Глава 37

Последний узел.

Когда Сальваторе ворвался в подвал, время словно превратилось в густую, вязкую смолу. Он не кричал. Он не медлил. Его движения были точными и беспощадными, как код, лишенный ошибок.

Карл, ослепленный собственной гордыней, попытался вскинуть руку с пистолетом, но Сальваторе оказался быстрее. Он не стал стрелять издалека — он сократил дистанцию за доли секунды, вкладывая в удар прикладом всю свою ненависть за каждую слезу Ноэми, за каждый её шрам. Карл отлетел к стене, захлебываясь кашлем, а его оружие со звоном укатилось под стеллажи.

Сальваторе даже не взглянул на врага. Он бросился к Ноэми.

— Нет, нет, нет... — выдохнул он, и его голос, секунду назад звучавший как смертный приговор, сорвался.

Он упал перед ней на колени, его руки дрожали, когда он пытался нащупать замки наручников. Вид её окровавленного лица, её израненных плеч и того, как безжизненно она висела на цепях, на мгновение лишил его рассудка.

— Ноэми, посмотри на меня! Дыши, пожалуйста, дыши! — он лихорадочно вытащил из кармана отмычку и вскрыл замки.

Она обмякла, падая в его объятия. Сальваторе прижал её к себе, пачкая свой дорогой тактический жилет её кровью, и спрятал лицо в её волосах.

— Я здесь. Штурман, я здесь. Я нашел тебя, — шептал он, содрогаясь всем телом.

В этот момент Карл, пришедший в себя, рванулся в сторону упавшего пистолета. Его лицо было обезображено яростью и кровью.

— Она... не... твоя! — прохрипел он, вцепляясь в рукоятку.

Сальваторе вскинул автомат, готовый разрядить обойму в лицо монстру, но чья-то слабая рука легла на его запястье.

Ноэми открыла глаза. В их изумрудной глубине больше не было тумана боли — там горел чистый, ясный свет, который она принесла с собой из видения с отцом.

— Сальваторе... стой, — прошептала она.

Она медленно, превозмогая адскую боль, отстранилась от него и потянулась к пистолету, который Сальваторе держал в кобуре на бедре. Её пальцы были липкими от крови, но хватка была твердой.

— Это мой путь, — сказала она, глядя Сальваторе в глаза. — Мой последний узел.

Сальваторе на мгновение замер. Он хотел защитить её, спрятать за своей спиной, сделать всё за неё. Но, глядя на её решимость, он понял: если он не даст ей закончить это самой, она никогда не будет свободна. Она навсегда останется жертвой, которую спасли. А он хотел видеть её женщиной, которая победила.

Он медленно отпустил рукоять своего оружия и кивнул, поддерживая её за плечи, чтобы она не упала.

Ноэми встала. Каждый шаг отдавался воплем боли в мышцах, но она шла к Карлу, который уже наставил на неё свой пистолет.

— Ты не сможешь, лисичка, — Карл криво усмехнулся, хотя его рука дрожала. — У тебя не хватит духу. Ты ведь любила меня. Я был твоим миром.

— Ты был моей тюрьмой, Карл, — голос Ноэми был ровным и холодным, как горный лед. — Мой мир стоит за моей спиной. А ты... ты просто ошибка, которую нужно удалить.

Карл нажал на курок, но раздался лишь сухой щелчок — осечка. Либо Сальваторе повредил механизм при ударе, либо сама судьба поставила точку.

Выстрел.

Один-единственный. Он эхом прокатился по каменному подвалу, заглушая шум ветра снаружи. Карл замер, глядя на маленькую красную точку прямо посреди лба. В его глазах на мгновение промелькнуло недоумение, а затем жизнь покинула их, и он рухнул навзничь, оставаясь навсегда в той темноте, которую сам же и создал.

Пистолет выпал из рук Ноэми. Она пошатнулась, и Сальваторе мгновенно подхватил её, не давая коснуться пола.

— Всё кончено, — прошептал он, подхватывая её на руки и вынося из подвала к свету. — Слышишь? Всё кончено.

На улице уже занимался новый рассвет. Ветер утих, и над морем вставало солнце — яркое, теплое, настоящее. Вертолет Моретти ждал на площадке, а его люди уже зачищали территорию.

Сальваторе нес её к вертолету, не обращая внимания на суету вокруг. Он смотрел только на неё.

— Мы летим домой, Ноэми, — сказал он, прижимая её к себе. — В настоящую гавань.

Она слабо улыбнулась и закрыла глаза, засыпая на его груди. В этот раз ей не снился автобус. Ей не снился Карл. Ей снилось, как она стоит на носу корабля, и теплый ветер Неаполя дует ей в лицо, а рядом стоит человек, который больше никогда не позволит её огню погаснуть.

Штурман нашел свой берег. И этот берег звали Сальваторе.