Глава 38

Между вдохом и выдохом.

Белизна. В этой комнате всё было пропитано слепящей, стерильной белизной, которая резала глаза. За окном частной клиники в пригороде Сорренто догорал закат, окрашивая море в цвета спелого апельсина, но внутри время словно застыло в одной точке — там, где мерно пищал монитор сердечного ритма.

Сальваторе сидел в неудобном пластиковом кресле у её кровати. Он не переодевался с той самой ночи — его рубашка, испачканная её кровью и гарью, высохла и помялась, а на щеках пробилась густая черная щетина. Он выглядел тенью того блестящего магната, которым его знал мир.

Его рука, большая и сильная, накрывала её ладонь, которая казалась почти прозрачной на фоне белых простыней. Ноэми спала уже тридцать шесть часов. Врачи сказали, что самое страшное позади: пуля Карла не задела жизненно важных органов, а сотрясение мозга было средней тяжести. Тело восстанавливалось. Но разум... разум просто взял передышку.

— Проснись, Ноэми, — прошептал он, и его голос сорвался, превратившись в хрип. — Пожалуйста. Я уже купил тебе тот дом на побережье, о котором мы говорили. С большим садом. С маяком, который виден из окна. Я уничтожил всё, что связано с ним. Его структуры, его деньги, его людей... Больше ничего не осталось. Только ты и я.

Он поднес её пальцы к своим губам и закрыл глаза. В голове Сальваторе, обычно работающей как сверхмощный процессор, крутился один и тот же цикл — сцена на парковке, её крик в наушнике, её израненное тело в подвале. Он винил себя. За каждую секунду промедления. За то, что позволил ей пойти в ту Галерею.

— Ты была права, — продолжал он, не открывая глаз. — Штурман знает путь. Но мой путь ведет в никуда, если тебя нет рядом. Я никогда не верил в Бога, Ноэми. Я верил в алгоритмы. Но сейчас я готов торговаться с кем угодно, лишь бы ты открыла свои зеленые глаза.

Дверь палаты тихо скрипнула. Вошел Марко, неся бумажный стакан с кофе.

— Синьор Моретти, вам нужно поспать. Вы не ели уже двое суток. Врачи следят за ней.

Сальваторе даже не повернул головы. Его взгляд был прикован к бледной груди Ноэми, которая едва заметно поднималась и опускалась под тонкой тканью больничной сорочки.

— Я не уйду, Марко. Я обещал ей, что буду берегом. Берег не может уйти в отпуск.

— Но вы истощены...

— Оставь кофе и иди, — отрезал Сальваторе, и в его голосе на миг промелькнула прежняя сталь. — Сообщи мне, когда придут результаты экспертизы по тому особняку. Я хочу убедиться, что от Карла не осталось даже пепла.

Марко вздохнул, поставил стакан на тумбочку и вышел.

В палате снова воцарилась тишина, нарушаемая только ритмичным «пип... пип... пип...». Сальваторе прислонился головой к краю матраса, чувствуя, как усталость наваливается на него свинцовой плитой. Он боролся со сном, боясь пропустить момент её пробуждения. Он хотел, чтобы первым, что она увидит, было его лицо. Чтобы она знала: кошмар закончился.

Его пальцы нежно поглаживали её запястье — то самое, где теперь вместо железных оков были только бинты и след от его собственного прикосновения.

— Мы перепишем этот код, лисичка, — пробормотал он, уже проваливаясь в тяжелую дрему. — Каждую строку. С самого начала...

В этот момент пальцы Ноэми под его ладонью едва заметно дрогнули. Но Сальваторе, окончательно сморенный изнеможением, этого уже не почувствовал. Его голова тяжело опустилась на край её кровати.

Ночь за окном окончательно вступила в свои права, и в этой тихой палате два израненных человека наконец-то обрели покой, которого их лишали долгие годы. Сальваторе Моретти, человек, который мог контролировать целые города через экраны своих мониторов, сейчас был абсолютно бессилен перед простой человеческой надеждой.