Глава 32

Тишина перед бурей.

Ноэми.

Ночь опустилась на Неаполь, укрывая город бархатным покрывалом, усеянным огнями. В пентхаусе Сальваторе царила тишина, нарушаемая лишь едва слышным гудением серверов в соседней комнате. Огромные окна отражали огни порта и звездное небо, создавая иллюзию, что мы парим в пустоте, отрезанные от всего остального мира.

Сальваторе стоял у панорамного стекла, глядя вдаль. Его плечи, обычно такие прямые и напряженные, сейчас казались поникшими. Я видела в его отражении то, что он никогда не позволил бы увидеть своим врагам: страх. Не тот страх, который парализует, а тот, что грызет изнутри, когда ты понимаешь, что твоя безупречная стратегия может столкнуться с непредсказуемым хаосом человеческой жестокости.

Я подошла к нему сзади и осторожно положила ладонь ему на спину. Он вздрогнул — едва заметно — и накрыл мою руку своей.

— Я боюсь завтрашнего дня, Ноэми, — его голос был тихим, почти неузнаваемым. — Я всю жизнь доверял цифрам. Коду. Логике. Но цифры не могут предсказать безумие Карла. И они не могут утешить меня, если завтра что-то пойдет не так.

Он повернулся ко мне, и я увидела в его глазах такую неприкрытую нежность и отчаяние, что у меня перехватило дыхание.

— Мы знакомы всего ничего, — продолжал он, его пальцы коснулись моего лица, обводя контуры с благоговением. — Но за эти дни я прожил больше, чем за все свои двадцать пять лет. Я не просто хочу тебя спасти. Я хочу, чтобы ты была. Чтобы ты дышала, смеялась, чтобы ты просто существовала в этом мире. Если я потеряю тебя завтра... вся эта башня, все эти миллионы не будут стоить и цента.

Я прижалась лбом к его груди, слушая, как бешено колотится его сердце.

— Ты не потеряешь меня, Сальваторе. Мы оба выжили там, где другие ломались. Мы — из одной стали.

Он обхватил моё лицо ладонями и начал целовать — в лоб, в веки, в скулы. Это были не поцелуи страсти, а поцелуи-обещания, поцелуи-молитвы.

— Позволь мне... — выдохнул он мне в губы. — Позволь мне запомнить тебя не как приманку, не как беглянку. А как мою Ноэми.

Он медленно повел меня к огромной кровати в глубине комнаты. Полумрак скрывал детали, оставляя только ощущения. Когда его пальцы коснулись застежек моего платья, он замер, вопросительно глядя на меня. В этом взгляде была такая деликатность, такой страх причинить мне боль или вызвать неприятные воспоминания, что я почувствовала, как последняя капля льда в моей душе тает.

— Я хочу этого, — прошептала я, сама потянувшись к краю его футболки.

Это было не похоже на то, что я знала раньше. Не было грубости, не было приказов, не было унижения. Сальваторе прикасался ко мне так, словно я была сделана из самого хрупкого фарфора и самого ценного шелка одновременно. Его руки изучали моё тело с бесконечным терпением, заново «переписывая» мою память, стирая следы чужих прикосновений своим теплом.

Когда его губы коснулись шрамов на моих ребрах — тех самых, что оставил Карл, — я зажмурилась, ожидая привычного спазма боли. Но Сальваторе не отстранился. Он поцеловал каждый след, каждую отметину моей прошлой жизни, словно запечатывая их своей любовью.

— Ты прекрасна, — шептал он в темноте. — Каждая твоя черта. Каждая твоя рана сделала тебя той, кто ты есть. И я люблю ту, кто ты есть.

Первый интим был долгим и удивительно тихим. Мы не торопились. Каждое движение было наполнено открытием. Я училась доверять тяжести его тела, теплу его кожи, ритму его дыхания. В какой-то момент я поняла, что больше не контролирую свои рефлексы — я просто была. Я была живой. Я была женщиной, которую желают и берегут.

В момент нашего высшего сближения Сальваторе крепко сжал мою руку, переплетая наши пальцы. Это было как невидимая нить, связывающая нас двоих перед лицом бездны. В его стоне была не только страсть, но и облегчение человека, который наконец-то нашел свой дом после долгого скитания по цифровым пустыням.

Позже мы лежали, переплетясь ногами, укрытые одной простыней. Свет Луны падал на его лицо, делая его мягче. Сальваторе перебирал мои короткие волосы, целуя меня в висок.

— Теперь я точно знаю, что не отпущу тебя, — прошептал он. — Завтра в Галерее... я буду смотреть через каждую камеру. Я буду твоими глазами, твоим щитом. Я сожгу этот город, если кто-то посмеет подойти к тебе ближе, чем на метр.

Я прижалась к его плечу, вдыхая его запах — запах покоя и силы.

— Мы справимся, Сальваторе. Штурман знает путь. А теперь у меня есть не только карта, но и тот, ради кого стоит доплыть до порта.

В эту ночь мы заснули в объятиях друг друга. Это был самый глубокий и мирный сон в моей жизни. Но где-то внизу, в темных переулках Неаполя, уже лязгало оружие и раздавались приказы на немецком. Завтрашний день должен был стать концом одной истории и началом другой. Или последней главой для нас обоих.

Но этой ночью мы были просто Сальваторе и Ноэми. И этого было достаточно.