Глава 33

Вернись ко мне.

Рассвет в Неаполе всегда начинается с нежно-розового марева над Везувием, но в это утро солнце казалось холодным, почти искусственным. Свет медленно прокрадывался в пентхаус, облизывая стеклянные грани башни, и замирал на переплетенных телах.

Сальваторе проснулся первым. Я почувствовала это по тому, как изменился ритм его дыхания — из спокойного и глубокого оно стало прерывистым, тяжелым. Его рука, всё еще сжимавшая мою ладонь, напряглась. Он не открывал глаз, словно пытаясь продлить эту ночь, задержать реальность за порогом их общей крепости. Но часы на стене неумолимо отсчитывали секунды до момента, когда «Анна Мюллер» должна была ожить.

Когда я открыла глаза, я увидела его взгляд — затуманенный болью и сомнениями. Он смотрел на меня так, будто видел в последний раз.

— Я хочу всё отменить, — его голос был хриплым, надтреснутым. — К черту этот план. К черту возмездие. У меня есть частный самолет в ангаре. Мы можем быть в Южной Америке через двенадцать часов. Под другими именами. В лесах, где нет связи, нет камер, нет Карла.

Он сел на кровати, обхватив голову руками. Вся та уверенность, которую он излучал вчера, испарилась, оставив только голый, пульсирующий страх за женщину, которую он только что обрел.

— Сальваторе, посмотри на меня, — я села рядом, коснувшись его дрогнувших плеч.

— Нет, Ноэми, ты не понимаешь, — он резко повернулся, его глаза лихорадочно блестели. — Я прогнал симуляцию еще раз, пока ты спала. Вероятность того, что Карл лично пришлет своего лучшего стрелка — сорок процентов. Вероятность того, что в Галерее начнется паника и мои люди потеряют тебя в толпе — пятнадцать. Эти цифры... они душат меня. Я не могу позволить тебе выйти туда. Это не стратегия. Это самоубийство.

Я видела, как этот мощный, блестящий ум, привыкший управлять огромными массивами данных, сейчас ломался под весом человеческой привязанности. Он был готов сжечь свою империю, бросить всё, ради чего работал годы, лишь бы я не переступала порог этого здания.

— Ты сам сказал мне три дня назад: мы не можем бегать вечно, — мой голос звучал удивительно спокойно, словно во мне открылся какой-то скрытый резервуар силы. — Если мы улетим, Карл потратит годы, но найдет нас. Он найдет тебя, он уничтожит твой бизнес, он будет вырезать твоих друзей одного за другим, пока не доберется до меня. Ты хочешь такой жизни? Жизни в вечной оглядке?

— Я просто хочу, чтобы ты была жива! — почти выкрикнул он, вскакивая с постели и начиная мерить комнату быстрыми шагами.

Я встала вслед за ним. Моя нагота больше не смущала меня — в этой комнате, перед лицом смерти, всё наносное исчезло. Я подошла к нему и взяла его за руки, заставляя остановиться.

— Сальваторе, послушай штурмана. Мы уже в самом эпицентре бури. Если мы сейчас повернем назад — нас перевернет волной. Единственный путь — пройти сквозь нее. Ты научил меня всему. Ты дал мне защиту, которой у меня никогда не было. Теперь дай мне возможность вернуть себе свою жизнь.

Его упорство сталкивалось с моей решимостью. Мы стояли друг напротив друга — два человека, выкованных из боли, — и воздух между нами искрил от напряжения. Он видел в моих глазах не страх, а ту самую сталь, которую он сам помогал мне закалять.

— Я буду ненавидеть себя каждую секунду, пока ты будешь в этой чертовой Галерее, — прошептал он, прижимаясь своим лбом к моему. — Каждая камера, которая зафиксирует твой шаг, будет выжигать мне сетчатку.

— Тогда не смотри на меня как на жертву, — я взяла его лицо в свои ладони. — Смотри на меня как на ту, кто ведет его в капканы. Помни, что я — твоя часть плана. Твоя лучшая часть.

Мы провели следующие три часа в лихорадочной подготовке. Сальваторе снова превратился в машину, но я видела, как дрожат его пальцы, когда он проверял микронаушник, который должен был быть в моем ухе.

— Это связь по защищенному каналу, — он вставил крошечную капсулу мне в ушную раковину, его касание было коротким, почти болезненным от напряжения. — Если я скажу «уходи» — ты бросаешь всё и бежишь к северному выходу. Там будет Марко на бронированном фургоне. Поняла?

— Поняла, — я натягивала на себя обычные джинсы и простую черную толстовку — одежду «Анны», в которой я должна была раствориться в толпе.

Он подошел к сейфу и достал оттуда небольшой изящный пистолет.

— Я надеюсь, это тебе не понадобится. Но если кто-то схватит тебя раньше, чем мои люди успеют вмешаться... стреляй в колено и беги. Не оборачивайся. Не пытайся быть героем.

Я спрятала оружие за пояс, чувствуя его холодную тяжесть. Это была реальность. Это был конец прелюдии.

Сальваторе подвел меня к лифту. Он не пошел со мной вниз — его место было здесь, за пультами управления, где он должен был стать моим невидимым богом. Перед тем как двери закрылись, он схватил меня за плечи и поцеловал — долго, отчаянно, со вкусом кофе и надвигающейся грозы.

— Вернись ко мне, — потребовал он. — Это не просьба, Ноэми. Это приказ.

— Приказы штурман выполняет только в порту, — я грустно улыбнулась, когда створки лифта начали сходиться. — Жди меня там, Сальваторе.

Лифт пошел вниз, а Сальваторе остался стоять в пустом пентхаусе, глядя на закрытую сталь. Он знал, что через сорок минут начнется самая длинная охота в его жизни. И впервые в жизни он молился, чтобы его собственные алгоритмы не дали сбоя.

У подножия башни меня уже ждала неприметная машина. Город просыпался, шумел, не подозревая, что сегодня на его улицах развернется финал драмы, начавшейся много лет назад в лесах Баварии. Я села на заднее сиденье и посмотрела наверх, на сверкающий шпиль башни Моретти.

«Я вернусь», — пообещала я себе. Не ради мести. Ради того тепла, которое осталось на моих губах.