Глава 39

Первый рассвет без теней.

Солнце медленно поднималось над горизонтом, прорезая утреннюю дымку и заливая палату мягким, медовым светом. Ноэми открыла глаза не сразу. Сначала вернулись звуки: мерный шелест кондиционера, отдаленный крик чайки за окном и теплое, тяжелое дыхание совсем рядом.

Она попыталась пошевелиться, но тело отозвалось тупой болью, напоминающей о перенесенном кошмаре. Однако эта боль была другой — она не была бесконечной. Она была признаком того, что она жива.

Первое, что она увидела, — это копна темных волос Сальваторе. Он спал в неестественной позе, уронив голову на край её постели, всё еще сжимая её руку. В утреннем свете он не казался грозным владельцем корпорации. Он выглядел измученным, разбитым и бесконечно преданным. Его пальцы даже во сне подергивались, словно он продолжал сражаться за неё в своих кошмарах.

Ноэми долго смотрела на него. Она помнила всё: подвал, выстрел, лицо отца в золотистом тумане и то, как Сальваторе нес её на руках, закрывая собой от всего мира.

Она медленно, стараясь не потревожить его, высвободила вторую руку и коснулась его волос. Они были жесткими и пахли порохом, морем и тем самым горьким кофе, который он пил литрами.

Сальваторе вздрогнул. Его ресницы затрепетали, и он резко вскинул голову, его взгляд был диким, полным готовности к атаке. Но как только он сфокусировался на её лице, на её открытых зеленых глазах, вся его ярость осыпалась пеплом.

— Ноэми... — выдохнул он. Его голос был настолько хриплым, что почти сорвался на шепот.

— Привет, — её голос был слабым, как шелест сухой листвы, но в нем была жизнь. — Ты... ты выглядишь ужасно, Сальваторе.

На его лице промелькнула тень улыбки — первая настоящая улыбка за всё время. Он прижал её ладонь к своей щеке, закрывая глаза и вдыхая её запах.

— Я думал, что потерял тебя. Когда связь оборвалась... Ноэми, я никогда в жизни так не боялся. Я стоял там, в этой проклятой башне, и понимал, что все мои деньги и технологии не значат ничего, если тебя нет.

Он подался вперед и осторожно поцеловал её в лоб, задерживаясь на несколько секунд.

— Больше никакой охоты. Больше никаких приманок. Всё кончено. Карл больше никогда не причинит тебе боли. Он... его больше нет.

Ноэми тяжело вздохнула, чувствуя, как с её души падает последний камень.

— Я знаю. Я видела это. Знаешь, в том подвале... я видела папу. Он сказал, что мой рейс еще не закончен. И он был прав.

Сальваторе внимательно смотрел на неё, в его глазах стояли слезы, которые он даже не пытался скрыть.

— Твой папа был мудрым штурманом. Он привел тебя ко мне.

Он взял стакан с водой с тумбочки и помог ей сделать глоток, поддерживая её голову с такой нежностью, словно она была величайшим сокровищем в мире.

— Мы уедем отсюда, как только врачи разрешат. В тот дом, о котором я говорил. Там только море, тишина и мы. Я научу тебя водить катер, если захочешь. Или мы просто будем смотреть на маяк.

Ноэми улыбнулась, и в этой улыбке не было больше тени Карла. Была только Ноэми — настоящая, исцеляющаяся.

— Я хочу увидеть маяк, Сальваторе. И я хочу... я хочу просто быть с тобой. Без кодов и пистолетов.

— Так и будет, — пообещал он, снова переплетая свои пальцы с её. — Я клянусь тебе. Наше будущее — это чистая страница. И мы напишем её вместе.

Они сидели в тишине, залитой утренним светом, глядя друг на друга. В этой маленькой больничной палате, посреди Неаполя, началась новая история. История двух людей, которые нашли свет в самой густой тьме и решили больше никогда его не гасить.