более обычной. Ему было важно самому открыть мне дверь машины, самому выбрать музыку в дороге, самому отвезти меня туда, куда мне хотелось. Для него это были мелочи, а для меня — самые ценные проявления заботы.

Он обошел автомобиль, открыл передо мной пассажирскую дверь и, с легкой улыбкой поклонившись, произнес:

— Прошу, мадемуазель.

Я тихо рассмеялась.

— Вообще-то я уже давно мадам.

— Для меня ты всегда будешь той девушкой, перед которой хочется быть джентльменом.

Я пристегнула ремень безопасности и с улыбкой наблюдала, как Джуд уверенно устраивается за рулем. Он завел двигатель, положил одну руку на руль и, кажется, уже был готов трогаться.

Я с сомнением посмотрела сначала на него, потом в окно, за которым простирался совершенно незнакомый нам город.

— Джуд...

— М?

— Ты хоть знаешь, куда ехать?

Он повернулся ко мне с таким невозмутимым видом, будто вопрос был самым странным на свете.

— Конечно.

Я подозрительно прищурилась.

— Правда?

— Правда.

— Тогда скажи, как мы отсюда поедем.

Он несколько секунд молчал, а потом невольно улыбнулся.

— Ну...

— Ага.

— Для начала мы выедем с парковки.

Я не выдержала и рассмеялась.

— Джуд!

Он тоже засмеялся.

— Ладно, признаюсь.

Он достал телефон, несколько раз нажал на экран и закрепил его на держателе.

— Без навигатора я бы, скорее всего, через десять минут уже оказался где-нибудь на другом конце Парижа.

— Так я и знала.

Я победно улыбнулась, скрестив руки на груди.

— А строил из себя человека, который здесь родился.

— Ну, я должен был произвести впечатление на свою жену.

— Не получилось.

— Получилось хотя бы чуть-чуть?

Я сделала вид, что задумалась.

— Процентов на пять.

Он тихо покачал головой.

— Какая ты строгая.

— Кто-то же должен возвращать тебя на землю.

Джуд посмотрел на меня с улыбкой и, прежде чем перевести взгляд на дорогу, легко коснулся моей руки.

— Главное, что конечную точку я знаю точно.

— Какую?

Он включил поворотник и медленно вывел машину на улицу.

— Где бы мы ни оказались... главное, чтобы ты сидела рядом.

Я тихо вздохнула и закатила глаза.

— Опять началось.

— Что?

— Эти твои красивые фразы.

Он рассмеялся.

— Не могу ничего с собой поделать.

— Ладно... на этот раз засчитано.

Едва машина выехала на одну из широких парижских улиц, Джуд сразу включил музыку.

По салону разнеслась старая англоязычная песня, которую мы оба когда-то случайно нашли во время одной из наших ночных поездок. С тех пор она почти всегда была в нашем плейлисте.

Джуд сразу начал тихо подпевать, постукивая пальцами по рулю.

Я повернула голову и несколько секунд молча наблюдала за ним. Он ведь совершенно не умел петь. Абсолютно.

Но это никогда его не останавливало.

— Ты опять мимо нот, — не выдержав, сказала я, с трудом сдерживая смех.

Он даже не посмотрел в мою сторону.

— Завидуй молча.

— Я?

— Конечно. Не каждому выпадает шанс бесплатно услышать такой голос.

Я прыснула со смеху.

— Такой голос обычно просят выключить.

— Очень смешно.

Он сделал вид, что обиделся, но уже через секунду специально запел еще громче. Я сразу закрыла уши ладонями.

— Джуд!

— Что?

— Хватит!

— Не слышу.

— Потому что сам себя перекрикиваешь!

Он наконец рассмеялся, а потом неожиданно ткнул пальцем в экран.

— Теперь твоя очередь.

Заиграла песня, которую я знала почти наизусть.

— Нет...

— Да.

— Нет, я не буду.

— Почему?

— Потому что ты сейчас специально будешь смеяться.

— Клянусь, не буду.

Я подозрительно посмотрела на него.

— Ты ужасно врешь.

— Вообще-то я очень убедительный.

— Ага. Именно поэтому у тебя сейчас такое довольное лицо.

Он только улыбнулся. Через несколько секунд я все-таки начала тихо подпевать. Джуд победно кивнул.

— Вот. Совсем другое дело.

— Не комментируй.

— Хорошо.

Пять секунд он действительно молчал.

А потом повернулся ко мне с самым серьезным выражением лица.

— У тебя красивый голос.

Я прищурилась.

— Издеваешься?

— Нет.

— Точно?

— Я серьезно.

Я смущенно отвела взгляд к окну.

— Не смотри на меня.

— Почему?

— Потому что я перестану петь.

— Ладно.

Он послушно перевел взгляд на дорогу.

Ровно через две секунды снова посмотрел на меня.

— Джуд...

— Что?

— Следи за дорогой.

— Слежу.

— А на меня зачем смотришь?

Он улыбнулся уголками губ.

— Проверяю, улыбаешься ли ты.

Я покачала головой, не сумев сдержать смех. В этот момент мне вдруг захотелось сохранить этот вечер. Именно таким, какой он есть. Я достала телефон из сумочки и молча поставила его на панель перед нами. Джуд заметил это боковым зрением.

— Снимаешь?

— Угу.

Он ничего не ответил. Только сделал музыку чуть громче и, не переставая улыбаться, снова начал подпевать.

Через несколько секунд я уже смеялась так сильно, что не могла нормально петь, а он специально продолжал фальшивить, прекрасно понимая, что этим смешит меня еще больше. Именно такими я любила наши вечера больше всего.

Я не выдержала и рассмеялась.

— Джуд...

— Что?

— Ты специально это делаешь.

— Что именно?

— Поешь так ужасно.

Он сделал вид, что искренне возмутился.

— Между прочим, у меня талант.

Я подняла на него взгляд.

— Конечно.

— Не веришь?

— Ни капельки.

Он покачал головой с самым серьезным выражением лица.

— Просто мое творчество еще не оценили.

Я прыснула со смеху.

— Не переживай.

Он вопросительно посмотрел на меня.

— Подписчики обязательно оценят твой голос.

Джуд на секунду замолчал, а потом перевел на меня удивленный взгляд.

— Подожди... ты это выложишь?

Я едва заметно улыбнулась.

— Возможно.

— Инесс, имей совесть.

— Поздно.

— Удали.

— Даже не подумаю.

Он тихо рассмеялся и покачал головой.

— Все. Моя карьера закончилась.

— Не драматизируй.

— Завтра выйдет новость: «Джуд Беллингем завершил футбольную карьеру и начал музыкальную».

Я закрыла лицо ладонью, смеясь уже в голос.

— Вот этого я точно не переживу.

— Зато просмотров будет много.

— За счет жалости.

— За счет моего таланта.

Я повернулась к телефону.

— Ребята, если он когда-нибудь выпустит альбом, знайте... я пыталась его остановить.

— Предательница.

Он тихонько толкнул меня плечом, не отрывая взгляда от дороги. Я снова рассмеялась. Джуд улыбнулся уголками губ.

— Хорошо. Тогда и я выложу видео, где ты поешь в душе.

Я резко повернулась к нему.

— Только попробуй.

— Значит, договорились?

— Джуд!

Он довольно засмеялся.

— Ладно-ладно... Пока оставим компромат друг на друга при себе.

Чем ближе мы подъезжали к Эйфелевой башне, тем оживленнее становились улицы. Повсюду гуляли люди: кто-то неспешно прогуливался, держась за руки, кто-то сидел прямо на траве с пледом и корзиной для пикника, а кто-то, как и мы, просто приехал провести теплый парижский вечер под огнями города.

Джуд припарковал машину немного в стороне, чтобы не пробираться через самый плотный поток туристов.

Мы вышли из автомобиля, и я сразу почувствовала тот особенный аромат вечернего Парижа — запах свежей выпечки, кофе, цветущих деревьев и теплого летнего воздуха. Где-то неподалеку уличный музыкант играл на саксофоне, а люди, проходившие мимо, улыбались, будто весь город сегодня был в хорошем настроении.

— Кажется, мы приехали вовремя, — тихо сказал Джуд, оглядываясь вокруг.

— Почему?

— Потому что если бы мы приехали на час позже, за круассанами пришлось бы стоять полвечера.

Я проследила за его взглядом.

Неподалеку от башни стоял небольшой деревянный ларек, украшенный ящиками с живыми цветами. За прилавком работала пожилая супружеская пара. Мужчина аккуратно раскладывал еще теплые багеты и круассаны по плетеным корзинам, а его жена приветливо разговаривала с покупателями, заворачивая выпечку в бумажные пакеты.

В их движениях чувствовалась удивительная слаженность.

Пока она принимала заказ, он уже без слов понимал, что именно нужно достать с полки. Когда у нее заканчивалась упаковочная бумага, он молча протягивал новую. Они почти не разговаривали, но казалось, что за столько лет научились понимать друг друга по одному взгляду.

Я невольно остановилась, наблюдая за ними.

— Какие они милые... — почти шепотом сказала я.

Джуд тоже посмотрел в их сторону.

— Угу.

Он улыбнулся.

— Такое чувство, будто они вместе всю жизнь.

Я тихо кивнула.

Пожилая женщина вдруг что-то сказала своему мужу по-французски, слегка нахмурившись. Тот виновато улыбнулся, развел руками, а через секунду оба уже смеялись. Она легонько хлопнула его полотенцем по плечу, а он, смеясь, быстро поцеловал ее в висок и вернулся к работе.

Я невольно рассмеялась вместе с ними.

— Кажется, он опять что-то забыл.

— Судя по ее лицу, не в первый раз, — с улыбкой ответил Джуд.

Мы медленно подошли к деревянному ларьку, возле которого уже стояли несколько человек.

Пожилая женщина, аккуратно складывавшая круассаны в бумажные пакеты, первой подняла на нас взгляд. Ее лицо сразу озарила добрая улыбка. Она слегка подтолкнула локтем мужа, который что-то сосредоточенно искал на нижней полке.

— Жан, у нас новые гости.

Мужчина выпрямился, поправил круглые очки и, увидев нас, широко улыбнулся.

— Добрый вечер!

— Добрый вечер, — почти одновременно ответили мы с Джудом.

Женщина внимательно посмотрела сначала на меня, потом на Джуда, а затем, слегка наклонив голову, с улыбкой произнесла:

— Вы туристы?

Я переглянулась с Джудом.

— Можно и так сказать.

— Впервые в Париже?

— Нет, — улыбнулась я. — Но каждый раз кажется, будто впервые.

Пожилая женщина довольно кивнула.

— Значит, город все еще умеет вас удивлять. Это хороший знак.

Пока она говорила, ее муж уже доставал из печи новую партию круассанов. От них шел такой аппетитный аромат, что я невольно сделала глубокий вдох.

Наверное, Джуд это заметил, потому что тихо усмехнулся.

— Все... Я понял этот взгляд.

Я повернулась к нему.

— Какой еще взгляд?

— Такой, будто ты сейчас скупишь половину витрины.

Я рассмеялась.

— Не исключено.

Пожилой мужчина поставил перед нами большую плетеную корзину с еще горячими круассанами.

— Попробуйте эти. Только из печи.

Я наклонилась чуть ближе. От них буквально шел пар. Золотистые, хрустящие, с тонкими слоями теста, которые слегка раскрывались по краям.

— Они выглядят невероятно...

— И на вкус такие же, — с гордостью ответил мужчина. — Моя жена следит, чтобы я не ленился.

— Не слушайте его, — сразу перебила женщина, улыбнувшись. — Если оставить его одного, он будет добавлять масла в два раза больше.

— Потому что так вкуснее.

— Потому что ты не умеешь их нормально готовить.

Он только развел руками.

— За сорок три года брака ты могла бы уже привыкнуть.

Она тихонько рассмеялась и с такой теплотой посмотрела на него, что я невольно задержала взгляд. В этом взгляде не было ни громких признаний, ни показной романтики. Только привычка быть рядом. Та самая любовь, которая прожила десятки лет и стала чем-то совершенно естественным.

Я почувствовала, как Джуд незаметно переплел свои пальцы с моими. Так же молча. Без слов. Я слегка сжала его ладонь в ответ. Пожилая женщина заметила это и улыбнулась еще шире.

— Молодожены?

Я невольно засмеялась.

— Это настолько заметно?

— Еще как.

Она посмотрела на Джуда, потом снова на меня.

— Вы смотрите друг на друга так, будто вокруг больше никого нет.

Я почувствовала, как щеки начали предательски теплеть. Джуд же, наоборот, нисколько не смутился.

Он лишь посмотрел на меня с легкой улыбкой.

— Она всегда так краснеет, когда ей делают комплименты.

Я легонько толкнула его локтем.

— Джуд...

— Что?

— Не выдавай меня.

Пожилой мужчина тихо засмеялся.

— Не переживайте. Через несколько десятков лет все станет гораздо проще.

Женщина сразу посмотрела на него с наигранным возмущением.

— Неправда.

Он удивленно поднял брови.

— Почему?

Она подошла ближе, поправила ему воротник рубашки и, улыбнувшись, тихо сказала:

— Потому что спустя сорок лет он все еще краснеет, когда я говорю, что люблю его.

Мужчина смущенно кашлянул.

— Ну вот... теперь уже ты меня выдала.

Мы с Джудом одновременно рассмеялись.

В итоге мы все-таки определились с выбором. Хотя, если честно, сделать это оказалось гораздо сложнее, чем я ожидала.

— Тогда... четыре классических круассана, — улыбнулась я, снова посмотрев на витрину. — И... нет, подождите... еще два с миндальным кремом.

Джуд тихо усмехнулся.

— Кажется, кто-то говорил, что возьмет совсем немного.

Я бросила на него лукавый взгляд.

— Не вмешивайся. Это очень ответственное решение.

Пожилая женщина звонко рассмеялась.

— Не переживайте, милая. Почти каждый наш покупатель говорит, что возьмет один круассан, а уходит с целым пакетом.

— Вот видишь? — победно посмотрела я на Джуда. — Я совершенно нормальная.

— Конечно, — с улыбкой кивнул он. — Я даже не сомневался.

Пока мужчина аккуратно складывал еще теплую выпечку в плотный бумажный пакет, его жена незаметно положила внутрь еще один маленький круассан.

Я удивленно посмотрела на нее.

— Кажется, мы его не заказывали.

Она лишь тепло улыбнулась и махнула рукой.

— Это подарок.

Я покачала головой.

— Нет, так нельзя...

— Можно.

Она посмотрела сначала на меня, потом на Джуда.

— Для красивого вечера всегда должен быть один лишний круассан.

Я невольно улыбнулась. В этой простой фразе было столько искренней доброты, что спорить совершенно не хотелось. Джуд расплатился, поблагодарил пожилого мужчину и забрал пакет с выпечкой.

Я же, прежде чем уйти, снова посмотрела на супругов. Они уже принимали следующий заказ, по-прежнему переговариваясь друг с другом так легко и непринужденно, словно были знакомы не одну жизнь.

— Спасибо вам большое, — искренне сказала я. — Правда... спасибо.

Пожилая женщина тепло улыбнулась.

— Берегите друг друга.

Я на мгновение задержала взгляд на Джуде. Потом снова посмотрела на нее и тихо ответила:

— Обязательно.

Мы медленно отошли от ларька. В руках Джуда был теплый бумажный пакет с круассанами, а я все никак не могла перестать думать о пожилой паре.

Я невольно обернулась.

Они снова были заняты работой. В их движениях было столько привычной нежности, что казалось, они уже давно научились говорить друг с другом без слов.

Я невольно улыбнулась.

— Знаешь...

Джуд посмотрел на меня.

— М?

Я еще несколько секунд молча наблюдала за ними, прежде чем тихо произнести:

— Я бы хотела прожить такую же старость.

Он тоже остановился и проследил за моим взглядом. Некоторое время мы оба молчали.

— Видишь, как они смотрят друг на друга? — тихо продолжила я. — Они, наверное, уже тысячу раз были в ссоре, мирились, переживали трудные времена... Но все равно стоят здесь вместе. И, кажется, они до сих пор счастливы.

Я слабо улыбнулась.

— Мне кажется, именно такой и должна быть любовь. Не та, о которой пишут в газетах или снимают фильмы. А та, которая спустя сорок лет все еще заставляет тебя утром спрашивать: «Ты поел?» или вечером ждать человека домой.

Джуд молча слушал меня, не перебивая. Я перевела взгляд на него.

— Когда мы будем старыми... я хочу, чтобы мы тоже вот так ворчали друг на друга из-за какой-нибудь ерунды. Чтобы ты все так же забывал, куда положил ключи, а я делала вид, что сержусь. Чтобы мы гуляли вечерами, держась за руки, и спорили, где делают самые вкусные круассаны.

Я тихо усмехнулась.

— И чтобы ты все так же пытался меня смешить своими ужасными песнями.

Джуд не рассмеялся. Он смотрел на меня очень внимательно. Потом медленно переплел наши пальцы и поднес мою руку к губам, оставив на костяшках легкий поцелуй.

— Договорились.

Он сказал это совсем тихо, но в его голосе было столько уверенности, что у меня невольно защемило сердце.

— Только есть одно условие.

— Какое?

Уголки его губ дрогнули в улыбке.

— Даже когда нам будет по восемьдесят... не смей говорить, что я плохо пою.

Я не выдержала и звонко рассмеялась.

— Джуд...

— Что?

— Боюсь, с возрастом слух у тебя лучше не станет.

Он театрально вздохнул.

— Значит, придется прожить еще лет пятьдесят, чтобы убедить тебя в обратном.

Я покачала головой, улыбаясь сквозь внезапно подступившие к глазам слезы.

— Хорошо...

— Пятьдесят лет у тебя есть.

— Посмотрим, изменишься ли ты за это время.

— Не изменюсь.

Он мягко сжал мою ладонь.

— Я все так же буду искать для тебя самые вкусные круассаны. Только, возможно, идти к ним мы будем чуть медленнее.

Мы неспешно шли по аллее, освещенной теплыми фонарями. Вечерний Париж был удивительно красив. Эйфелева башня возвышалась над городом, переливаясь золотистыми огнями, а вокруг слышался смех людей, щелчки фотоаппаратов и музыка уличных музыкантов.

Я остановилась и посмотрела наверх.

Каждый раз, когда я видела ее так близко, у меня перехватывало дыхание.

— Джуд...

— М?

Я повернулась к нему, прижимая к груди бумажный пакет с круассанами.

— Давай сфотографируемся у Эйфелевой башни.

Он улыбнулся так, словно ждал этих слов.

— Конечно.

— Только без твоих дурацких рожиц.

— Эй... они не дурацкие.

— Еще какие.

Он театрально вздохнул.

— Ладно. Сегодня я буду серьезным.

— Обещаешь?

— Почти.

Я тихо рассмеялась и взяла его за руку.

Мы подошли ближе, где открывался красивый вид на башню. Вокруг фотографировались туристы, кто-то расстилал пледы прямо на траве, дети бегали друг за другом, а неподалеку молодой парень играл на скрипке, наполняя вечер еще большей романтикой.

Я достала телефон и огляделась.

— Кажется... нам нужен фотограф.

В этот момент мимо проходила молодая девушка с фотоаппаратом на шее.

Я нерешительно улыбнулась ей.

— Извините... Вы не могли бы нас сфотографировать?

Она сразу остановилась.

— Конечно.

— Спасибо большое.

Я передала ей телефон и быстро подошла к Джуду. Он привычно обнял меня за талию, притягивая ближе к себе.

— Так нормально?

Я подняла на него взгляд.

— Да.

— Улыбайтесь! — крикнула девушка.

Мы посмотрели в камеру.

Щелк.

— Еще одну!

Я уже улыбалась шире, когда вдруг почувствовала, как Джуд незаметно наклонился и поцеловал меня в висок.

Я удивленно повернула к нему голову.

— Ты же обещал быть серьезным...

— Я стараюсь.

— Очень заметно.

Я рассмеялась.

— Вот так и стойте! — засмеялась девушка, продолжая фотографировать.

Мы даже не пытались позировать.

Просто смеялись, смотрели друг на друга и забыли, что перед нами вообще стоит камера.

Девушка сделала еще несколько снимков, затем опустила телефон и вдруг внимательно посмотрела сначала на Джуда, потом на меня.

На ее лице появилась удивленная улыбка.

— Подождите...

Она слегка прищурилась, словно убеждаясь, что не ошиблась.

— Вы же... Джуд и Инесс Беллингемы?

Мы с Джудом переглянулись. Он улыбнулся первым.

— Похоже, нас раскрыли.

Девушка тихо рассмеялась.

— Я сразу не поверила своим глазам. Думаю: «Не может быть...» А потом увидела вас вместе и поняла, что точно вы.

Она смущенно убрала за ухо прядь волос.

— Простите, просто... я давно слежу за вами. Вы очень красивая пара.

— Спасибо большое, — искренне ответила я.

Она вернула мне телефон.

— Фотографии получились замечательные. Надеюсь, вам понравятся.

— Обязательно понравятся, — с улыбкой сказал Джуд.

— Хорошего вам вечера.

— И вам.

Мы поблагодарили ее, и девушка, еще раз улыбнувшись, растворилась в вечерней толпе.

Я несколько секунд смотрела ей вслед, крепче сжимая телефон в руках.

Потом тихо повторила, будто пробуя эти слова на вкус:

— Беллингемы...

Джуд повернул голову.

— Что?

Я невольно улыбнулась.

— Она сказала: «Джуд и Инесс Беллингемы».

На душе вдруг стало удивительно тепло. Еще вроде бы совсем недавно моя фамилия была другой. А теперь, услышав его фамилию рядом со своим именем, я поймала себя на мысли, что она больше не казалась чужой. Наоборот... будто всегда была моей.

Я тихо рассмеялась.

— Как же красиво звучит...

Джуд смотрел на меня с той самой мягкой улыбкой, которая появлялась у него только в особенные моменты.

— Нравится?

Я кивнула.

— Очень.

Он сделал шаг ближе и осторожно убрал за мое ухо выбившуюся прядь волос.

— Мне тоже.

— Правда?

— Конечно.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Но знаешь, что мне нравится больше самой фамилии?

— Что?

Его ладонь мягко сжала мою.

— То, что теперь, когда кто-то произносит «Беллингемы», я уже не думаю только о своей семье. Я думаю о нас. О тебе и обо мне. И каждый раз понимаю, что это мое самое любимое слово.

Я снова посмотрела на экран телефона, где только что были сделаны наши фотографии. Внизу, отражаясь в стекле, сияли огни Эйфелевой башни, а рядом стоял Джуд, крепко держа меня за талию.

Я невольно улыбнулась.

Странно...

Хоть мы и были женаты уже три года, только сейчас я начала по-настоящему ощущать вкус своей новой жизни.

Первые годы пролетели так быстро, что я будто не успела остановиться и осознать, сколько всего изменилось. Съемки, показы, бесконечные перелеты между странами, матчи Джуда, интервью, мероприятия, переезды... Мы постоянно куда-то спешили, строили карьеру, учились быть семьей, искали баланс между двумя такими разными мирами.

И лишь теперь я все чаще ловила себя на мысли, что моя любимая часть дня — вовсе не показы или красные дорожки.

А такие простые моменты. Когда мы едем по вечернему Парижу и поем любимые песни. Когда спорим из-за того, сколько круассанов нужно купить.

Когда он машинально берет меня за руку, даже не замечая этого. Когда незнакомая девушка с улыбкой произносит: «Джуд и Инесс Беллингемы». Наверное, именно в такие мгновения до меня наконец дошел настоящий смысл слова «семья».

Я больше не была просто Инесс.

Я была Инесс Беллингем. И, наверное, впервые за три года произнеся эту фамилию про себя, я почувствовала, насколько естественно она стала частью меня.