Глава 40

Штурман и якорь.

Три месяца в Сорренто пролетели как один длинный, исцеляющий вдох. Вилла Сальваторе стояла на самом краю отвесной скалы, и по утрам казалось, что дом парит между небом и лазурью Тирренского моря. Здесь не было шума мегаполиса, не было зеркальных небоскребов и, самое главное, не было теней.

Я сидела на веранде, подставив лицо теплому осеннему солнцу. Мои волосы немного отросли, мягкими рыжими волнами обрамляя лицо, а шрамы на плечах побледнели, превратившись в тонкие серебристые нити — память о войне, которую я выиграла. В руках я держала книгу, но мои мысли были далеко.

С кухни доносился бодрящий запах кофе и приглушенный голос Сальваторе. Он всё еще работал, но теперь его «башня» помещалась в одном ноутбуке, а совещания он проводил в шортах и простой льняной рубашке.

— Штурман, — он вышел на веранду, неся две чашки. — О чем задумалась? Опять пытаешься вычислить курс по облакам?

Он подошел сзади, и я инстинктивно откинула голову ему на плечо. Его присутствие всё еще действовало на меня как самое лучшее успокоительное. Сальваторе поставил кофе на стол и обнял меня, вдыхая запах моих волос. За эти три месяца он тоже изменился: исчезла та хищная настороженность в глазах, морщинка между бровями разгладилась.

— Я думала о том, что тишина — это не отсутствие звуков, Сальваторе, — тихо сказала я, накрывая его руки своими. — Тишина — это когда внутри больше никто не кричит.

Он развернул меня к себе, внимательно вглядываясь в мои глаза.

— И внутри тебя... сейчас тихо?

— Почти, — я улыбнулась. — Но иногда мне кажется, что эта тишина — лишь передышка. Мы ведь не из тех людей, которые могут просто выращивать лимоны до конца дней, верно?

Сальваторе усмехнулся, и в его глазах блеснул тот самый азартный огонек, который я видела в день нашей первой «тренировки». Он достал из кармана небольшой планшет и положил его передо мной. На экране светилась сложная карта мировых финансовых потоков с выделенными красными зонами.

— Ты права. Мои системы вчера зафиксировали странную активность. Те же методы, те же «почерки», что были у Карла, но масштаб... масштаб в десять раз больше. Кто-то подбирает остатки его империи. Кто-то более организованный и, возможно, более опасный.

Я посмотрела на экран, и в моей груди вместо привычного страха шевельнулось что-то иное. Холодная, расчетливая решимость.

— Значит, сорняк пустил более глубокие корни, чем мы думали, — я медленно провела пальцем по красной зоне на карте.

— Я не хотел втягивать тебя в это снова, Ноэми, — Сальваторе взял мое лицо в ладони, и его голос стал серьезным. — Мы можем проигнорировать это. Можем сменить имена и уехать еще дальше. Можем просто жить.

Я встала и подошла к краю веранды, глядя на маяк, который каждую ночь указывал путь кораблям.

— Нет, Сальваторе. Бегство — это не жизнь. Это просто отсрочка. Мы с тобой — единственные, кто знает, как работает этот механизм изнутри. Если мы остановимся сейчас, пострадают другие «лисички». Другие девочки, у которых нет своего штурмана и своей башни.

Я обернулась. Солнце стояло за моей спиной, создавая вокруг меня ореол света.

— Я больше не боюсь, Сальваторе. Ты научил меня бороться. А мой отец научил меня вести корабль сквозь любой туман. Если этот «кто-то» думает, что он может просто занять место Карла... он глубоко ошибается.

Сальваторе долго молчал, глядя на меня. Затем он медленно подошел и притянул меня к себе в крепком, властном объятии.

— Значит, отпуск окончен?

— Отпуск окончен, Капитан, — я поцеловала его, чувствуя вкус соли и новой, неизведанной опасности. — Пора прокладывать новый курс.

Мы стояли на обрыве, двое людей, которые когда-то потеряли всё, а теперь обрели друг друга и цель, которая была больше, чем просто месть. Мир за пределами нашей виллы снова начал приходить в движение, тени сгущались, но теперь у этих теней был повод для беспокойства.

Потому что на охоту выходили те, кому больше нечего было терять, кроме своей свободы.